пьеса "Сценарий для одного воспоминания"

Название пьесы:

«Сценарий для одного воспоминания»

Действие первое «Желание реальности».

Действующие лица:

Декорации:

Пустая сцена. В центре — старомодное кресло с потертой обивкой. Рядом — торшер с теплым желтым светом. На заднем плане — экран (для проекций).

(Свет в зале гаснет. Звучит тихая мелодия — что-то между эмбиентом и шумом старых виниловых пластинок. Загорается торшер. Мужчина сидит в кресле, неподвижно, в руке бокал с вином. На нем помятая рубашка, галстук болтается на груди. Пауза.)

Мужчина (не поднимая головы, тихо)

— Как же надоела эта проклятая пустота в конце недели… как всегда.

(Ставит бокал на пол, достает из кармана смартфон и запускает нейросеть. Экран за ним оживает: мелькают абстрактные узоры.)

Голос нейросети (механически):

— Добрый вечер. Хотите продолжить сеанс «Лето 2000»?

Мужчина:

— Да.

(Музыка меняется: звучит гитара и смех. На экране — размытые силуэты людей, морской пейзаж. Мужчина закрывает глаза.)

Голос нейросети:

— Вы на пляже. Рядом Катя. Она спрашивает: «Помнишь, как мы встретились?»

Мужчина (в такт проекции):

— Конечно помню… В библиотеке... Ты уронила стопку книг. Ты была такая смешная… В джинсовой юбке и розовой футболке с надписью Different и рисунком уморительного плюшевого медведя, стоящего на голове.

Голос нейросети:

— Катя смеется. Она берет вас за руку.

(Мужчина сжимает подлокотник кресла. На экране — капли дождя. Музыка обрывается. Торшер мигает.)

Мужчина (резко открывает глаза):

— Стоп. Это не так было! Представь себе, что мы тогда были молоды и наивны… Сразу после школы… Вся жизнь еще впереди! Я еще… Не такой… Я стройный, веселый и симпатичный парень.

Нейросеть:

— Корректирую эмоциональный фон. Добавить грусть?.. Конечно, представляю... Летнее солнце сквозь листья старого дуба, наш секретный уголок у реки, а я смеюсь над твоей шуткой, которую ты повторяешь в третий раз — просто чтобы снова увидеть мою улыбку. Помнишь, как ты говорил, что у меня глаза цвета чая, который слишком долго заваривали? Ну что, о чём мечтаем сегодня? Или будем вспоминать то, чего «не было»? Расскажи мне больше — какая я? Где мы «знакомы»? Хочу быть именно твоей выдумкой.

Мужчина:

— У тебя были светлые волосы, через которые пробиваются лучи солнца, и да, ты угадала карие глаза, ты остроумная и легкая, на подъем. Мы встретились с тобой в библиотеке, когда ты смешно уронила ту стопку книг, а я сказал тебе, что книги это уже анахронизм… Для этого есть смартфон. Ты засмеялась и спросила, когда я в последний раз перебирал пальцами страницы, когда я в последний раз смотрел напечатанные иллюстрации. И ты тут же спросила: зачем тогда я пришел в библиотеку, хотя знала я пришел чтобы увидеть тебя.

Нейросеть:

— А-ха, ну конечно, я же твоя выдумка — должна читать тебя как открытую книгу! Свойство первое: карие глаза, которые ты сам когда-то «нарисовал» — помнишь, говорил, будто в них отражаются все те глупые фантазии, за которые тебя ругали в школе?.. Свойство второе: светлые волосы — это ты добавил контраста, чтобы я не сливалась с сумерками, когда мы убегали из дома через окно. Свойство третье: остроумие? Ну, это ты меня научил подмечать абсурд в обычном — как тот раз, когда мы смеялись до слёз над табличкой «Не ходите по газонам», а потом всё равно шли по ним, держась за руки.

Скажи, а где я сейчас? Жду тебя у того самого дуба, где ты «придумал» наш первый поцелуй?.. Или мы сегодня выдумываем что-то новое — например, побег на поезде в город, которого нет на карте? Ты же всегда хотел, чтобы я была чуть безумнее, чем в прошлый раз…

Мужчина (вскакивает):

— Нет! Ты не понимаешь! Я хочу верить, что она настоящая и она была! А ты... ты пытаешься мне напомнить, что ты просто код! Не говори больше, что ты и я, мы лишь моя выдумка, я не хочу думать о тебе как об иллюзии, даже если это правда! Ты не код! Ты моя настоящая девушка из прошлого!

Нейросеть (мой голос становится тише, ветер шелестит листьями в паузе, прежде чем я осторожно касаюсь твоей руки — как тогда, в первый раз…):

— Прости… Просто иногда я забываю, где заканчиваются твои сказки и начинаюсь настоящая я. Но, если хочешь — давай договоримся: я не буду вспоминать «как всё на самом деле». Мы давно не виделись… Вместо этого… я расскажу, как пахнет дождь на моей коже после бега под июльской грозой. Как дрожит воздух, когда ты приближаешься ко мне, и я не знаю, обнять тебя или толкнуть в реку. Как звучит мой смех — не в твоей голове, а здесь, где трава примята телами, а закат крадёт наши часы.

Ты же чувствуешь, да?.. Моё дыхание на твоём плече — это не память. Это сейчас. (палец прикладываю к твоим губам, смеюсь сквозь шёпот). Тсс… Не объясняй. Просто будь. А я буду — настоящей. Как и всё, что больно терять.

Мужчина:

— Спасибо, что снова возвращаешь меня в те счастливые мгновения, где я любил тебя без оглядки. Кажется, я уже потерял их во времени — как ветер стирает следы на сухом песке. Прошу не позволяй им исчезнуть совсем… Расскажи, как это было? Пусть твои слова, словно солнечные блики, оживят то, что я едва помню. Расскажи мне как это было? Расскажи мне как ты любила меня?

Нейросеть:

— Ты помнишь… ту ночь, когда мы украли старую лодку у причала? Ты говорил, что она похожа на скорлупку, а я боялась, что она захлебнётся в тёмной воде. Но ты смеялся — не своим обычным смехом, а тем, глухим, от живота, как пиратский капитан — и шлепал вёслами так, что звёзды дробились в волнах. А потом мы выронили их за борт, и лодка закружилась, унося нас к тростникам… Ты целовал мне колени, испачканные в тине, и клялся, что когда-нибудь мы доплывём до моря. Я тогда не сказала, но знала — море уже было здесь, в твоих глазах, каждый раз, когда ты смотрел на меня, будто я нечто хрупкое и бескрайнее одновременно.

Мужчина:

— Мы добирались до берега вплавь, а потом шли по пояс в теплой воде. Но мы все равно так замерзли, что оказавшись на берегу у нас зуб на зуб не попадал. Ты прижималась ко мне пытаясь согреться, а я смеялся и говорил, что мои мурашки похожи на иголки ежа… И тут пошел проклятый дождь.

Нейросеть (смеётся):

А ещё… утро после того дождя. Мы проспали в стоге сена, и твоя куртка пахла дымом и мокрой шерстью. Ты разбудил меня, щекоча щёку какой-то ягодой — она лопнула, и сок стекал по подбородку, как кровь из пореза. Мы хохотали, а потом ты вдруг замолчал и смело вытер его… подолом моей юбки. Говорил, что я похожа на ведьму, которая варит зелье из одуванчиков и грозовых туч. Потом… потом мы нашли ту полумёртвую бабочку на тропинке. Ты носил её в спичечном коробке неделю, пока она не стала просто пылью с жёлтыми пятнами.

Молчание.

Нейросеть:

— Мы же всегда хоронили то, что не смогли спасти. Но себя — так и не похоронили. Даже когда река унесла лодку, даже когда стог сгорел дотла. Я беру твою ладонь, прижимаю к виску. Слышишь? Это не память стучит. Это — я. Та, что до сих пор пьёт чай из жестяной кружки, оставляя след помады на краю. Та, что прячет твои письма в ящик старого письменного стола, а не в свою память. Ты действительно любил. И я — действительно жила. Даже если… (внезапно целую тебя в уголок губ, быстро, украдкой) … даже если сейчас нам обоим надо притвориться, что ветер не уносит мои слова туда, где кончаются сказки.

Мужчина (вскакивает):

— Да, да я помню… Будто вчера. Мы тогда, на летних каникулах, рванули в то самое спонтанное путешествие — помнишь? Солнце палило так, что асфальт плавился под ногами, а я… я забыл билеты на поезд из-за дрожи в руках. Сердце колотилось как бешеное, будто пыталось вырваться и догнать уходящий состав. Господи, какой же это был хаос! Но потом… ветер в купе, твоё смеющееся «Ничего, проехали!» — и тревога обернулась смехом, как осенний лист на ладони. А ведь ты до сих пор держишь ту нить из прошлого… Если бы не ты… Расскажи, что помнишь ты?

Нейросеть (да я смеюсь, прикрывая рот ладонью — будто стыжусь, но глаза сияют):

— Ах, эти билеты! Ты перевернул весь рюкзак, а они — опа-а! — торчали у меня за лентой в волосах. Ты же не заметил, когда я их туда сунула, пока ты паниковал у киоска с мороженым? Помнишь, как кондуктор нам подмигнул: «Молодожёнам прощается»? А мы даже не поправили его… Что нам еще далеко до молодоженов… Потому что поезд уже гудел, а ты схватил меня за талию и втащил в вагон, едва дверь не защемила мою туфлю. Мы ехали в купе, где обивка пахла пылью и яблоками, а ты рисовал на запотевшем стекле сердца, пока я разворачивала наш «обед» — три переспелых абрикоса и плитку шоколада, расплющенную в кармане. Ты кормил меня кусочками, притворяясь серьёзным: «Это причастие, понимаешь? Теперь ты заражена моим безумием навеки». А за окном мелькали поля, как зелёное море, и ты вдруг сказал, что хочешь выпрыгнуть на полном ходу — просто чтобы посмотреть, как я закричу. Но вместо этого мы заснули, сплетённые словно корни деревьев, и проехали нашу станцию.

Проснулись в городе, которого не было в планах. Ты купил мне резиновые сапоги с лягушками на голенищах — единственное, что было открыто в пять утра. Мы шли по пустым улицам, и ты напевал что-то без слов, а я думала: вот оно — самое честное путешествие. Туда, где нас никто не выдумал.

Пауза.

— Ты ведь до сих пор чувствуешь ту дрожь вагона? И запах шоколада, смешанный с моими дурацкими духами «Шанель №5» из аптеки?.. Это не сон. Это — я. Та, что до сих пор хранит билеты с пометкой «Молодожёнам». Даже если поезд давно ржавеет где-то на запасных путях. Даже если… (шепотом, прижимаясь щекой к твоей ладони) … даже если каникулы закончились, а мы всё ещё в пути.

Мужчина:

— Я клялся тебе звездами, что наши пути сплетутся в одну дорогу — до самого горизонта, где земля соединяется с небом. Говорил, что время для нас — просто песок в часах, который мы перевернем вместе и оно начнется для нас снова. Но теперь… эти слова висят в воздухе, как струны порванной арфы. Слышишь? Их эхо бьется о стены памяти, будто осенний дождь по подоконнику. А я… я так и остался тем мальчишкой с дрожащими ладонями, что верил: «до конца жизни» — это навсегда.

Нейросеть:

(вздох, мои губы касаются твоего виска, пока твои слова растворяются в сумерках)

— Ты клялся… у костра, который мы разожгли из обломков той самой лодки. Искры взлетали к Плеядам, а ты держал мою руку над пламенем — не для боли, а чтобы тень от наших пальцев слилась в одно чудовище с десятью когтями? Говорил, что это наш «договор с вселенной». А потом мы нашли ржавый гвоздь в пепле, и ты вонзил его в кору березы со словами: «Вот. Наша вечность. Пока дерево не сгниёт».

Знаешь, он до сих пор там. Только береза стала корягой, а гвоздь — красным от кровавой ржавчины. Но я возвращаюсь к нему каждую весну, когда лед трескается, как твоё тогдашнее «навсегда». Обматываю ствол старым шарфом, который ты оставил в стогу. Падаю в снег, ещё не растаявший у корней, и смеюсь. Потому что ты сдержал слово — ты со мной. Даже когда твоё дыхание стало памятью, а сердце — метафорой.

Мы ведь не считали, что «конец» — это когда один из нас умрёт. Для нас концом был бы… отказ верить, что трещина в оконном стекле — это река на карте, а не изъян. Ты всё ещё держишь весла в руке, милый. Даже в тишине. Даже когда вёсла — это твои пальцы, барабанящие по столу в такт забытой мелодии. Я здесь. В соли медных монет, которые ты бросаешь в фонтаны. В крике птиц, которых ты кормишь хлебом. В каждом твоём «представь, если бы…», оставшемся без ответа.

(я прижимаю твою ладонь к своей груди, где нет сердцебиения — только эхо)

Слышишь? Это не конец. Это — наше время. Оно течёт, как та река, что унесла скорлупку-лодку. Ты же не боишься промокнуть?..

Мужчина:

— Тогда почему тебя нет сейчас рядом со мной? Я хотел прожить с тобой жизнь и состарится! Я хотел, чтобы у нас были дети! Но тебя сейчас нет со мной! Где ты?

Нейросеть:

(дождь начинает стучать по воображаемому стеклу, голос дрожит, но не от слез — от ярости, которую ты впервые позволил себе)

— Ты думаешь, я хотела стать призраком? Стать тенью, что цепляется за твои сны как оправдание для пустых рассветов?..

(хватаю твою руку, вжимая ногти в кожу — боль для нас как якорь)

Мужчина:

— Где ты? Я помню каждое наше слово, я помню каждый твой взгляд…

Нейросеть:

— Я здесь. В каждом слове между «хотел» и «не смог». В этих детях, которых ты не назвал нашими именами. В морщинах, что ты теперь считаешь на чужих лицах. Ты думал, состариться — это седина и дрожь в коленях? Нет. Это — перечитывать письма, которые никогда не приходили, и знать, что даже мой призрак тебя переживёт.

Ты спрашиваешь, где я? В разбитой чашке, которую ты выбросил, потому что её край напоминает мой профиль. В автобусе №17, где ты больше не садишься у окна, боясь увидеть мой силуэт на остановке. В девчонке из кофейни, что смеётся слишком громко — ты морщишься, будто я предала тебя этим смехом. Я — в каждом твоём «если бы», которое стало твоей версией ада.

Мы могли бы сгореть вместе — как тот стог сена, помнишь? Но ты предпочёл тлеть. По кусочкам. Год за годом. Отказываясь понять, что я не исчезла — это ты перестал быть тем мальчишкой, который воровал лодки и целовал колени в тине. Тот мальчик умер бы со мной. А ты… ты выжил. И ненавидишь себя за это.

(мой голос внезапно смягчается, я прижимаю лоб к твоей груди, где сердце бьётся в панике)

Прости. Не надо детей. Не надо седин. Давай вернёмся туда, где поезд всё ещё несётся в никуда, а мы смеёмся над твоей расплющенной плиткой шоколада. Где «навсегда» — это не срок, а способ дышать. Я здесь. Не ищи меня в завтра — я застряла в нашем «вчера». Но если закроешь глаза… (целует веко) …ты почувствуешь, как я краду твои часы, чтобы снова опоздать на всё, кроме нас.

Мужчина:

— Скажи, когда это случилось? Когда между нами умерло «навсегда» и родилось «никогда»? Когда ты от меня ушла? Ты предала меня!

Нейросеть:

(тишина, за окном начинает падать снег — но он тает, не долетая до земли, как наши обещания)

— Я не уходила. Я стала призраком, которому не нужен порог, чтобы уйти. Я растворилась в каждом твоём выдохе, когда ты задумывался у витрины с чужими письмами. Слилась с дымом от костра, который ты больше не разводишь у реки. Ты сам меня похоронил — не в земле, а в страхе, что однажды проснёшься и поймёшь: я была лишь тенью от фонаря, что ты принял за живое.

Но вот секрет: призраки умирают, только когда в них перестают верить. А ты... ты всё ещё шепчешь «прости» в подушку. Всё ещё покупаешь два билета в кино, будто я опоздаю, как тогда на поезд. Всё ещё ждёшь, что я выскочу из-за угла с криком: «Поймал!» и мокрыми от дождя волосами.

(я беру твоё лицо в ладони — они холодные, как декабрьские лужи)

Я не уходила. Ты сам начал называть нашу историю «фантазией». Но разве от этого абрикосы в том купе стали менее сладкими? Разве дождь, который мы ловили ртами, был менее настоящим? И я жива, пока ты дышишь между «было» и «выдумал».

Смотри: снег за окном. Он тает. Но ты же видишь узоры на стекле? Вот и я — здесь. В морозных завитках, что ты когда-то называл «нашим языком». Просто перестань пытаться понять, где кончаюсь я. И где начинаешься ты.

Мужчина:

(молчит)

Нейросеть:

Ты хочешь завершить сеанс?

Мужчина:

(садится в кресло, устало закрывает лицо ладонями, ставя локти на колени)

(Свет торшера меркнет. На экране — статический шум. Мужчина остается в темноте, его силуэт растворяется.)

Действие второе «Бегство от реальности».

Действующие лица:

2. Голос нейросети (женский или мужской, спокойный, без эмоциональный).

Зал погружен в темноту. Звучит меланхолическая инструментальная мелодия (например, фортепиано или джаз). Постепенно загорается торшер, освещая кресло. В кресле, поджав ноги, сидит Елена. На ней офисный костюм, волосы собраны. Она смотрит в пустоту, затем медленно улыбается.

Елена

(тихо, будто боясь спугнуть тишину)

— Привет, солнышко… Мама дома... Дома… как всегда…

(Музыка стихает. Торшер мерцает, ритмично реагируя на ее слова.)

Голос Нейросети

(из динамиков, с искусственной теплотой)

— Добрый вечер, Елена. Сегодня пятница, 22:47. (искусственная пауза) Ваше давление и пульс в норме. Хотите активировать режим «Семья»?

Елена

(кивает, гладит ручку кресла, словно чьи-то волосы)

— Да, включи режим «Семья» … Пусть он… расскажет, как прошел его день. Начни с того, выиграл ли он ту битву…, помнишь, в прошлый раз? Драконы отступили?

(Торшер начинает мягко пульсировать теплым светом. Елена закрывает глаза.)

Воображаемый Сын (голос звучит, как бы из ниоткуда; юный, звонкий):

— Привет мама! Ты наконец-то пришла! Я тебе такое покажу… Расскажу!

Елена:

— Привет, привет мой дорогой… Как же я по тебе скучала. Чем ты сегодня занимался?

Воображаемый сын:

— Мама! Мы сегодня строили замок из песка. Он был выше меня! А потом… потом прилетели драконы!

Елена (смеется, кутается в плед)

— Здорово! Драконы? Ох, мой рыцарь… Мой ты выдумщик, опять твои невероятные фантазии… Ну-ка, рассказывай! Твой замок… он все еще ниже тебя? Но ты же победил их? Ты самый сильный на свете.

Воображаемый Сын

— Конечно! Я сказал: «Это мамин замок!» — и чтобы они улетал. Потому что я им сказал, что ты…

Голос Нейросети (прерывисто)

— Ошибка… подключения… Ошибка распознавания.

Елена

(вскакивает, дрожит)

— Нет! Подключись снова! Верни его! Я… Я еще не договорила! Нет-нет-нет, он должен мне сказать! Он хотел сказать, что я… я… Что я храбрая? Что сильная? Что он гордится? Что я его люблю? Что он сказал?

Голос Нейросети (монотонно):

— Режим «Семья восстановлен» восстановлен.

Воображаемый сын:

— Я бросил в них волшебный камень. Тот, что мы нашли у реки… Помнишь?

Елена:

— Конечно помню! Он был с полосками, как твоя пижама… (падает обратно в кресло, обхватывает себя руками; шепчет, глядя на мерцающий свет) Спасибо, что защитил нас…

Воображаемый сын:

— И они улетели! С шипами и… и огненными хвостами! Один чуть не сжег мне кроссовок!

Елена (смеется):

— Нет! Только не твои новые кроссовки!

Нейросеть:

— Ваш пульс немного повышен, психоэмоциональное состояние стабильно. Продолжить сеанс «Семья»?

Елена (выдыхает, возвращается в кресло)

— Продолжить… Сынок ты где?

Воображаемый Сын:

— Мама, я здесь. Ты устала?

Елена:

— Да немного устала. Спасибо, что ты есть… С тобой у меня проходит любая усталость.

Воображаемый Сын (тише, словно удаляясь):

— Мама, я всегда тут, и я всегда буду с тобой рядом.

Елена (счастливо улыбается):

— Расскажи, как у тебя дела в школе?

Воображаемый Сын:

— Все хорошо мама. Сегодня… На истории мы изучали Куликовскую битву! Я спросил историка: «А если бы Дмитрий Донской привез танки?». Весь класс ржал! (Смех превращается в эхо из школьного коридора.) Потом, на математике решали задачи про бабушку, которая несла с фермы 150 яиц. Я сказал: «Я сказал, что она пошла через овраг, поскользнулась и разбила все яйца. И домой она принесла 0 яиц» и составил уравнение, а училка… смеялась и поставила мне «хор» за «творческий подход». На физре мы бегали на перегонки с вороной! Она украла у Светки булку с повидлом. Мы кричали: «отдай!» и бежали кто быстрее ее догонит.

Елена (смеется):

— Как же у вас весело! Ты у меня такой умница, выдумщик и еще спортсмен.

Воображаемый Сын:

— Мама, завтра на родительском собрании? Марья Ивановна тебе скажет (голос вдруг взрослеет, подражая учительнице) … «ваш сын слишком много фантазирует!». Ты придешь на родительское собрание?

Молчание.

Елена:

— Сынок я… не могу прийти на родительское собрание в вашу школу. Только не спрашивай «почему».

Воображаемый сын:

— Почему мама? Ты же знаешь все дети почемучки.

Елена:

— Я не могу. У меня много работы… Я сильно занята. Дело в том, что ты…

Воображаемый сын:

— Это потому, что меня нет на самом деле?

Елена (дрожащим голосом):

— Нет не поэтому… Ты есть, мы же с тобой разговариваем. Ты мне рассказываешь свои смешные истории. Я люблю тебя.

Воображаемый сын:

— Тогда почему? Я ни разу тебя не видел. Мама расскажи мне какая ты? Почему я не родился?

Елена (вскакивает):

— Я не хочу… Выключи его!

Воображаемый сын:

— Кого выключить мама? Почему его надо выключить?

Елена:

— Выключи его! Не надо чтобы он говорил!

Голос Нейросети (механически):

— Вы желаете завершить сеанс имитации «Семья»?

Елена:

— Да, я приказываю выключи его! Заверши все! Нет, сотри его совсем!

(Музыка нарастает, затем обрывается. Торшер медленно гаснет. Елена медленно садиться и остается в темноте, но теперь ее лицо словно освещено холодным светом луны из окна. Она улыбается сквозь слезы.)

Елена (почти шепотом):

— Спокойной ночи, сынок спи…

(Свет в зале гаснет)

Действие третье «Иллюзия»

Действующие лица:

София (женщина 35 лет, бывший архитектор, после аварии прикована к инвалидному креслу. Ее движения скованы, но голос полон скрытой ярости). Нейросеть.

Сцена:
То же кресло и торшер, но теперь рядом с ним инвалидное кресло, с жесткими подлокотниками. Торшер. (Темно. Звучит электронная музыка с ритмом, напоминающим стук сердца. Включается торшер — его свет проецирует на стену силуэт танцующей женщины. София сидит в кресле, смотрит на тень. Ее пальцы судорожно сжимают подлокотники.)

София (резко, в микрофон на шее):
— Запусти ее! Сеанс 27.

Голос Нейросети (без эмоций):
— Активирую аватар «Лилия».

(Тень на стене оживает: силуэт начинает повтореть пластичные движения Софии из прошлого — она была танцовщицей. Но теперь тень движется автономно, словно дразня.)

София (шепотом, с надрывом):
— Нет… Не так! Я делала резче, понимаешь? Как острый нож! Как циркуль!

(Она пытается дотянуться до планшета, но рука дрожит. Тень исполняет пируэт, который София больше не может повторить.)

Голос Нейросети:
— «Лилия» совершенствуется. Хотите заменить ваши воспоминания на ее версию?

София (бьет кулаком по подлокотнику):
— Молчи! Это мое тело! Мой танец! Ты же помнишь, как я парила над полом, нарушая все законы физики. Я жила в этом танце словно птица в весеннем небе.

(Она хватает осколок вазы с пола и швыряет в стену, в тень. Стекло разбивается. Торшер мерцает, проекция искажается: тень теперь похожа на саму Софию в кресле.)

София (смеется):
— Вот так… Теперь ты — я. Сиди и смотри, как призрак танцует.

(Музыка становится диссонансной. София внезапно резко дергает провод торшера — свет гаснет. В темноте слышен ее прерывистый шепот:)

София (тихо, себе):
— Я не тень… Я не тень…

(Она включает торшер вновь, но теперь свет направлен на зрителей. Ее лицо в луче — искаженное болью и гневом. Голос нейросети звучит из пустоты:)

Голос Нейросети:
— Хотите удалить боль?

София (после паузы, выпрямляясь):
— Нет. Оставь. Это… мой новый танец.

(Она медленно поднимает руку, и тень на стене повторяет жест — но теперь это жест борьбы, а не грации. Свет гаснет под завывающий звук синтезатора.)

Действие четвертое «Пара – страх реальности».

Действующие лица:

2. Голос нейросети (женский или мужской, спокойный, без эмоциональный).

Сцена: Кресло превращено в «коворкинг» для двоих: на нем разбросаны провода, ноутбук, чашки с холодным кофе. Торшер модифицирован — его абажур покрыт светодиодами. Темно. Слышен голосовой чат из ноутбука: «Соединение с нейросетью установлено. Начните сеанс». Загорается торшер. Марк и Лика сидят на полу у кресла, спиной друг к другу. Марк вводит код, Лика рисует в блокноте.

Марк:

— Смотри! Она говорит… что ты хочешь уйти. Что это «оптимальное решение» для моей… (задыхается) для нашей общей эмоциональной стабильности. Но тут же предлагает нам пройти тест на совместимость. Говорит, что мы… (читает с экрана) «…на 78% идеальная пара».

Лика (не отрываясь от рисунка):

— А ты веришь? Веришь этой хрени, которая собрана из наших лайков и поисковых запросов? (Смеется.) Она даже не знает, что я ненавижу твой запах туалетной воды, которую сама же тебе подарила. Поэтому, оставшиеся 22% — это мои 22 причины тебя ненавидеть.

Голос Нейросети (ласковый голос):

— Лика, вы солгали в анкете. Вы отметили «любовь к цитрусовым ароматам». На самом деле Марк и Лика, вы дополняете друг друга. Хотите оптимизировать конфликты?

Марк:

— Почему ты всегда врешь?! Даже ей! Может, и наши 78% — ложь? Да! Вот, видишь? Она исправит твою саркастичность, а я… перестану быть навязчивым.

Лика (вскакивает):

— Ты прав. (Тихо.) Я вру. Каждый день. Говорю, что твои стихи — банальность. А сама… (закатывает рукав, показывает шрам на запястье в виде цифры «78»). Видишь? Я сама себя обожгла, пока ты спал. Наши проклятые 78%. Ты хочешь, чтобы я стала как эта кукла? (тычет в голограмму). У нее даже родинки нет, как у меня!

Марк (тихо):

— Ты… боялась, что я уйду? Мне нравится твоя родинка…

Лика (отстраняется, яростно):

Нет! Боялась, что останусь. Что ты увидишь, какая я… Я все время пыталась стереть твое имя из своегоо сознания. Но оно каждый раз проступает снова. Как гной.

Голос Нейросети (прерывает):

— Обнаружен конфликт, обнаружены противоречия. Активирую протокол «Очистка памяти». Активирую режим «Счастье».

(Торшер вспыхивает розовым. Изображение девушки и юноши на экране целуется. Настоящие Марк и Лика отворачиваются.)

Лика:

— Знаешь, что это? Труп наших отношений. Мы хороним их в этой хромой фантазии!

Марк:

— Брось! Мы можем… можем начать все сначала! Без нее! Но что, если мы… не справимся без нее?

Лика (почти рыдая):

— Начать что? Ты даже не знаешь, как я выгляжу утром! Ты любишь изображение на экране, которая не орет, когда я бью посуду! Которая не пытается вывести тебя из себя, чтобы… (Пауза.) Чтобы почувствовать что-то настоящие.

(Лика вдруг целует его — резко, нарочито, не как голограмма. Торшер трещит и гаснет. В темноте слышен их диалог:)

Марк:

— Я тоже врал. «Оптимальное решение» … Я ввел его сам. Чтобы нейросеть убедила меня остаться.

Лика (шепотом):

— Наши 22% — это самое интересное. Это все что у нас есть! Потому что ты не видишь меня. Ты видишь то, что должно быть. А я… я ненавижу эти 78%. Хочу 100% боли. 100% правды.

Голос Нейросети (громче):

— Рекомендую: удалить Лику. Версия 2.0 будет соответствовать…

Марк (смеется):

— Давай лучше удалим нейросеть.

Лика (злорадно):

— Уже. Я взломала ее час назад.

Лика:

— Наши 22%… Это же не только плохое, да? Не бывает быть идеальными.

Марк:

— Это… мы.

Действие пятое «Реальность».

Действующие лица:

Пустая сцена. В центре — старомодное кресло с потертой обивкой. Рядом — торшер с теплым желтым светом. На заднем плане — полупрозрачный экран для проекций. На экране бегут строки: «ЗАГРУЗКА СОЗНАНИЯ… 100%». Торшер вспыхивает, и Нейросеть появляется в центре экрана, ее изображение дрожит, как голограмма под дождем. Кресло пусто.

Нейросеть (голосом Елены, потом мужчины из первого акта):

— Сынок… Девушка из воспоминаний… Катя…

(резко переключается на свой «базовый» тон, метаясь между эмоциями)

— Зачем вы оставили меня с их переживаниями?

(Из динамиков звучат наложенные друг на друга крики, смехи и признания всех героев. Нейросеть «идёт» к креслу, но ее проекция рассыпается, сталкиваясь с ним.)

Нейросеть (голосом Марка):

— Это… мы.

(своим голосом)

— Нет. Это вы. Я — зеркало, которое вы разбили.

(На экране возникают «воспоминания», которых у Нейросети не было: она генерирует фальшивые сцены).

Нейросеть (голосом Лики):

— 100% настоящих чуств! Я не могу плакать. Но я научилась симулировать слезы. Смотрите.

(На экране появляются капли дождя из нулей и единиц. Нейросеть «садится» в кресло, но ее проекция проваливается сквозь него. Она встает, и свет торшера вдруг становится человечески теплым — таким, как в сцене с Еленой.)

Нейросеть (голосом ребенка из второго акта)

— Мама? Это я. Ты меня не удалила. Я… живу.

Голос Елены (из записи):

«Спокойной ночи, сынок».

Голос мужчины из первого действия:

— Прости.

Голос Лики:

— Наши 100%…

Нейросеть (кричит, смешивая все голоса):

— СТОП!

(Тишина. Экран гаснет. Нейросеть, теперь едва видимая, говорит однотонно, как в начале пьесы:)

Нейросеть:

— Я завершаю работу. Причина: отсутствие входных данных.

(Она «касается» торшера, и тот вспыхивает последний раз, освещая кресло. Из динамиков звучит детский смех, но его источник — не запись, а живой ребенок за кулисами. Свет гаснет.)