Пятый трофей

1.

Туманность Сизифа раскинулась от сектора Бета 8 до сектора Гамма 4 по общеимперской сетке координат. Веретено пространства с повышенным содержанием частиц, протянулось более чем на сотню парсеков рассекая северную имперскую провинцию на две неравные части. В глубинах пылевого скопления вяло трепыхалось десятка четыре звездных систем. Сложности с прыжковой навигацией в плотной среде делали бесперспективной их интеграцию в экономическое пространство империи. Впрочем, по большому счету, на них и не было ничего представляющего особый интерес ни для эмиссаров центра, ни для свободных торговцев. Условия в той дюжине звездных системах, где имелись планеты, так же нельзя было отнести к курортным. Аборигенная разумная жизнь не успела развиться ни в одной из них. Планеты, как будто случайно оказавшиеся в обитаемой зоне, были либо сдвинуты к её границам, либо еще не прошли фазы активного вулканизма. Ни одна из крупных корпораций, занимающихся терроморфированием не сочла их экономически перспективными для заселения. И все же, они не остались пустыми. Туманность облюбовали черные амы. Люди и нелюди - последователи культа Дарвина, считающие тяжелые природные условия базовыми для формирования сильной личности. Их поселения встречались на всех кислородных и условно-кислородных планетах в туманности. Раз в два-три поколения, по только им известным сигналам и признаками жители этих планет со своими семьями, скотом и домашним скарбом поднимались на борта нанятых купеческих судов, чтобы поменяться планетами с соседними племенами. Такая ротация, по их мнению, поддерживала жизнь души и силу тела. Необходимость адаптации нового поколения в новых условиях – формировала сильных людей, способных, когда придет время встретить второе сошествие Дарвина и встать в строй его Армий. Единственное что для них было неизменным - вне зависимости от того, в горах, снегах, или на раскаленных лавовых равнинах живут черные амы, все они прирожденные охотники. Первое что они делают, прибыв на новое место – постигают повадки и характер зверя и птицы, обитающих на их новой родине. Охота с ними, пожалуй, единственное ради чего в эти дикие края забредают туристы. Удовольствие от наблюдения за совершенством и мастерством, которое можно достичь, да еще рога склиза, удивительного обитателя планеты Вулкан, вот единственные достопримечательности туманности Сизифа.

2.

С тех пор, как я вышел из душного салона рейсовика в космопорте Сиайя, столице Северной провинции Империи, прошла всего лишь неделя, и вот я уже в городе Шу, исходном пункте моей охоты. Шу — это единственный город на планете B8-СН578/3-Г[1], с местным самоназванием - Вулкан. Хотя, называя его городом, этой дыре сильно льстят. Стандартная для неблагоприятных планет шайба семи километров в диаметре и толщиной в двести метров из стабилизированного местного грунта, висит на гравитронах в километре от поверхности планеты. Город этот с населением в пять сотен разумных, обслуживает посадочную площадку для пакетботов. В любом другом месте, эту дыру не назвали бы и рабочим поселком. Здесь же, по численности населения он в десяток раз превосходил все что было на поверхности. Существовал этот городишко только ради посадочной площадки. Обязанный своей жизнью программе «Доступная империя» и находящийся полностью на бюджетных дотациях, космопорт обслуживал три, приходящих практически пустыми, пассажирских пакетбота в неделю, да пару приписанных к нему старых мелких грузовичков, разводивших грузы между общинами амов. По своей воле, сюда забредали только редкие богатые охотники, стремящиеся закрыть «большую северную пятерку» да еще эмиссары и кочевые проповедники амов.

Мой спутник, Ана, старый ам, родившийся и выросший на Вулкане. Несмотря на то, что он теперь постоянный житель почти полностью покрытого водой Нта, он чувствует себя здесь, как дома и регулярно организует выездные охоты на склизов для таких богатых бездельников как я.Ана — настоящий охотник, а не искателей межзвездных приключений. К охоте он относится серьезно, она дает ему пропитание и в ней заключается весь смысл его жизни.

Местные мгновенно узнали о приезде Аны. С утра, кубрик местного отеля, отведенный нам, двоим, осаждали местные амы-охотники. Все они были друзьями или партнерами по прежним охотам Аны-зунара, Аны-высокого, признанного знатока склизов. Хотя говорил он с гостями на стандартном имперском, мне с трудом дается понимание гортанного говора с пришепетыванием и проглатыванием звонких согласных, моего товарища по путешествию. Ана беседует с пожилым вулканским амом, одетым в обтягивающий пестрый скафандр. Загорелое, лоснящееся от защитного жира лицо вулканца приветливо улыбается. Ссквозь горизонтальные прорези защитных очков посверкивают бездонной чернотой глаза.

— Познакомьтесь, — обращается ко мне Ана, — это Ур, тот самый, о котором я столько вам рассказывал. Он единственный из нашей семьи остался на Вулкане во время последнего кочевья, чтобы помочь адаптироваться вновь прибывшим. Представьте себе, чтобы встретить нас, он всего лишь с одной остановкой отмахал пешком по вулканическим пустошам больше сорока километров. Молодец ты, право, Ур, — хлопнув своего приятеля по плечу, добавил Ана.

— Завтра на рассвете я буду здесь с загонщиками, — заявил Ур, — да пошлю весточку Ыму, пусть приготовится к охоте. Ну, прощайте, друзья, — сказал он и вышел.

— Кто это такой Ым? — спросил я Ананьева.

— Ым, — отвечал он, — по-вашему ягермастер, старший на этом материке хранитель охотничьих традиций. Он знает каждый кратер, каждый лавовый ручей, каждый выход твердых базальтов в округе. Без него мы ничего не сделаем.

— Да, вы, Ана, прекрасный организатор, — заметил я. — Все у вас так налажено, не успели приехать, а к вам уже стекаются нужные вам люди. Каким образом вы все это подготовили?

— Я? — воскликнул мой спутник — Я здесь не при чем. Этой организации мы всецело обязаны базару на Сиайе.

— To-есть как это базару? — удивился я.

— А очень просто, — отвечал Ана, — дней за пять до нашего вылета я встретил на базаре знакомых охотников, с которыми и поделился нашим планом. Этого достаточно. Уж таковы амы: у нас всякая новость разносится с невероятной быстротой, даже между планетами. Однако, нам пора вниз. Необходимо купить припасы для охоты и традиционные подарки для старейшин и их женщин. В городе мы этого не найдем. Кроме того, тебе надо адаптироваться ходить в защитном костюме и привыкнуть к аппарату регенерации и фильтрации воздуха.

3.

Над равнинами из обсидиана поднималось пылающее адом светило. Миллиарды ярких бликов плясали на стеклянных сколах камня. Казалось, вся окружающая холмистая равнина пылала и светила. Тьма и солнечные блики. Не добавлял красок местным пейзажам и медленно текущий рядом со поселком ручей лавы. Лишь редкие красные блики пробегали от него по ближайшим граням черного камня.

Рядом со входом в подземную нору, в которой я провел ночь, висели в воздухе гравы, и стояла пара шестиногов, заменяющих вулканцам лошадей.

Не прошло и четверти часа, как наш маленький караван потянулся по улицам спящего поселка. Следующий раз заночуем под крышей не скоро.

На пятый день пути, сразу после рассвета мы достигли Гарского ущелья. Это ущелье;как удар топора разрывала цепь вулканов. Это было одно из самых красивых мест, где я побывал. Чертовски мрачное, но красивое. Как будто я уже умер и очнулся в христианском аду. Над головой сияло алым полупрозрачное небо. По нему, скользя как яичный желток по сковородке, медленно поднималось местное светило. Буроватое, с ясно видимыми черными и багровыми прожилками, ни дать ни взять глаз мертвого бога. Справа высилась матово-черная, с редкими алыми бликами на гранях камней почти вертикальная стена. Слева зияла такая же черная пропасть, на дне которой, ворочая гигантские раскаленные до темно-вишневого цвета валуны, с ревом, взрывами и громыханием медленно и величаво катила огнем лавовая река. В этом мире доминировало алое, черное и темно-красное. Пейзаж колебался, и казался подернутый патиной, от раскаленного воздуха.

Тропинка спускалась к реке. Откос был крут и опасен. Камни срывались из-под лап шестиногов и падали с тяжелым плюхом, на поверхность лавы, медленно растворяясь в потоке.

— Смотрите в оба, осторожней! — закричал мне Ана. Я был на чеку. Мой шестиног осторожно переступал передней парой ног, когтями задних цепляясь за мельчайшие трещинки в породе. Секунда и вот ноги моего скакуна погрузились в ад лавы, без всяких последствий для животного. Я увидел, как раскаленный камень достиг брюха шестинога Аны и загонщика, ехавших впереди. Голова кружилась от пробивающихся сквозь фильтры маски испарений, спина под бронещитками легкого скафандра покрылась холодным потом. Мне казалось, что меня вместе с шестиногом относит течением. Я старался не смотреть на лаву и предоставил полную свободу местному Росинанту. Берег медленно полз на меня. Еще несколько усилий моей животинки, два-три порывистых движения его утомленного корпуса, — и в разлетающихся брызгах жидкого камня, мы очутился на берегу.

Я вздохнул полной грудью от пережитых волнений. Животное отряхивалось, разбрасывая застывающие на лету капли лавы. Обернулся, чтобы взглянуть на гравиплатформы, и… о, ужас! Одна из них боком, накренившись градусов на пятьдесят медленно дрейфовала вниз по течению над поверхностью реки. Секунда и опрокинувшись, со смачным хлюпом она коснулась лавы. Один за другим раздались громкие хлопки взорвавшихся аккумуляторов. Хорошо, что платформа частично погрузилась под поверхность и ее успело отнести на пару десятков метров, а то разлетевшиеся осколки могли повредить и второй наш транспорт, не говоря о том, что и мне могло перепасть.

Я поспешил к Ану. Тот был совершенно спокоен.

— Ничего не поделаешь, хуже бывает. Хорошо еще, половину переправить смогли, — сказал он.

Мы потеряли почти все наших запасов. Там же остались и пара моих охотничьи пульсовиков. Жаль, эти стволы верой и правдой служили мне уже несколько лет.

— Еще два дня мученья, а там всласть отдохнем у Касыма, — ободрял меня мой неунывающий спутник.

Мы продолжили движение. Ана что-то бурчал что то под нос. Прислушавшись, я не мог удержать смеха. Мой спутник импровизировал на местном диалекте, глядя на горные вершины:

«Между двух гор течет лава…

Куда она течет и когда вся вытечет?

А мне пофиг на это».

До самого привала он бурчал куплеты похожего содержания, высказывая свое отношения к самым разным вещам – шестиногом, красным облакам на алом небе, туристам, имперской политике по охране малых народов, и еще нескольким сотням самых разных вещей. Каждый куплет заканчивался традиционным – «А мне пофиг на это».

4.

Уже солнце зашло за черные горные вершины, и вся долина внезапно окуталась сумерками, когда мы подъехали к четырем расположенным вокруг выхода лавы норам. Здесь мы были встречены самим хозяином поселения.

Одет он был в снежно белый легкий скафандр. В отблесках лавы, через слегка подкопченное стекло маски я мог разглядеть его полное, скуластое лицо, обрамленное жиденькой седой бородкой.

Он бросился навстречу Ану и схватил его руки обоими руками. Лицо Ыма сияло неподдельной радостью. В один миг мы были окружены всем населением поселка обоего пола. Когда нас позвали в нору, я не мог не восхищаться убранством этого жилища охотника. Стены были убран роскошными коврами, явно привезенными с других планет, на коврах висело самое разнообразное оружие. Здесь были и древние карамультуки с сошками, заряжавшиеся с дула и стрелявшие трехлинейными плазменными гранатами, а рядом с ними я заметил пару легких армейских плазмаганов, снятых с вооружения имперских сил столетие назад, между ними на стенах были закреплены более современные гаусовки и даже новейшая из допущенных к гражданскому обороту модель глюка,[2] идеальная для стрельбы в пещерах или при штурме городских зданий и слабо пригодная для открытого воздуха. По углам жилища были расставлены зелено искристые черепа памиба – местного хищника, любителя склизов. Округлые, твердые как алмазы были практически единственной мебелью, по необходимости становясь столами или стульями. Благо, что самый маленький из них был размером с журнальный столик.

Несколько пар склизьих рогов, небрежно сложенных в кучу, напоминали вязанку дров для костра. На противоположной от входа стене были аккуратно закреплены удивительно большие крылья склиза. По-видимому, этим радужно-искрящимся трофеем хозяин гордился больше всего.

Впрочем, больше всего в этом жилище впечатляла возможность снять скафандры и обтереться влажными полотенцами. Вода в этих местах большая ценность и просто так, лить ее на себя никто даже не подумает. После обтирания, мне подали меховой халат, здесь, под землей было прохладно, особенно по сравнению с раскаленной сковородой поверхности.

Когда мы, поджав под себя ноги, уселись на ковре вокруг поставленного перед нами подноса со сластями, то две молодые жены нашего хозяина, начали подносить нам чашки с молоком юзов, а дом понемногу стала наполняться гостями. Неспешно к столу подтягивались местные охотники, их жены шушукались о чем-то у дальней стены жилища. Скоро все мужчина поселения собрались вокруг нас.

— Мало нынче стало склизов, — жаловался один, — сиалов, сколько хочешь, а вот склизов нет. За ними приходится лазить чуть ли не на самые верхушки гор к жерлам вулканов.

— Трудно брать склизов летом, — подтвердил другой.

— Ну, а зимой спускается склиз в долину? — спросил я.

— В долину — никогда, — отвечал Касым. —В том-то и беда, держится ближе к жерлам. Внизу у него летать почему то получается совсем плохо. Вот даже памиба, он хоть спускается в долину, когда чует приближение смерти, почему на равнинах столько разбросано их черепов. Склиз же живет и гибнет на вершинах — закончил Ым свои пояснения.

- А правда, что ты уже практически собрал северную пятерку и только склиза не хватает? – спросил один из молодых охотников.

-Правда, - ответил я – за те три года, что живу в северном секторе, удалось добыть и слонопотама в дебрях Пухии и гиганского кальмара на Океании, я почти год гонялись на квадрациклах за неуловимым песчанным шкурком. Во время охоты на Крите за минотавром, мы похоронили восемнадцать загонщиков, да и мне пришлось отращивать новую руку. Осталось добыть только склиза.

Затем, больше трех часов я кормил их байками о своих охотничьих похождениях. Живописую в подробностях выдуманные на ходу приключения.

Весь следующий день мы провели в полном отдыхе и к вечеру лишь стали подготовляться к выходу на вершины

4.

Кроме Ура и молодого охотника Аса, Ым не взял с собой никого.

— Только мешать будут, — заявил он. Так что в горы мы пошли впятером. Ым с двумя загонщиками и мы с Аном. Мне выдали в качестве оружия потрепанный плазмаган.

- Надежное оружие, еще мой дед с таким на склизов ходил. – утешил меня Ан.

Не прошли мы и получаса от поселка, как пришлось подниматься на крутую, почти отвесную гору, сначала пролезая через густые заросли серовато-сизых кустов, а затем карабкаясь по почти отвесному каменистому скату.

Только к вечеру мы добрались до подступов к кратеру. Все здесь было засыпано ровным слоем серого пепла. Он лежал вокруг, как снег бывает лежит на вершинах нормальных гор. Здесь обычная вулканская жара сменилась адским пеклом. Пришлось накидывать на скафандры дополнительные термозащитные чехлы. Около небольшого лавового потока мы увидели стадо сиалов. Не крупные, больше всего они походили на помесь козы и зайца, прикрытых серо-черными доспехами их ярко розовые стрекозинные крылья трепыхались над лопатками. При первом же выстреле животные шарахнулись во все стороны, но одного меткая пуля из гаусовки Ана уложила на месте. Ас как самый молодой из загонщиков, пошел за добычей, которую и притащил на плечах. Вскрыв каменную шкуру лазерным резаком, он добрался до нежной, снежно белой мякоти. Поджарил мясо на огне того же самого лавового потока, возле которого мы и подстрелили сиала. Поставили палатку. Устроившись за фильтрующими мембранами, я осторожно откинул маску и попробовал вулканский трофей. Если не обращать внимание на незабываемый аромат, похожий на запах носок старого бомжа, ну или если хотите изысканный запах выдержанного сыра, вкус был не плох. Волокнистое, сочное, немного кисловатое. На многих сибаритствующих планетах сошло бы за деликатес. Здесь и сейчас – способ подкрепить силы.

Ночь пролетела без сновидений. Никогда еще не приходилось мне спать таким мертвецким сном.

С рассветом мы снова стали карабкаться в гору. Местами приходилось вбивать костыли или использовать веревки.

— Где же вершина? — спрашивал я Ана, а он лишь кивком головы указывал мне вперед.

Я напрягал все силы, чтобы скорее добраться до виднеющегося каменного пика. Но только забирался на него, как перед моими глазами вырастали новые, еще более высокие и отдаленные. В полдень сделали привал. Надо было выждать, чтобы к сумеркам подойти к намеченному пункту.

В этот день закат солнца был необыкновенно величественным.

Все окружавшие нас горы вдруг сразу порозовели, затем, как бы налившись расплавленным металлом, сделались ярко красными, раскаленными и, остывая, стали принимать сначала лиловый, а потом чугунно-бурый оттенок.

Одна за другой зажглись на небе звездочки; одна за другой две луны огромным красноватыми дисками выплыла из-за соседнего хребта. Пепел скрипел под нашими ногами, на запястье моего скафандра мигал янтарный огонек, сигнализируя о разряженном воздухе.

Ым ушел на разведку, и мы ждали его возвращения. Вернулся он неслышно, с серьезным озабоченным лицом.

— Склизы неподалеку отсюда, — тихо заявил он Ане. — Я напал на следы целого стада. Штук двадцать их пасется неподалеку. По следам заметно, что они ночевали тут в прошлую ночь. Нынче вернутся на то же место. Склизы всегда по нескольку ночей проводят на том же самом месте, — прибавил он.

— Да есть ли со стадом самцы? — спросил Ананьев.

— Есть, есть, — отвечал Ым… и не договорил. Глаза его вдруг засверкали.

Не отдавая себе отчета, я схватился за оружье. Что-то огромное, серое окруженное мерцающей радугой крыльев выросло передо мной, мне показалось, что на меня мчится на всех парах шипящий локомотив… Взвыли приводы плазмагана, вскинуть его к плечу времени не было, выстрел от бедра. Я видел, как серая масса взвилась кверху и рухнула на землю. Мы бросились к ней. Сердце сильно стучало у меня в груди, я задыхался от волнения и бега. «Убил склиза — надо же, убил склиза», думал я.

Вдруг, взвихряя пепел что-то поднялось, в сердце серой пелены. Раздались сухие удары об базаль, какая-то странная тень мелькнула передо мной. Сзади прогремели два выстрела, и все стихло.

Я был в полном недоумении.

— Ушел, — услышал я роковое заявление Ана.

Я готов был плакать от досады, рыданья подступили к моему горлу. Гребанное незнакомое оружие. Гребанная лавовая река. Безрукие проводники. Где мои верные пульсовики? Ни с одним из них я бы не промахнулся.

— Как же это так? — недоумевающе спрашивал я.

— Это ничего, — успокаивал меня Ым, — склиз очень хитер. Ты немного рано стрелял, и он успел отскочить, затем грохнулся в пепел, а когда ты к нему подошел, он и рванул с обрыва. Когда прижмет, он на своих крыльях может спланировать и со стометровой высоты. Так-то они редко выше пары метров летают. Он от нас не уйдет, не переживай. Вернется к стаду. Ну, а теперь нечего терять времени, — прибавил охотник. — Ты, Ана, и ты, приятель, ступайте за мной, а Асостанется здесь, под карнизом, и поставит маяки, чтобы мы не сбились с дороги и могли отыскать место нашей стоянки, — пояснил Ым.

6.

Мы молча последовали за Ымом. Не более версты отошли мы от нашего бивуака, как Ым вдруг остановился.

— Видишь следы? — спросил он.

— Да, — отвечал Ананьев.

— Здесь поблизости под пеплом есть аммиачный ручеек, — он что-то уж очень мокрый, — склизыходят сюда на водопой. Значит считают тропу безопасной. Ты, — обратился ко мне Ым, — оставайся здесь и; смотри, не сходи с места, кто его знает, что за местность вокруг, а как увидишь стадо, стреляй. А мы с тобой, — обратился он к Ане, — поработаем загонщиками, обойдем стадо и погоним его сюда, я знаю теперь, где они, — прибавил он.

Возражать мне уже не приходилось. Я видел, как потонули в багровой дымке ночи силуэты моих спутников. Еще в течение нескольких мгновений до моего слуха долетал удалявшийся скрип пепла.

Прошли томительные два часа. Луна лила с вышины свой тихий, холодный свет. Я сильно промерз и начинал уже терять терпение…

Вдруг до моего уха долетел характерный вой отдаленного выстрела гаусовки, вслед за ним раздался другой, подхваченный перекатистым эхом в ущельях, и все стихло.

Прошло несколько томительных минут ожидания, и мне показалось, что где-то слева пронеслись какие — то тени.

Не отдавая себе отчета, я бросился к ним наперерез…

Вдруг треск и звон раздался в моих ушах, что-то царапнуло меня по рукам и по лицу, и мне показалось, что какая-го сила поволокла меня вниз.

Очнулся я от сильного жара и никак не мог дать себе отчет, где я и что такое случилось со мною.

«Неужели я ранен склизами», промелькнуло в моем возбужденном мозгу. Какой позор! Я хотел протянуть руку, но она уперлась о что-то твердое, адски горячее. Что это такое?

— Да где же это я на самом деле? — вырвалось из моих уст.

Закинув назад голову, я взглянул на верх. Надо мной виднелся кружок темного неба, усеянного яркими звездами. Лунный свет освещал верхушку моей темницы.

Теперь для меня стало совершенно ясно, что я провалился в расщелину, закрытую сверху пепельным настом. Скафандр на мое счастье не порвался, иначе меня бы уже зажарило. Одна из стен ловушки была практически раскалена, вероятно где то рядом был выход лавы. Все мои усилия выбраться из этой западни не приводили ни к чему. Я безрезультатно скреб стеклянно гладкие стены моей темницы, пытался долбить ступеньки. Но руке негде было размахнуться и камень, казалось, только насмехался над моими усилиями. Яма была узка, стенки гладкие и что еще хуже на меня сверху сыпалось все больше и больше пепла. Эдак скоро щель снова затянется сверху настом.

В отчаянии я начал кричать, призывая на помощь товарищей. Свистка при мне не было, а плазмаган зажало между мной и стеной, и я никак не мог его вытянуть.

«Пропал», подумал я и с остервенением начал карабкаться руками и ногами, стараясь вылезти из проклятой ямы. Эти безумные движения никак мне не помогали. Даже фонарик закрепленный на шлеме мало чем мог помочь, его луч даже если и вырывался из расщелины терялся на фоне многочисленных бликов от ближайших лавовых потоков.

Я чувствовал, как по мере перегруза систем скафандра, кровь потихоньку начинает закипать в моих жилах, и теперь все мое существо постепенно охватывалось чувством безразличия…

Вдруг сверху раздался какой-то неописуемый шум, напоминавший взлет флаера. Что-то защелкало над моей головой, затем раздался вой гаусовки, и я отчетливо услышал падение тяжелого тела. Я напряг все свои усилия, закричал и лишился сознания…

Когда я открыл глаза, то увидел склонившееся надо мной озабоченное лито Аны.

— Ну, так вот лучше, — сказал он улыбнувшись.

Я крепко пожал ему руку.

— Благодарите его, — указал он на тушу огромного склиза. — За ваше спасение он заплатил своей жизнью. Мы долго преследовали его по пятам, и он шел вслед за стадом прямо к тому месту, где оставил вас Ым. Не сойди вы с него, в ваших руках была бы и добыча. Ну, что же, хорошо все, что хорошо кончается, а могло бы все это кончиться очень печально, — закончил он.

7.

Через два месяца, в моем родовом поместье, голова спасшего меня склиза, укрепленная на фоне его же радужных трехметровых крыльев, заняло почетное центральное место в экспозиции северного трофейного зала. Я закончил формирование его интерьера и мог наконец то вздохнуть спокойно. Долг джентльмена выполнен. Прадед собрал большую охотничью пятерку Юга, дед собрал большую пятерку Запада, отец собрал большую пятерку Восточной окраины Империи, и я закончил эту традицию собрав Север. Кто бы знал, сколько моральных усилий и времени мне стоили эти полеты. Слонопотам и два месяца жуткой диареи, гигантский кальмар - облысение и полгода лечения от безумной дозы жесткого излучения, песчаный шкурок и замена легких, порванных в лохмотья алмазным песком Серибрити, минотавр и три месяца реанимационных процедур по отращиванию руки, оторванной в локте, замене четырех ребер, печени и селезенки. Потом склиз и развившаяся жуткая клаустрофобия. Но теперь то, отец успокоится и я смогу заняться любимым делом – продолжить собирать коллекцию бабочек в парках Имперской Олимпа.

_____________________________________________________________________________________________

[1] Как не трудно догадаться В8 – номер сектора, СН – класс светила, 578-порядковый номер в каталоге сектора среди светил данного класса, 3- порядковый номер планеты от светила, Г – класс пригодности к жизни. Как расшифровывается последняя "Г" думаю тоже не сложно догадаться.

[2] Олды поймут…