Пятнистость жизни

*к счастью или сожалению, большинство событий и героев не придумано и имело место быть в действительности (с определенной долей художественного домысла, конечно, и в разных временных рамках)*

Жизни пятнистость

Ставит в тупик

Только что смех твой

Сорвался на крик

Крик разлетелся

Стайкой улыбок

Цвет пятен жизни

Слишком уж зыбок

Машенька, наконец, перестала хныкать и заснула, чмокнув соской, а Настя смогла вернуться в гостиную. Сашка сидела, закинув руки за голову, и тупо пялилась в телевизор.

- Прости, пожалуйста, - вполголоса сказала Настя, присаживаясь в кресло у окна. Подруга только отмахнулась. Выглядела она несколько взъерошено, даже нервно.

- И чего ты меня зазвала? – бросила Сашка раздраженно. – Даже покурить нельзя.

- Ну, ты же понимаешь, Машенька неделю как из больницы. Кому я ее могу оставить? Пойдем на кухню? Закроем дверь, откроем балкон - и кури.

- Пошли, - Сашка с вздохом поднялась и первой вышла из гостиной. Когда Настя появилась в дверях кухни, Сашка уже устроилась за столом, подвинула к себе табуретку и водрузила на нее ноги, обтянутые тугими джинсами.

***

Настя в который раз отметила, насколько они с подругой разные – как внешне, так и по мироощущениям. Худая Сашка больше походила на мальчишку: маленькая грудь, плоский живот, узкие бедра, короткая стрижка а-ля ёжик, ни грамма косметики на лице, раскачивающаяся походка, вечная сигарета в пальцах. Только глаза – огромные, лучистые, обрамленные невероятно длинными ресницами, словно их рисовал какой-нибудь мастер анимэ, выдавали ее принадлежность к слабому полу. Сашка причисляла себя к пассивным чайлд-фри, увлекалась плаванием, стрельбой и пейнтболом. И профессия у нее была тоже не очень женская – программист.

Настя, наоборот, выглядела сто процентной женщиной. Высокая, пышная, красиво очерченная грудь, тонкая (не смотря на трех детей) талия, округлые бедра, мягкие длинные локоны до середины спины – Настя не смотрелась ни толстой, ни даже полной, она была аппетитной. Когда она шла по улице, мужчины невольно провожали ее глазами, настолько она была хороша. Поклонники одолевали толпами, а выбрала она Костю.

По полученной профессии Настя не работала ни дня, еще во время учебы вышла замуж, забеременела, родила первую, на пятом курсе – вторую дочь, а после вручения диплома осела дома. Потом вот Машенька случилась.

***

- Ну? Рассказывай.

- Саш, я влюбилась, - Настя слегка порозовела, испытывая одновременно и чувство стыда, и чувство восторга.

- Адна-а-ака, - отреагировала подруга таким тоном, каким говорят «Ну и ду-у-ура». – И кто это?

- Машенькин лечащий доктор.

- Ясно. Связка «пациент- врач». Пациент – особенно, если это молодая мамаша – смотрит на врача как на господа бога – ведь в его руках жизнь ее ребенка.

Настя с удивлением взглянула на подругу. Сашке такой ехидный тон был совершенно не свойственен. Да она и сама уже помахала рукой возле лица, словно прогоняя что-то чужое и становясь самой собой.

- Не обращай внимания, у меня тут…короче, небольшие заморочки, Насть. Подробности будут?

- Ну, ты же знаешь, что я в отличие от тебя, звезд с неба не хватала никогда. Даже в институт поступила каким-то чудом, просто повезло…

***

Повезло, как же, врать можно всем, кроме себя. Мама обзвонила даже тех, с кем давно и прочно не поддерживала отношений, по причине старых ссор и разногласий. В результате нужный человек – дама из приемной комиссии престижного института – был найден. За услуги дама запросила столько, что отцу пришлось продать «Жигуль», а дачу (все равно все лето придется в городе торчать) сдали знакомым.

Деньги Настя повезла лично, чтобы дама запомнила ее, а она – даму. Но той не оказалось дома, дверь Насте отрыл сутулый прыщавый парень в грязной майке.

- Заходи давай, - мотнул он головой. – Мамаша сейчас причапает. Велела ждать. Иди, иди, чего встала в дверях?

В квартире благодетельницы все от ремонта до мебели было показательно дорого, но царил настолько феерический бардак, что напрочь портил впечатление.

Настя с трудом выискала кусочек дивана, не заваленный каким-то барахлом и не засыпанный крошками. Парень плюхнулся рядом и сразу же принялся хватать девушку за коленки, довольно паскудно при этом ухмыляясь. Настю затошнило от одного запаха его немытого тела, не говоря уже обо всем прочем. Но она терпела, молча отдирая его руки, и молясь о скорейшем приходе дамы из комиссии.

Дама пришла, бегло пересчитала деньги в конвертике и велела приходить на все экзамены за два-три часа до начала.

- Найдете меня, вот номер кабинета. Я вам продиктую те вопросы и задачки, которые вы вытащите перед комиссией. Времени их повторить и решить задачки у вас будет предостаточно. Вам ясно?

Настя заверила, что ясней быть не может и поспешила убраться. Но во дворе ее нагнал тот противный, прыщавый молодой человек.

- Слышь, детка, может, прогуляемся, а? А то скажу мамаше, чтобы тебе не помогала или не те вопросы сказала. Она меня любит, прям обожает, так что, сама понимаешь, сделает, как попрошу.

- Я же деньги заплатила, - пролепетала Настя, буквально убитая такой возможностью подставы.

- А деньги вернет, ты не сомневайся, - захохотал парень. – Только институт-то твой того, тю-тю…поняла, детка?

- Ладно, хорошо, - мозг искал лазейку, но, придавленный страхом, не находил.

- Отлично, телефончик давай, я тебе вечером звякну. Пойдем в клуб, потусим. Кстати, меня Толик зовут.

Настя, упавшим голосом, продиктовала номер. Родителей огорчать не стала, в конце концов, он ее (пока) не в кровать тащит. Сходит с ним два, три раза в клуб, пока экзамены не пройдут.

Сходить пришлось несколько больше, постоянно пресекая попытки облапать ее во всех подвернувшихся темных углах. Но, в результате, экзамены она успешно сдала и, с прущей наружу радостью, послала Толика по всем известному эротическому адресу, пригрозив, если не отстанет, натравить на него знакомых парней со двора.

***

…это ты у нас была легендой института. Сколько о тебе только всяких сплетен и слухов не ходило, ты не представляешь.

- Отчего же, представляю, - улыбнулась Сашка.

***

Легенда института. Да, со стороны все выглядело легко и просто – талантливая, умненькая девочка, все схватывает на лету, преподаватели в восторге, в течение пяти лет обучения только высшие баллы за все тесты, семинары, самостоятельные и контрольные работы.

Сама декан - Ирина Григорьевна - не гнушалась запросто остановиться в коридоре, перекинуться словом. Со многими из учителей почти дружеские отношения, выходящие за рамки «студент-преподаватель». Легенда института…

Эта легенда прибыла в столицу четырнадцатилетним, тощим до прозрачности подростом, с крохотным узелком старенького бельишка. Мать Сашки рано умерла, отец, особенно в последние годы, сильно пил. Тычки, оскорбления и попреки в нахлебничестве девочка еще терпела, понимая, что деваться ей некуда, но вот попытка инцеста (по пьяни, но кому от этого легче) вынудила все же покинуть «отчий дом».

Из относительно близких родственников, Сашка помнила лишь тетку – сестру матери. На деньги, найденные дома, был куплен сидячий билет в поезд до Москвы.

Тетка, вопреки закономерным опасениям, встретила племянницу радушно. Прописала, помогла с определением в ближайшую школу, съездила к зятю за Сашкиными документами. Но на этом ее самаритянство закончилось, тетушка отличалась ворчливым нравом и повышенной требовательностью.

В доме всегда должно было быть идеально чисто, в холодильнике всегда стоять свежее сваренный обед-ужин, белье постирано, выглажено.

Сашка безропотно взвалила на себя хозяйство, отказавшись от обычных радостей подростков – гостей, кино и дискотек.

Ко всему прочему, тетка и к учебе племянницы относилась придирчиво, не признавая никаких отметок, кроме «отлично». В прежней школе уровень даваемых ученикам знаний был не особо высок, так что Сашке пришлось обложиться учебниками и самостоятельно дотягивать себя до столичного уровня. Одиннадцатый класс Сашка закончила с серебряной медалью (тетка долго бурчала, что не с золотой). В институт девушка поступила легко, хотя засиживалась за подготовкой бывало и до утра.

Но и там тоже приходилось поддерживать взятую однажды планку, на первом курсе не вылезая из библиотеки. Потом, к счастью, пошло значительно легче, словно открылось второе дыхание. Сашке временами казалось, то, что им рассказывают на лекциях, она уже когда-то знала, но слегка подзабыла. Так и началась ее слава лучшей ученицы за историю учебного заведения.

***

- Я особо и жизни не видела, - Настя подперла голову рукой. - Таньку – старшую свою, в конце третьего курса же родила, практически на экзаменах. Помнишь, когда мы в первый раз увидели друг друга? Ты – на четвертом, я на третьем была, с животом ходила?

- Да, помню…стояла, носом шмыгала, а живот чуть ли не до бровей.

***

Еще бы не шмыгать, когда у них первая контрольная работа у самого Монстряки ожидалась. Монстряку (и это еще самое приличное и ласковое из прозвищ) до дрожи боялись ученики и не любили коллеги по институту.

Сухой, бледный – прям смерть, только косы не хватает – глаза черные, злющие, колючие. Из-за него в институте было выпито больше успокоительного, чем из-за всех остальных преподавателей, вместе взятых. Ему ничего не стоило ровненькой колонкой выставить всей группе двойки и единицы, отправив на переэкзаменовку. Ему ничего не стоило выгнать студента из класса, за неверный или путаный ответ, обозвав дебилом или идиотом. На него не действовали ни глубокие декольте, ни короткие мини-юбки, ни пухлые конвертики. От студентов он требовал только знаний и только уровнем знаний своего предмета определял свое отношение к кому-либо.

Монстряка преподавал макроэкономику и являлся своеобразным брендом института. Дело в том, что имя профессора Романа Алексеева имело определенный вес не только на просторах России, но и в мировом масштабе. Его труды были переведены на несколько языков, он консультировал аппарат Президента и часто приглашался на различные экономические форумы, в качестве специалиста.

Но доносить материал до студентов Монстряка не умел. Глядя на отрешенно-непонимающие лица учеников, он раздражался.

- Очередное стадо баранов! – рявкнул он, закончив первое занятие в Настиной группе. – На следующем занятии тест. Не прошедшие – готовьтесь вылететь из института по закону «24 минут».

Откуда профессор помнил этот пионерлагерный закон, гласивший: «Пять минут на сборы, пять – на разговоры, пять – на слёзы, пять – на грёзы, а ещё четыре – и ты уже в машине», спрашивать не решался никто. Да и плевать всем было на источник, главное, что угроза была вполне реальной.

- К Сашке нужно! К Сашке пошли! – раздались голоса.

- А кто это?

- Да ты что? Про Сашку ни разу не слышал, что ли? Ну, даешь!

- Пошли, пошли! В учебке спросим, где она может сейчас быть! Выберем делегатов, пусть просят.

Выбрали троих, в том числе и беременную Настю.

- Вы, главное, нойте пожалостней, - наставляли однокурсники. – Будет отказываться, канючьте. Слезу можете пустить. Только денег не предлагайте, тогда точно пошлет подальше.

Сашку нашли в пустующей аудитории, в окружении трех девушек и двух парней.

Непосвященный принял бы за лидера компании полненькую энергичную брюнетку, явно руководившую разговором. Сашка же тихо сидела за столом, слушая и наблюдая. Но стоило ей бросить взгляд на часы, как все подскочили с мест.

- Идем что ли? Саш, ты куда? Пойдем вместе?

- Кхм…простите…нам бы Са…Александру, - выдвинулся вперед делегат от жертв Монстряки.

- О-о-о! Опять? – закатила глаза брюнетка. – Дайте, угадаю…Монстряка? Что: контрольная, тест?

- Тест, - признались делегаты, опуская очи долу.

- Ребят, вы меня извините, но я не могу. У меня времени нет, - Сашка попыталась обойти их группку.

- Пожалуйста! Просим вас! Вы же знаете, какой он…сволочь! Помогите! – заныли третьекурсники в разнобой. - Пожалуйста, пожалуйста!

- Совесть у вас есть? Мне отдыхать не надо, наверно, да? – неубедительно возмутилась Сашка, бросив взгляд на бледную Настю. Видимо именно ее вид сиротки Марыси, уготованной на заклание страшному серому волку Алексееву, и решил дело.

- Черт с вами. Завтра в два, - сдалась Сашка и от души хрястнула дверью аудитории.

***

- Сашк, а почему ты денег не брала? Все курсы, начиная с третьего, по макроэкономике натаскивала, а денег не брала?

- Не знаю, неудобно как-то было, - Сашка пожала плечами и затянулась сигаретой. – Мне казалось, что такого сложного: объяснить тем, кто не понимает, какие-то моменты, которые для меня были просты как дважды два. Только что время убивалось…

***

Да, Сашка вела негласный факультатив по макроэкономике, разжевывая, разъясняя все то, что на лекции давал им Алексеев. Администрация института лояльно относилась к подобной инициативе. В противном случае – двойки сыпались градом, снижая показатели.

Даже Монстряка молчал, хотя тоже знал про занятия после лекций. Будучи умным человеком, пусть и с дурным характером, он признавал, что факультатив полезен и знаний в головах студентов прибавляется. Да и к тому же, факультатив же вела Сашка – легенда, любимица. Любимица самого Монстряки.

Впервые профессор встретил студента, который не просто воспринимал всю информацию, надиктованную им на занятиях, а которому эта информация была по-настоящему интересна.

Сашка запросто выводила формулы из их экономических значений, рисовала взаимные графики и таблицы соответствий показателей. В ее глазах Монстряка не увидел своеобычного страха или отвращения, к которым привык за годы преподавания. Они улыбались, в них читалось неподдельное уважение к нему, к учителю.

И Алексеев дрогнул. Все чаще ловя себя на мыслях не об очередном анализе для очередного форума, а о том, что завтра в одиннадцать, у него занятия в Сашкиной группе.

Никто и не подозревал о чувствах, обуревающих Монстряку, да и сам он запретил себе их проявлять. Правда, с каждым годом это давалось все тяжелей.

«Ты – старше на двадцать пять лет. Ты – не красив, и фигура у тебя не атлетическая. У тебя мерзкий раздражительный характер.» - со временем эта мантра ослабила свое действие, сменившись «Она на пятом курсе. Скоро выпуск. Как ее удержать?»

***

- В общем, Саш, я – обычная домашняя курица. Залетела – родила – нянчусь. И так три раза. Пеленки, подгузники, лекарства, соски. Одичала дома, понимаешь? А тут он…доктор этот…

Настя на секунду прикрыла глаза, вызывая в памяти образ.

***

Юрий Янович был огромным, рыжим и громогласным. И еще очень заботливым и понимающим, и веселым и…в общем, мужчина – мечта.

К тому же он сам проявлял к Насте определенный интерес, чаще, чем следует, появляясь в палате или приглашая Настю к себе в ординаторскую.

Он умел слушать и действительно слышал то, что Настя ему рассказывала. Костя всегда ограничивался невнятным бормотанием, а на любой уточняющий вопрос типа « как ты считаешь?», округлял глаза, словно только что вынырнул откуда-то из глубины и всполошено переспрашивал: «А? Чего?». Становилось ясно, что он не слышал ни слова.

Юрий сочувствовал там, где следовало, смеялся там, где, по мнению Насти, должно было быть смешно и советовал тогда, когда Настя нуждалась в поддержке и помощи.

Он приносил ей сок и звал с собой в столовую. Просил санитарок и медсестер чутче относится к Машеньке, не ограничиваясь дежурными обязанностями.

За три недели, проведенные с дочкой в больнице, Настя ни разу не вспомнила, что Костик не нашел даже полчаса, чтобы навестить жену и ребенка. Пару раз послал СМС и этим ограничился.

- Настюша, - нежным, завораживающим голосом говорил Юрий Янович, когда они стояли на черной лестнице. – Такую женщину стоит ждать всю жизнь. И если встретишь, то, считай, что прожил ее не зря.

Настя млела, сердце таяло. И если бы не проблемы определенного медицинского характера, изменила бы Костику прямо тут, возле пепельницы, полной окурков.

***

- Ты зачем третьего вообще рожала? – Сашка вытянула из пачки новую сигарету. – Насколько я помню, у вас уже на период второго были проблемы, нет?

- Ну, Костик любит детей, Саш, - на автомате бросилась защищать мужа Настя. – Я думала, может третий поможет нам как-то наладить все…

- Второй не помог, а третий – ап, и поможет? Насть, ты сама себя слышишь?

***

Костик. Первые два года учебы в институте Настя участвовала во всех тусовках, во всех походах, конкурсах, проводимых на факультете.

Воздыхателей впору было травить «Дустом» и отгонять метлой. Настя даже перестала запоминать имена всех, кто пытался с ней пофлиртовать.

Успешное окончание второго курса отмечали с размахом, с заходом в престижный ночной клуб. Настя была самой трезвой (всего два бокала красного вина) из компании, что не мешало ей находится в центре круговорота веселья.

- Девушка, можно вас пригласить? – раздался над ухом приятный баритон. Настя подняла глаза и мысленно ахнула. Если бы ей дали задание нарисовать образ прекрасного принца, то незнакомец прекрасно подошел бы в качестве натурщика.

Высокий, плечистый, с идеальной стрижкой, открытой улыбкой, яркими голубыми глазами, модно и стильно одетый…тут Настя прервала собственный поток сознания и, наконец, выдавила:

- Конечно, - тщетно пытаясь выдать жалкое скособочивание рта за очаровательную улыбку.

Двигался в танце он бесподобно, тонко чувствую партнершу. Речь его была правильной, без жаргонных словечек и уж тем более без мата. К концу танца Настю можно было намазывать на бутерброд и кушать без приправы.

Незнакомец, представившейся Константином Дымовым, вызвался проводить Настю до дома. Закрутился страстный, сумасшедший роман. Почти все время Настя пребывала в неком экзальтированно восторженном состоянии, большем похожем на перманентную эйфорию. Подружки и сокурсницы завидовали – одни открыто, по-хорошему, другие с перешептываниями и зубовным скрежетом.

Константин оказался из хорошей, интеллигентной семьи, которая с радостью приняла Настю в качестве кандидатки в невесты. Настины родители, в свою очередь, были практически влюблены в будущего зятя.

Через полгода сыграли шикарную свадьбу, с толпой гостей, рестораном, куклами на капоте взятого на прокат лимузина и прочими атрибутами такого рода торжеств.

Через неделю Настя поняла, что, во-первых, она беременна и во-вторых, ее муж слегка отклонился от того идеального мужчины за которого она выходила замуж.

Резко пропали все маленькие подарочки-сюрпризики, все комплименты, желание опекать, словно маленькую девочку.

- Насть, где завтрак? Почему ты не встаешь мне его делать? Моя мама всегда меня провожает на работу и делает завтрак.

- Но Костя, твоя мама не работает, а мне в институт, я поспать хочу.

- Это отговорка. Тяжело? Бросай свой институт. Я способен содержать и тебя и наших детей.

- Но образование, Костик…

- А зачем тебе образование? Ты лучше о муже думай, а не о функциях и терминах. Ребенок скоро, ты что же, хочешь его родить, шатаясь по институту?

- Раньше ты не возражал.

- Раньше ты не была моей женой, Анастасия. И будь любезна, старайся чаще мыть полы и протирать пыль. Ты же не неряха!

- Я не успеваю, Кость.

- Я же сказал: бросай институт. Не желаешь? Тогда не жалуйся, но свои обязанности изволь выполнять!

В конце концов, Настя договорилась с мамой, чтобы та днем приезжала и делала домашнюю работу, пока дочка на учебе. Но вставать по утрам пришлось на час раньше – Костя настоятельно требовал завтрак.

***

- Да слышу, слышу. Просто…так получилось, Саш…А аборт я делать не стала. Не могу я убивать ребенка, пусть он и зародыш.

***

Так получилось. Отношения в последний год совершенно испортились, хотя Настя и старалась изо всех сил. Но чем она могла увлечь, заинтересовать мужа? В кино, театры, музеи выбраться проблематично. Даже телевизор толком посмотреть проблематично, дети требуют постоянного неусыпного внимания.

Секс и тот – редко, то еще после родов не восстановилась, то дочки болеют и капризничают. То Костя на работе устал, а то пришел не совсем трезвым. А когда был дома, находил повод придраться к брошенной игрушке, не поглаженным пеленкам, не вытертой пыли на зеркале.

- Ты целыми днями дома! Чем ты занимаешься? – негодовал он.

- Я учусь и с детьми, - оправдывалась Настя, сдерживая обиду.

- И что? С детьми она! Положила спать и сама к телевизору? Сериалы смотреть?

Такие разговоры стали постоянными, привычными даже. Жизнь превратилась в череду не отличимых друг от друга серых будней. Дети, несомненно, приносили Насте радость, но хотелось и мужского внимания, чувства, что ты еще привлекательная женщина, а не машина для стирки и уборки.

В ту ночь Настя едва задремала, как в дверях заворочался ключ. Сил встать и выйти в коридор не было. Лена – младшая дочка - весь вечер плакала, у нее резались зубки. К тому же сама Настя ощущала некоторое недомогание: головную боль и подступающую температуру.

- Настя! Спишь что ли? Эй! – ее потрясли за плечо.

- Прости, Костик, я что-то неважно себя чувствую.

- Да, брось ты! Выпей «Колдрекс» и к утру станешь как новенькая. А ну-ка.

Ночная рубашка поползла вверх, Настя попробовала натянуть ее обратно. Виски ломило, тело дышало нездоровым жаром.

- Харэ прикидываться! – Костя нагнулся, на нее дыхнуло перегаром и табаком. – Муж с работы пришел, а жена тут выкобенивается еще.

Ночнушку рванули сильней и жестче. Ткань затрещала.

- Костик, пожалуйста, не надо!

- Да, бля, ты чего? Хочешь, чтобы я по проституткам пошел что ли? Так я запросто! Чем тебя тут уламывать, кралю такую. Раздвигай ноги, давай!

Домашнее насилие. Тихое, семейное, практически не доказуемое, да и невыносимое на суд общественности.

***

- А твой врач знает, что у тебя не одна дочка, а трое?

- Знает.

- И?

- И говорит, что если они такие же прелестные, как и Машенька, то это трижды счастье.

- Даже так? А сам он как? Женат, дети? Ты что-то об этом знаешь? Кольцо на пальце есть?

- Говорит, что не женат, вернее был, но в разводе. Детей у них не было. А кольцо…многие мужчины его и не носят вовсе. МихМихыча помнишь?

***

МихМихыч. Кто ж его не помнит? Красавец, едва за сорок. Статный, накачанный, энергичный. Любитель позубоскались и посмущать молоденьких студенточек, при этом галантный, корректный и доброжелательный.

По нему страдала добрая половина института, женская, разумеется. Его занятия не прогуливались, а на лекциях стояла звенящая тишина, прерываемая иногда томными вздохами.

С Сашкой они зацепились на неформальной пикировке еще на втором курсе. Для начала МихМихыч отметил способную студентку, как орехи щелкавшую достаточно зубодробительные экономические задачки и, по обыкновению, решил вогнать тихую с виду Сашку в краску, сделав ей витиеватый и чуть двусмысленный комплимент. Прямо посредине важной контрольной работы. Получив мгновенный и не менее закрученный комплимент в ответ, на пару секунд застыл в изумлении, потом рассмеялся и подмигнул второкурснице.

С этого дня он шутливо ухаживал за Сашкой, приглашал на обед в студенческую столовку и даже, не стесняясь, на глазах у всех, мог приобнять ее за плечи. Ирина Григорьевна по началу усилила бдительность, но, поняв, что отношения у МихМихыча с Сашкой исключительно дружеские, ограничилась профилактической беседой с обоими.

Кстати, остальные студентки практически не ревновали к обожаемому преподавателю. Слишком уж приятельские были у него с Сашкой отношения, ни грамма романитизму.

Во всяком случае, с Сашкиной стороны. Что себе на самом деле думал МихМихыч, знал лишь он сам. При всей его напускной открытости, в свою душу он никого не пускал, ограждая от любопытных личную жизнь за пределами института.

Лишь однажды он был замечен в обществе эффектной блондинки, с шиком вышедшей из красного джипа. На заднем сидении виднелось милое детское личико, сильно напоминающее самого МихМихыча. Блондинка что-то передала профессору и сразу уехала, но на следующий день все откуда-то знали, что это его жена (причем не бывшая) и ребенок. Особо порядочные и принципиальные из студенток «надели траур», поставив крест на надежде окрутить столь привлекательного мужчину.

***

- И что теперь думаешь делать?

- Если бы я знала, Саш! Мы ведь даже с ним толком и пообщаться не в состоянии. Так, урывками, украдкой. А у меня дети. Думаешь, я не понимаю? Трое детей – это же не просто так, на руки постороннему мужику не скинешь.

- Тебе бы с Костей как-то разобраться для начала. Понять, хочешь ты восстановления каких-то нормальных отношений или все перегорело и умерло.

***

Да, всем бы разобраться не мешало. И понять тоже было бы не плохо. Зачем Сашка тогда, за пару недель до выпускных экзаменов, заглянула в комнату преподавательского состава? Кого она искала? Уже и сама не вспомнит. Зато не забудет вкрадчивый и в то же время какой-то непривычный, незнакомый, режущий нервы голос МихМихыча.

- Сашик, мне так не хватает твоего тепла, улыбки. Поехали ко мне, а? Жена с сыном на курорте, посидим нормально, поболтаем. А то тут вечно кто-то мешает, подглядывает, подслушивает, словно больше заняться нечем. Сашик, солнышко моё, я что хочешь для тебя, правда. Тебе не нужно, но вот твоим друзьям…Хочешь, назови любые фамилии, и я им оценку на балл на выпускном повышу…

- Михал Михалыч, да что вы? Зачем?

- Да не выворачивайся, дурочка. Разве я тебя обижу, Сашк?

Договорить МихМихыч не успел. Дверь отлетела в сторону, врезавшись в стену и, кажется, оставив на ней пожизненную вмятину. В преподавательскую ворвался разъяренный Монстряка. Сашка словно в страшном сне наблюдала, как он орет на МихМихыча, а тот, съежившийся, лепечет что-то жалкое про то, что он пошутил и его не так поняли.

- Вон! Пошел вон, мерзавец! – под этот финальный аккорд МихМихыч пулей вылетел из комнаты, а Монстряка, бледней обычного (словно такое возможно), с подергивающимися губами, повернулся к вжавшейся в угол Сашке. Любой, кто сейчас его увидел, бежал бы быстрее лани, не оглядываясь и роняя обувь. Сашка бежать не могла по причине столбняка.

- Александра, я приношу свои…- профессор Алексеев сглотнул, набрал воздуха и продолжил. – Свои глубочайшие извинения за данный, крайне постыдный и мерзкий инцидент. Его нельзя объяснить логически, вероятно профессор Красов был не в себе. Уверен, что он уже сожалеет и скоро…очень скоро…тоже принесет Вам свои извинения. Надеюсь на Вашу снисходительность. Со своей стороны я гарантирую поддержку любому из Ваших решений. Если Вы готовы придать огласке действия профессора Красова, то я Вас поддержу и выступлю свидетелем. Если Вы хотите оставить все в тайне, то я ни при каких обстоятельствах не обмолвлюсь и словом о том, что произошло.

- Я не готова. В смысле, я не хочу. Не нужно, спасибо, - мысли в Сашкиной голове закручивались в спираль и ни в какую не желали течь ровно. – Не надо огласки, Роман Васильевич.

- Как пожелаете, - Монстряка учтиво склонил голову, словно на каком-нибудь великосветском приеме. – Позвольте, я Вас провожу, Александра?

Они пошли пешком. Профессор Алексеев оставил свой «Лексус» во дворе института. А Сашка забыла про то, что ехать ей довольно далеко и желательно на метро. Ей требовалось пройтись, чтобы как-то заглушить разочарование и обиду от случившегося. Практически всю дорогу до Сашкиного дома они молчали, не считая коротких фраз: «Осторожней», «Сюда», «Тут налево».

Да и о чем говорить? Осуждать МихМихыча? Сашка понимала, что в некоторой степени виновата сама. Он же нормальный мужик, со своими слабостями. А она – молоденькая, умненькая, легкая в общении, позволяла себя обнимать по поводу и без. Он просто сорвался, поддался минутному порыву. И все же, было неприятно. Причем вдвойне, потому что теперь срыв МихМихыча стал достоянием третьего – Монстряки.

Остается надеется, что он сдержит обещание и не выдаст МихМихыча. Не хватало, чтобы из-за нее у него приключились неприятности с деканом или ректором.

Монстряка сдержал слово. Но вот МихМихыч не простил Сашке публичного унижения. Их дружба прервалась. Он избегал ее, хотя девушка и пыталась пару раз поговорить с ним, сказать, что считает правильным просто вычеркнуть этот эпизод из памяти и жизни.

***

- Я бы хотела, но, боюсь, что Косте на все наплевать уже, - с грустью призналась Настя. – Думаю, у него уже давно другая женщина. А может и не одна. Но я его устраиваю в быту. К тому же я мать его детей.

- Ты живешь не ради Кости и не ради, прости за кощунство, детей. Ты – самостоятельная человеческая единица. Ты тоже заслуживаешь счастья.

- Я пыталась забыть Юру, честно, Саш! Я заставляла себя забыть! Но не могу. Все время только о нем и думаю…

- Ой, Насть, сложно судить, но вдруг это твое чувство – всего лишь попытка как-то разнообразить жизнь, поиск новых эмоций? Ты запирала их в себе, как плотиной. Примерная жена, не изменяешь мужу. Но у любой плотины есть свой запас прочности. Твоя, судя по всему, вот-вот прорвется…

***

А когда плотина прорывается, то поток остановить почти невозможно и противостоять ему предельно сложно. Сашка не смогла, не устояла.

Монстряка дотерпел до вручения диплома, а потом, когда последний из сдерживающих факторов исчез, обрушил всю силу своей поздней любви на ее голову, душу, сердце.

Сашка мужественно пыталась сопротивляться напору, отдавая отчет, что Алексеев – человек для совместной жизни тяжелый, практически невыносимый. Что ссоры неизбежны, а притирка будет мучительной. Но Алексеев победил, водоворот его обожания закрутил Сашку и она, сложив лапки, перестала сопротивляться, для собственного самоуспокоения решив, что уйти никогда не поздно.

Но она и не подозревала, в какую ловушку угодила. Не было ни ссор (профессор уступал Сашке во всем, в любых мелочах), ни притирок (в быту Алексеев оказался не прихотлив, к тому же прекрасно обеспечен и не жаден), так что придраться было практически не к чему. Разве что к его болезненной ревнивости и тотальному контролю. Каждый Сашкин шаг, каждая минута времени, проведенная не с ним, контролировалась со скрупулезностью полицейского наблюдателя. Все ее контакты, будь то рабочие, дружеские или виртуальные, находились под надзором. Делалось это предельно не навязчиво, не заметно, но иногда напрягало.

Особенно в последний месяц…

***

- Что же делать?

- Ждать, Насть. Затаится и понаблюдать. Не ты должна проявлять инициативу, а твой мужчина. Ну, вернее, твой гипотетически возможный мужчина. Предложить тебе какой-то вариант, изложить свое видение вашего будущего, если оно у него имеется.

***

Затаится и понаблюдать. Месяц назад пришла первая СМС-ка.

«Сашик, не могу без тебя. Скучаю! Планирую подать на развод. М.» Сашка поспешно, задрожавшими внезапно руками, стерла ее и перезагрузила телефон. Роман иногда проверял ее мобильник: журналы звонков, СМС-сообщения.

Коллега остановился возле ее стола, задал вопрос, потом повторил его.

- А? – заморгала Сашка, словно сова, вытащенная на дневной яркий свет. Коллега махнул рукой и отошел.

До конца рабочего дня Сашка проторчала в курилке, зажигая одну сигарету от другой. Что происходит? Почему ее бросает то в жар, то в озноб? МихМихыч, конечно, балагур и весельчак, но, по сути, они не знают друг друга. Ну, приятельствовали, болтали о разном и что? Три года не звонил, не писал, и вдруг очнулся. Все прошло и забылось…только вот почему стало трудно дышать, а пальцы холодней льда?

С Романом у них уже все сложилось. Дома, в постели, на людях. Он ей дает любовь, она – возвращает благодарностью за нее.

Или благодарности мало для пары? Или любить лучше, чем быть любимой? Но все утверждают обратное: легче и лучше позволять себя любить. Она и позволяет.

Ой, как все запуталось! И как сегодня предстать перед Романом? Он сразу поймет, учует, что что-то не так. Начнет расспрашивать, и нужно будет врать.

Врать Сашка принципиально не любила.

***

- Я с ним увижусь в среду. Нужно будет с Машенькой идти на процедуры.

- Посмотри, как он себя поведет. Хотя, как он себя может повести? Даже, если скажет, что любит, то что? Отношениям три недели, да и отношениями это назвать сложно. Просто взаимная симпатия двух одиноких людей.

- Я его люблю.

- Или тебе просто остобенило в четырех стенах с нелюбимым и нелюбящим мужем, вот ты и кинулась на первого, кто ласково улыбнулся.

- Я…я не знаю! – у Насти в голосе послышались слезы. – Я словно увидела свет, солнце, после долгой зимы.

- Насть, Насть, не надо. Ну, давай не будем спешить. Я бы тебе посоветовала уйти от мужа, да вот только…детей куда? Ты же не сможешь их содержать и жить тебе….есть где?

- У мамы с папой можно, хотя там квартира, конечно, на такую ораву не рассчитана. Но не в этом дело! Он же может…Саш, он может девчонок отнять! У него связи, Саш, у него деньги. А у меня?

- У меня связи и деньги. У Романа еще большие связи и еще большие деньги. Попрошу, не откажет.

- Ох, точно. Про Монстряку я и забыла. Да, он может помочь. А станет?

- Ради меня – конечно.

- Иногда я тебе завидую, Сашка. Монстряка, конечно, не красавец и старше намного, но…он же светится, когда на тебя смотрит. Слепому видно.

***

Светится. А Костик морщится и все больше пьет. Раньше хоть к девчонкам подходил, возился с ними, играл. А сейчас глянет искоса, если сильно шуметь начинают. А недавно Ленку, как собачку, ногой отодвинул, чтобы пройти не мешала.

И духами от него пахнет все отчетливей. Уже и не скрывает любовницу. Или любовниц.

Настя пыталась наладить отношения. После рождения Машеньки, активно взялась за себя. Нашла возможность походить по косметическим салонам, пересмотрела расписание, чтобы общаться с друзьями и быть в курсе последних сплетен и новостей хотя бы через Интернет-сети. Договорилась с матерью о регулярной помощи по дому и о том, чтобы отпускать ее иногда куда-нибудь на встречи с подружками или в кино, на премьеру. Обновила гардероб, изменила стиль, прическу, занялась физическими упражнениями.

Ужин вновь стал накрываться в гостиной, на белоснежной скатерти, со свечами. Костик довольно хмыкал, но прежней любви и страсти не выказывал. А потом Машенька серьезно заболела, и педиатр из районной поликлиники настоятельно рекомендовал лечь в стационар. Таню и Ленку Настя пристроила к свекрови со свекром, а сама с Машенькой отправилась в приемный покой Детской Городской Больницы. Навстречу Юрию Яновичу, будь он не ладен. Растеребил умолкнувшее было сердце, раскровянил душу своими задушевными разговорами, так что теперь и жить не хочется.

Где жить? В этом болоте, что засосало и душит. Медленно, вдумчиво так, со вкусом к процессу.

А ведь Настя не старуха. Некоторые в ее возрасте не то, что троих детей, вообще еще и замужем не были. Но девчонок не бросишь? Нет, доченьки для нее – самое важное, что есть в жизни! Самое близкое, самое родное.

Но и для себя хочется чисто бабьего счастья. Как там в песне? «Был бы милый рядом». А милого рядом нет, только немилый. Может права Сашка? Бросить Костика и вернуться на первых порах к родителям?

Ну, поживут вшестером в двухкомнатной квартире. Раньше и не так жили, в коммуналках-то…

А если Костик не будет помогать? А если он затеет суд? А если он начнет подстраивать какие-нибудь гадости или просто, после пьянок, будет заявляться под дверь родителям и орать? А если она не сможет найти работу? А если и найдет, то кем? Уборщицей? Секретарем? Продавцом на рынок или в ларек?

А если девочки, по ее вине, будут лишены необходимых им витаминов, платьев-туфелек? А если их в школе начнут дразнить за то, что у них не модные вещи? Сейчас, говорят, в школах на это очень внимание обращают.

А Костик, он все же детей обеспечивает, не скупится, ни на вещи, ни на кружки для развития. Таня на английский ходит и на плавание, Ленка лепкой занимается и рисованием. Машеньке сейчас лекарства нужны дорогущие. Без Костиных денег такое не купить.

***

- Я не готова, Саш. Из-за девочек.

- А может тебе с ним переспать? Ну, с доктором твоим? Знаешь, как говорят, переспи и успокойся…

- А если не успокоится? Если наоборот, так понравится, что хоть в петлю?

- Тогда ищи в данной ситуации какие-то плюсы, Насть. Материальное благополучие, будущее детей. Любовь, наверное, тоже важна, но живут же без нее, правда?

Настя проницательно посмотрела на подругу.

- Ты его так и не любишь, Саш? Три года прошло, а ты так и живешь без любви, да?

- Мы же с тобой только что пришли к единому мнению, что любовь – дело не главное, - попыталась отшутиться Сашка.

- Слушай, но Монст…Роман, он же так изменился за это время. Его даже и Монстрякой зовем только мы, по старой памяти. А студентки ему теперь глазки строят не по необходимости, а, так сказать, по велению души. Не красавчик, но интересный мужчина. Да и характер подправился. И все благодаря тебе, Саш.

- А чего мне стоило? В парикмахерскую новую стрижку делать, в магазины – новые вещи покупать, все силком.

- Кого ж тебе надо, Саш? МихМихыча что ли? – рассмеялась Настя и тут же осеклась, увидев, как исказилось Сашкино лицо. – Ой, господи, Сашка-а-а-а! Только не говори мне… Да ты что…Да ты знаешь, что у МихМихыча своего ничего нету? Что все его квартиры, машины – это все жены. И даже не самой его жены, а папули жены. Если что, он на улице в одних штанах останется…

- Ты что же хочешь сказать, что я с Романом из-за денег?

- Н-н-нет, - Настя смутилась, но тут же нашлась. – Я имею в виду, что МихМихыч не разведется с ней! Он же тогда всего лишиться. Будет тебя в любовницах держать, да от каждого звонка голову в плечи втягивать. Тебе это надо?

- Я уже и не знаю, что мне надо.

- Роман твой не подозревает?

- А пока подозревать особо не чего. Была пара СМС. Мы даже не виделись.

- А может и не надо, Саша? С ним, конечно, прикольно было, но кто знает, какой он дома, за закрытыми дверьми? Иногда и не подумаешь на человека…как на Костика, например…

Сашка посмотрела на настенные кухонные часы.

- Все, Насть, я пошла. Надумаешь с Костиком расходится, знай, что я всегда помогу чем могу. Деньгами, адвокатом, морально.

- Ладно, вот повидаюсь в среду с Юрой, посмотрю, что он говорить и делать будет.

Сашка помахала рукой и стала спускаться. В заднем кармане завибрировал телефон.

«Собираюсь поговорить с женой о разводе. Умоляю о встрече! Где и когда угодно! Хочу тебе видеть! Срочно! Напиши. М.»

***

Умоляешь? Месяц с женой о разводе собираешься поговорить. И поговоришь ли вообще? А если и поговоришь? Что будет дальше? Короткий бурный романчик – дань упущенной возможности трехлетней давности? Или сразу серьезные отношения, с прицелом на ЗАГС? Нужно ли ей первое или второе? Зачем вообще бередить прошлое?

Роман не перенесет. Проще его сразу ножом ударить, мучений меньше. Сашка постояла на лестничной площадке, потом с размаху швырнула мобильный телефон об пол. Подобрала лопнувший корпус, подцепила сим-карту и растоптала каблуком.

Затем спустилась во двор. Алексеев сидел за рулем и читал какую-то пухлую папку, до отказа набитую бумагами. Сашка постучала в стекло. Роман поспешно забросил папку на заднее сидение и вышел.

В нем действительно стало трудно узнать прежнего Монстряку. Вместо дорогих, но старомодных и консервативных костюмов, Сашка заставила его носить джинсы и рубашки-поло. Стрижка тоже была стильная и убавляла профессору лет десять. Из глаз ушла вечная злость и поселилось тепло. Как там Настя выразилась? Интересный мужчина. Верное определение, пожалуй.

- Как посидели, милая? - Алексеев нежно коснулся губами ее губ.

- Я телефон уронила, - сказала Сашка, хлюпнув носом. – И он расколотился. Вот.

- И ты из-за этого расстроилась, глупышка? Да сейчас поедем, купим тебе новый.

- Так сим-карта тоже расколотилась.

- Обзвонишь всех знакомых и сообщишь новый номер. Садись, Сашка, поехали, у меня еще встреча сегодня в пять на Охотном.

Новенький блестящий «Лексус» фыркнул облачком выхлопных газов и неторопливо выехал со двора. Настя проводила автомобиль глазами и поспешила к захныкавшей дочке.