Пылающее милосердие

День обещал быть запоминающимся. Ежегодный, уже тринадцатый по счёту, благотворительный базар, организованный французской аристократией, в этом году должен был проходить на улице Жан Гужон, где на свободном месте быстро возвели продолговатую конструкцию из сосновой древесины и драпировки с натянутой крышей из тщательно просмоленного холста. Интерьер постройки был представлен роскошными, просто поражающими своими масштабами историческими декорациями, которые доставили прямиком из местного Дворца промышленности.

Выглядел базар как очаровательный средневековый городок. Сделанные из сосны и картона, миниатюрные домики-прилавки с оттопыренными вбок вывесками и расставленными возле них столами были украшены папье-маше, ватой и тканью, а аристократки, занявшие свои места за стойками, смотрелись бесспорно обворожительно в элегантно сидящих на них весенних платьях из атласа с длинными шлейфами и кружевами.

Уже более десяти лет знатные дамы со всего города собирались, чтобы продавать друг другу различные безделицы, а их богатые и влиятельные мужья, не жалея средств, щедро оплачивали все благотворительные покупки жён. После завершения торгов каждый вырученный на продажах франк передавался в пользу бедняков. Именно таким был замысел первых организаторов базара во главе с бароном Арманом де Мако. Чтобы поучаствовать в столь грандиозном событии, желающие съезжались со всех уголков Европы, стремясь посмотреть на других и показать во всей красе себя.

С самого открытия продажи шли просто превосходно. Базар должен был проходить не более четырёх дней, но именно сегодня, на второй день торгов, месье Леон, кавалер мадемуазель Аннет, обещал сопроводить её на нашумевшее в СМИ шоу. Девушка слышала, что диковинный аппарат, а именно синематограф братьев Люмьер, будет развлекать публику, впервые демонстрируя ей «движущиеся картинки». В газетах говорили, что господа собираются показать «Прибытие поезда на вокзал Ла-Сьота». Это очень заинтриговало Аннет. Ничего подобного она раньше не видела и потому очень хотела посетить это диковинное представление.

Только ради одного этого события мадмуазель начала прихорашиваться уже с самого утра. Лишь открыв глаза, девушка ощутила невиданную лёгкость, что помогла ей мигом встать с кровати и начать приготовления. Предвкушая сегодняшний вечер, Аннет буквально порхала по комнате, умываясь и одеваясь, чтобы спуститься к завтраку и поприветствовать родных.

Сидя за столом, единственная дочь семьи Бофор с искрящим в глазах энтузиазмом рассказывала о своих планах на день. Отец мадмуазель, граф Патрис Бофор, находясь во главе стола, увлечённо читал свежую утреннюю газету, смакуя во рту дымящуюся сигару. Подобные обсуждения не входили в круг его интересов, и потому мужчина по большей части не участвовал в разговоре. Мать мадмуазель же, графиня Жюли Бофор, помимо чашки ароматного чая с поданными к нему пирожными и круассанами, равноценно наслаждалась общением с дочерью. Как женщине, такие беседы были намного ближе мадам, как были ближе и доверительнее их отношения в целом.

Прежде всего Аннет следовало ответить на присланное ей накануне приглашение посетить дом семьи Граммон — дом семьи месье Леона. Не так давно месье приходил к ним с визитом, и тому никак не мог позволить себе не послать очаровательной мадмуазель ответное приглашение. Также незадолго после завтрака ей стоило ожидать очередных визитов нескольких близких подруг. Это была прекрасная возможность обменяться светскими новостями и сплетнями, прежде чем самим окунуться в этот мир с головой! После гостеприимного чаепития, девушки обычно выходили на променад. Неспешная прогулка по городу нередко переходила в званный обед. Уважив всех гостей, Аннет предпочитала заняться одним из своих любимых дел. В них входило: чтение романов, живопись или игра на фортепиано. Предпочтя в этот раз остановиться на втором варианте, девушка с большим рвением взялась за кисти и краски. На оставленном холсте в гостиной красовался незаконченный натюрморт — чудесная ваза с фруктами. Именно за этим занятием слуга оповестил юную госпожу о прибытии месье Леона.

Услышав радостную новость, Аннет вся зарделась в предвосхищении от столь скорой встречи с дорогим её сердцу человеком. История знакомства этих двоих была куда глубже, чем простая встреча на чьём-то балу. Оставив почти дописанное полотно, девушка поспешила выйти к месью. Надетое на ней домашнее платье нисколько её не смутило, хоть мадмуазель и хотела бы предстать перед любимым в самом лучшем виде. Сердце её неистово трепетало, как хрупкие крылья бабочки.

Аннет уже спешно спускалась по лестнице, как услышала доносящиеся снизу мужские голоса. Это месье Леон о чём-то увлечённо разговаривал с её отцом. Оба они, очевидно, пребывали в приподнятом настроении. Показавшись, девушка мило улыбнулась поднявшему на неё глаза кавалеру. Он был не только красив и знатен, но и примерно галантен, мог легко её рассмешить, а, главное, нравился её родителям, и потому девушка с нетерпением ждала, когда же Леон наконец-то придёт просить её руки. Она очень надеялась, что сейчас они с её отцом обсуждали именно этот уже давно назревший вопрос. Месье же в свою очередь испытывал не менее сильные чувства к юной Аннет — к этой жизнерадостной скромнице с отдающими золотом кудрями и глазами, цветом цейлонского сапфира, чей сладкий голос и трепетные прикосновения всегда легко могли успокоить его мятежный дух.

— Милая! — удивлённо воскликнул граф Патрис при виде дочери. — Так ты ещё не готова? Как так?

— Прости, папа, — смущённо вымолвила Аннет, пряча испачканную часть ведущей кисти под второй чистой ладонью. — Кажется… я увлеклась и совсем забыла о времени.

— Так не заставляй нашего гостя ждать ещё дольше, — по-доброму снисходительно произнёс в ответ глава семейства.

— О, мне это нисколько не в тягость, — заговорил очарованный месье. — Ждать вашу прелестную дочь в столь приятной компании для меня одно удовольствие, Ваше сиятельство.

— Ваша светлость мне льстит, — усмехнулся граф, вновь обращаясь к стоящей поодаль дочери. — Ну же, дорогая, ступай. Мы все тебя ждём.

— Конечно, папа, — ответила мадмуазель, покорно склоняя голову в реверансе. — Месье Леон.

После сказанных слов Аннет поспешила вернуться в свои покои, где мадмуазель, благодаря стараниям не менее взволнованной прислуги, уже ждал приготовленный для неё наряд. Очаровательное платье пастельно-бежевого цвета дополняли длинные шёлковые перчатки и любимый головной убор девушки.

— Госпожа, вы так прелестны! — восхищённо выпалила юная служанка, поправляя одежду мадмуазель. — Уверена, месье будет смотреть сегодня только на вас! Никакое шоу не сравнится с вашей красотой!

— Спасибо, Поль, — удовлетворённо глядя на своё отражение в зеркале, ответила Аннет. — Твой выбор, как всегда, изумителен!

— Ну что вы, госпожа, — засмущалась девушка, услышав похвалу. — Просто вам всё идёт к лицу!

— А вот и она! — торжественно провозгласил граф Патрис при виде спускающейся вниз дочери.

Своё одобрение также высказала и графиня, что к тому времени присоединилась к занимательной беседе достопочтенных господ. Им было что обсудить.

— Присмотри там за нашей Аннет, — напутственно попросила молодого человека мадам Бофор, провожая пару за пределы дома.

— Можете не беспокоиться, — заверил её месье Леон, помогая своей спутнице сесть в подготовленный транспорт. — Со мной вашей дочери ничто не угрожает. Как джентльмен, даю вам слово.

С последними слетевшими с его губ словами дверца экипажа захлопнулась, и, слегка пошатнувшись, тот тут же тронулся с места. Дорога до «Базара милосердия» не предстояла быть изнурительно долгой. Под ритмичный цокот копыт о вымощенную брусчатку за собранными под узелок шторками мелькали дома, люди, улицы, но за время поездки Аннет едва ли бросила на них взгляд. Всё её внимание доставалось сидящему напротив неё кавалеру — статному молодому человеку во фраке с ухоженно подбритой растительностью на лице, хотя глаза мадемуазель застенчиво избегали прямого пересечения с его глазами.

— Ты сегодня по-другому уложила волосы? — заметил месье, любуясь на привлекательные локоны спутницы, что пружинили при каждом толчке на бугристой мостовой.

— На что-то сложное не хватило времени, — словно оправдываясь за мелкую оплошность, ответила Аннет, отказавшаяся сегодня от использования лосьона.

— Правду говорят: и всё, что ни случается, всегда к лучшему, — в свою очередь одобрительно подметил Леон; его усы приподнялись в лёгкой усмешке.

Подъехав к назначенному месту, кучер потянул на себя вожжи и, дождавшись остановки лошадей, высадил господ у самого входа в павильон. Выйдя первым, месье незамедлительно помог своей даме ступить на землю. Открыв следом перед ней дверь, он тут же галантно подставил мадмуазель свою руку, за которую та охотно взялась, вливаясь вместе с ним в толпу приезжих гостей и местной знати. Внутри к моменту их приезда уже собрались по меньшей мере десятки людей, среди которых легко узнавались такие влиятельные лица, как герцогиня Алансонская или Орлеанская София Шарлотта Августа, явившиеся на благотворительное мероприятие вместе со своими мужьями и подопечными. И кто бы смел отказаться от внесения пожертвований?

Окинув всё беглым взглядом, Аннет молча, но с воодушевлением отметила, что за глухой стеной скрывались не только изысканно оформленные прилавки с самым разнообразным товаром, но также присутствовал оркестр и давали представление фокусники и иллюзионисты. Однако прежде чем приступить к покупкам и поощрениям выступающих чаевыми, явившейся паре следовало приобрести на них купоны, которые, конечно же, обменивали на наличные в самом начале базара, а вместе с тем там выдавались и корзины для пущего удобства потратившихся посетителей. Впрочем, этим двоим она вряд ли бы понадобилась.

Сегодня Аннет меньше всего интересовали покупки, но больше прочего ей было приятно чувство крепкого плеча идущего рядом Леона, а также предвкушение скорого знакомства с расхваленным синематографом. Тем не менее, перед тем, как подойти к этому чуду ума и рук человеческих, молодые люди неспешно обошли весь базар, успев обменяться любезностями со всеми повстречавшимися им на пути близкими и знакомыми людьми.

Желающих же посетить нашумевшее представление оказалось просто не счесть! Дамы и господа вставали в длинные очереди, лишь бы только стать следующими зрителями первого в мире официально пущенного в прокат фильма. Сюжет снятой картины был весьма прост. В своей работе братья Люмьер решили запечатлеть остановку поезда на вокзале и то, как пассажиры и встречающие, подобно трудягам-муравьям, снуют возле него на перроне. Хронометраж картины составлял всего лишь 49 секунд, но даже этого времени было с лихвой достаточно, чтобы впечатлить искушённых будничной роскошью зрителей.

Дождавшись когда настанет их черёд проходить в зал, Аннет и Леон вошли в поначалу освещённое лампами помещение. Выждав пока они и другие новые зрители займут все свободные места, ответственные за сеанс закрыли дверь и погасили свет. Только одно это действие с их стороны пробудило в и без того взволнованной мадмуазель новые щекотливые чувства, так что она, и сама того не замечая, крепко схватилась за руку сидящего подле неё кавалера. Такой порывистый поступок его спутницы заставил сердце молодого человека также биться быстрее. Когда же вдруг в кромешной тьме позади рядов вспыхнул луч проектора, зал вздрогнул и в то же время ахнул в неистовом изумлении, увидев как на висящем полотне перед ними невесть откуда пустилась в пляс чёрно-белая картинка. Точно прорубленное окно в другой мир, собравшиеся одновременно смотрели на прошлое и будущее и искренне восхищались этим знаменательным в истории зрелищем.

Выходя с сеанса, Аннет никак не могла отвести дух, настолько сильное впечатление она получила от просмотра. С лица юной особы не сходила широкая улыбка, щёки предательски рдели, а губы всё твердили и твердили подробности об увиденном. Месье был не менее доволен посещением павильона, однако больше его радовала столь бурная и одновременно милая реакция заливающейся соловьём девушки.

— В самом деле, — не унималась Аннет; глаза её горели. — Как человек способен сотворить нечто настолько… волшебное! Поразительно!

— Возможно, нам не повредит ещё немного волшебства, — вставил своё слово Леон. — Что скажешь, если я предложу запечатлеть этот момент, а после сходить на ещё один сеанс?

— С радостью! — ответила охотно согласившаяся мадмуазель.

С этими словами пара направилась в сторону снимающего людей фотографа в то время, как на знакомство с диковинным устройством стали запускать очередную волну ожидающих своей очереди зрителей. Мероприятие продолжало набирать обороты.

Дело уже близилось к вечеру, когда в работающем без устали аппарате внезапно погасла эфирная лампа. Сеанс прервался, и люди негодующе зашептались между собой: «Что случилось? Почему остановили показ?» На вопрос явившегося управляющего о причине произошедшей заминки оператор стал объяснять, что машине необходимо время, чтобы немного остыть, однако тот лишь отмахнулся от его слов, торопя работника: «Сделайте с этим что-нибудь! Мы не можем заставлять наших зрителей ждать! Вы что, не видите? Мероприятие сейчас в самом разгаре!»

Переварив услышанное, оператор подчинился желанию недовольного управляющего. Открыв лампу, он достал коробок и чиркнул спичкой, собираясь зажечь свет снова. Но стоило ему только поднести крохотное пламя к устройству, как скопившиеся в нём пары эфира молниеносно воспламенились, напалмом набрасываясь на мужчину. Язык взметнувшегося огня оказался настолько мощным, что достиг близстоящей палатки. Легкогорючее убранство миниатюрной гостиницы мигом загорелось, заражая следом этой прожорливой заразой соседний магазинчик. Почувствовав запах гари, многие посетители не на шутку забеспокоились. Кто-то, не мешкая, направился к выходу из базара. Кто-то мудро решил последовать за ними.

— Кажется, там что-то горит, — выходя, растерянно говорили люди, оборачиваясь на постройку.

— Там огонь! Огонь! — уже кричали выбегающие следом посетители. — Пожар! Кто-нибудь, принесите воды!

Всё случилось настолько быстро, что едва ли кто-то успел понять, что происходит. Буквально за считанные минуты на улице Жан-Гужон воцарился самый настоящий ад на земле. Молниеносно разросшееся пламя ошарашило и сбило с толку не ожидавших увидеть ничего подобного благотворителей. Подобно опытным скалолазам, трепещущие языки пламени ловко карабкались вверх по стенам, попутно расползаясь по пышному декоративному убранству стоящих друг за другом прилавков. Перепуганные дамы и господа в панике устремились к главному и единственному выходу из мигом захлопнувшейся ловушки. Поток разом бросившихся в одну сторону людей тут же создал живой затор. Началась безжалостная давка.

— Сюда! Тут есть ещё двери! — послышался чей-то оклик. — Скорее! Помогите их открыть!

Услышавшие возглас разом навалились на сомкнутые створки, но их усилия были тщетны, ведь, казавшийся близким спасением, выход на деле оказался очередной грандиозной декорацией с глухой каменной стеной позади. Тем временем, достигнув навесного потолка, всепоглощающий огонь перекинулся на просмоленный холст, который, начав гореть и плавиться, стал осыпаться вниз раскалённым дождём. Словно с ожившей иллюстрации из Ветхого Завета, горящая смола лилась людям на головы, воспламеняя их волосы и одежду, что приваривалась к коже, гарантируя оставить жертвам тяжёлые ожоги. Крики ужаса и боли заполонили весь базар. Было видно, как в едком смоге из стороны в сторону мечутся вопящие живые факелы — роскошные пышные платья аристократок из лёгкой марли, тарлатана и кисеи точно по щелчку пальцев превращались в костры. Пламя перепрыгивало с подола на подол сбивающихся в одну кучу женщин, некогда красиво уложенные волосы которых вспыхивали буквально сами собой.

— Помогите!.. — прохрипела одна бедняжка, зажатая в тиски окружившей её толпы. — Мне… нечем… дышать! — с этими словами леди из последних сил тянула вверх просящую о помощи руку; миг и она исчезла, сминаемая потоком теснящих друг друга людей.

К моменту начала трагедии Аннет находилась в центре базара. Вместе с месье Леоном они присмотрели её маленькому кузену, Госсу, набор оловянных солдатиков. Семилетнему мальчику очень нравились такие. Но внезапно начавшаяся суета отвлекла их внимание от почти совершённой покупки. Гости позади начали вести себя странно. Атмосфера резко сменила тональность, и приподнятое настроение посетителей начало сходить на нет, а услышав возгласы про пожар, от былого празднества и вовсе не осталось и следа. Работники как могли успокаивали загудевшую роем толпу, призывая всех сохранять спокойствие, но едва ли им удалось контролировать уже зародившуюся в умах панику.

Оценив ситуацию, Леон схватил встревоженную мадмуазель за руку. Взглянув ей в глаза, он сказал Аннет ни в коем случае не отпускать его, и скорее повёл девушку к выходу. Сбившиеся в кучу, всполошённые люди, облепившие их, жёстко толкались и давили, желая быстрее прочих протиснуться вперёд. Со всех сторон доносились мучительные стоны и выкрики: «Дорогу! Дайте пройти! Здесь раненные! Там мой ребёнок! Мне надо к нему! Помогите! Мы все тут умрём!»

Отчаянно вцепившись в руку Леона, Аннет вплотную схлестнулась с этим безумием. Вместе со смрадом гари и напором, что не давал ей как следует вздохнуть, она чувствовала, как чьи-то пальцы скреблись по её спине и лицу, царапая кожу. В дополнение к ним следом девушке прилетали тумаки от продирающихся вперёд господ. Их былое хвалёное галантство вместе с пышным убранством интерьера вмиг обратилось в пепел. Благородные мужи Парижа без зазрения совести хватались за платья и волосы стоящих перед ними женщин, отталкивая их со своего пути. Хрупкие аристократки теряли равновесие и падали прямо им под ноги. Но и не думая помочь им подняться, мужчины упорно шли по их распластавшимся на полу телам, видя перед собой лишь одну единственно важную цель — сулящие спасение двери.

Медленно продвигаясь с кавалером вперёд, юная мадмуазель с замиранием сердца лицезрела, как в разной степени знакомые ей герцоги, графы и бароны толкали дам в подобравшийся к ним огонь, занимая их безопасное место в толпе. Тогда же прямо на её глазах некий месье кровожадно впился зубами в ухо находящейся подле него девушки, прежде хлестнув её по плечу тростью, дабы спровадить. Символ знати быстро превратился в разгоняющую толпу полицейскую дубинку. Вместе с тем в свете всепожирающего пламени блеснуло лезвие стилета.

— Назад! — кричал мужчина, угрожающе размахивая вынутым из ножен кинжалом. — Прочь! Дайте пройти! Дорогу, олухи! Дайте дорогу!

В следующее мгновение у Аннет спёрло дыхание от внезапно прорезавшей её спину боли. Кто-то сзади сильно ударил девушку, и она рухнула на пол, выпустив руку тянущего её за собой Леона.

— Аннет! — выпалил молодой человек, оборачиваясь вслед за ней, но был утянут бурным потоком движущихся в одном направлении людей.

На свалившуюся мадмуазель тут же обрушилась череда сменяющих друг друга башмаков. Но собравшись с духом, Аннет убедила себя ползти прочь, постанывая от причиняемой ей боли. Не иначе как чудом девушке удалось выбраться из этой западни, как перед ней возникла новая. Позади всё уже было предано огню, а сухая деревянная конструкция, лопаясь, трещала и осыпалась вниз. Ужасную картину дополняли мечущиеся из стороны в сторону вопящие жертвы, с которых добровольцы тщетно пытались сбить пламя.

Спасаясь от срывающихся вниз балок и перекладин, Аннет спряталась под одним из разгромленных прилавков. Рядом с ней сидели такие же перепуганные женщины, что, казалось, уже потеряли всякую надежду на спасение и просто ждали смерти.

— Боже, милостив буди мне грешной… — тихо шептала одна дама по соседству, и слёзы градом лились на её трясущиеся потемневшие кисти, стискивающие нательный крестик.

От накатившего чувства безысходности из глаз Аннет также полились горькие слёзы.

— Леон… — всхлипнула она, и губы её мелко задрожали. — Где же ты, Леон… Мне так страшно… Кто-нибудь… помогите…

То было полное отчаяние. Однако ещё рано было окончательно падать духом, ведь сквозь стоны, плач и надрывный кашель послышался взывающий к ещё живым возглас: «Дамы, все сюда! Скорее!» Подняв голову, Аннет прищурилась и увидела у дальней стены, куда ещё не успели добраться языки губительного пламени, крупную женщину. В ней мадмуазель признала Жоан де Керголе. Виконтесса стояла на одном колене, подсаживая аристократок к высокому окну. Схватив за руку молящуюся соседку, Аннет повела её за собой к спасению. Поняв, что к чему, другие дамы последовали за ними.

Сильная женщина помогла выбраться ещё многим из них, прежде чем очередь дошла и до самой Аннет. К тому моменту пламя уже полностью окружило их, точно голодный хищный зверь, угрожая вот-вот кинуться на загнанную жертву. Встав на подставленное колено виконтессы, мадмуазель из последних сил потянулась к окну. Сумев ухватиться за выступ, она стала подниматься, но внезапно ощутила, как опора резко уходит у неё из-под ног. Затрещав, пол под ногами тучной дамы провалился, и спасающая других мадам рухнула вместе с ним в самое пекло. Потеряв поддержку, Аннет отчаянно задрыгала ногами, шоркая ими по стене. Однако сумев перевалиться, она выпала и угодила прямо в руки ждущих внизу спасателей.

Девушку отвели подальше от здания. Сев на тротуар, мадмуазель взглянула на пылающий базар со стороны. Улицу заполонили десятки пострадавших. На место трагедии уже прибыли пожарные. Но всё что они могли сделать — это заливать здание, из которого продолжали выбегать обгоревшие люди и доноситься душераздирающие крики запертых внутри жертв. Простые прохожие бросались к выбравшимся господам, обжигаясь, но срывая с них горящую одежду буквально голыми руками. Некоторые неравнодушные очевидцы, не в силах слушать вопли заживо сгорающих людей, бросались им на помощь, вынося тех, кто лишился чувств наружу. Среди них Аннет узнала и Леона.

— Прошу, дайте пройти! — кричал месье, прорываясь к пылающей постройке. — Там моя невеста! Пустите меня! Пустите!

— Сэр, вам нельзя! Это опасно! — удерживали его от безрассудства пожарные. — Вот-вот всё рухнет! Вы погибнете!

— Не важно! — противился молодой человек, продолжая рваться к цели. — Вы не понимаете! Я должен её найти! Аннет! Аннет!

— Леон! — надрывно крикнула в ответ мадмуазель. — Леон, я здесь! Леон!

Услышав её возглас, месье обернулся. Увидев позади распластавшуюся девушку: растрёпанную, в саже, слезах и изуродованном платье, он бросился к ней, на радостях заключая в крепких объятиях. Он уже проклинал себя за то, что позволил кому-то их разлучить и по своей оплошности больше не увидит дорогую Аннет такой же целой и невредимой, если вообще живой, но, хвала Господу, всё обошлось. Оба они понимали, что им повезло куда больше прочих несчастных.

— Я так рад, Аннет, — шептал молодой человек: помятый и вымызганный; и сердце его бешено колотилось в груди. — Боже милостивый, как же я рад! Тебе больно? Где именно болит? Кто-нибудь, нам нужна помощь! Сюда!

— Нет, Леон, послушай, — обратилась к нему мадмуазель. — Не надо, прошу. Ничего не надо. Только, уведи меня отсюда. Уведи подальше от этого жуткого места, прошу.

— Хорошо, дорогая, — с пониманием ответил на её просьбу месье. — Но прежде, разреши мне… Сомневаюсь, что это подходящее место и время, но иначе я не могу… Аннет де Бофор, после всего, что случилось, согласишься ли ты принять моё предложение, — с этими словами Леон запустил руку во внутренний карман своего расстёгнутого пиджака. — и выйти за меня по доброй воле?

Увидев кольцо, на глазах девушки в очередной раз навернулись затмевающие взгляд слёзы. Только на этот раз они не были горькими.

— Только не оставляй меня так больше, — вымолвила юная графиня, принимая предложение жестом протянутой кавалеру руки.