Пыль, фэншуй и дух противогаза.

Послеобеденное рабочее время началось вяло.
Фэншуйная жаба на подоконнике деньгами по-прежнему не плевалась, а дракон, в прошлом завхоз Петрович, несмотря на свеже-подстриженную седину, был совсем не огонь. Он сидел, уставившись в экран, как буддийский монах, постигший бренность сметы.

Как самая молодая и энергоёмкая, Алинка, глядя на это сонное царство, объявила:
— У нас тут где-то энергия застревает. Отсюда и усталость, и недофинансирование.

На этих словах все оживились. Фэншуй в отделе института биохимии звучал куда как интереснее, чем квартальный отчёт. Особенно если учесть, что «энергия застревает» аккурат у стеллажа с коробками, на которых чётким чёрным маркером было написано:
«ПРОТИВОГАЗЫ. 63 ШТ.» Шрифт уверенный, хозяйственный. Запах мужественной канцелярии.

— Ну вот сами посудите, — продолжала Алинка. — Стоят чуть ли не посередине комнаты, проход загораживают. Далее: вода — тут батарея, воздух — тут окно, а огонь...
— Огонь в наших сердцах, — вставила Мила, отрываясь от влажной уборки. — А эти коробки только пыль собирают и мешают нормально пол помыть.

Петрович, как завхоз и бывший дракон (в системе стихий), почувствовал, что речь идёт о его священной территории. Он подошёл, оглядел коробки с видом опытного бойца гражданской обороны и глубоко вздохнул:
— А ведь действительно. Не по фэншую они. Ни по какому. Даже по СНИПу так не положено.

Через двадцать минут вся команда, включая кладовщицу Ларису Павловну, грузила коробки на тележку. Решили оттащить на склад, пока не пришла инспекция или, не дай бог, главный бухгалтер. И вот тут Лариса Павловна сказала страшное:
— Давайте по пути пересчитаем. Всё равно тащим.

Сначала было весело. Противогазы вынимались, шуршали пластиковыми пакетами, мелькали стеклянные глазки — как будто кто-то собрал в коробке 63 миниатюрных лемура в панике.
— Тридцать девять, сорок, сорок один... — считала Алинка.
Когда дошли до шестидесяти одного, коробка опустела. Все переглянулись.

— Там должно быть шестьдесят три, — напомнил Петрович. — Я ж сам их принимал. Лично. С актом.

Повисла тишина. Только Мила хлопнула крышкой швабрового ведра и философски заметила:
— Всё. Нарушена цепь гражданской обороны. Через два противогаза у нас может расползтись паника.

— А может, мыши съели? — предположил Николай, заглянув в офис по делам неясным.
— Противогазы?! — хором переспросили сотрудники.
— Ну а что. У нас же всё может быть. Я вот в школе как-то слышал, как на День ГО (гражданской обороны прим. автора) все с солью пришли. Думали, это универсальная защита.

— Это у нас в школе было, — подала голос Лариса Павловна. Она присела на коробку, с выражением лица, которое появляется у человека, когда надвигается воспоминание, тревожное и абсурдное. — Наш классный руководитель, Ольга Михайловна, решила совместить ГО и борьбу с сорняками. Раз уж уроков всё равно не будет, предложила отправить нас обработать дорожки нашего пришкольного участка солью, чтобы трава не росла. Эффективно и бюджетно.

— Мы пришли с солью. Каждый. По пакету. В классе выросла такая гора, что физрук решил, будто это соль для спортивной площадки, чтоб не скользили. Учителя заглядывали и молча удивлялись. Некоторые тихо интересовались у Ольги Михайловны:
— А это точно по методической инструкции на день ГО?

— А мы, подростки, в своём репертуаре. Отвечали на полном серьёзе:
• «У нас сегодня химическая атака — солью защищаемся от реагентов. Мы по химии проходили недавно.»
• «Соль — это антибактериальный барьер, если пойдёт заражение патогенами.»
• «Тренируемся выживать без холодильника. Солим себя заранее.»
• «Сказали, что при ранениях надо посолить. Мы готовимся к массовому апокалипсису.»
• «Это защита от зомби. Через солевой круг нечистая сила не пройдёт. Нас бабушка учила.»

— Трудовик вообще подумал, что это какой-то флешмоб и тоже притащил банку соли. А потом долго спрашивал, когда начнётся обработка инструментов.
— Физрук сказал, что с таким запасом можно открывать солевые пещеры, у него как раз есть кладовка для спортивного инвентаря.

Лариса Павловна замолчала. Её глаза слегка заблестели. То ли от смеха, то ли от абсурдной тоски по тем временам, когда ГО было больше про соль и картошку, чем про настоящую тревогу.

— Но два пропавших противогаза — это, между прочим, совсем не мелочи, — возмутился Петрович, выдёргивая старшее поколение из воспоминаний про школьные годы чудесные, а младшее — втаскивая в суровую реальность.
— Загадки, интриги, расследования! — оживилась Алинка, — Я всегда знала, что жизнь в институте — это нечто большее, чем акты списания и объяснительные! Это как... сериал в стиле "Гражданская оборона: исчезнувшее звено".

— Может, их в театр унесли? — предположил Николай. — У нас же тут режиссёрская лаборатория снимала «Апокалипсис для студента». Там студенты из подвала вылезают в противогазах и читают стихи Бродского.

— Или кто-то у нас свадьбу в стиле постапокалипсис устроил, — сказала Мила. — Сейчас модно: невеста в фате, жених в каске, гости в противогазах и на фоне руин института. Романтика ядерной зимы.

— А может, — задумчиво сказала Алинка, — их кто-то сдал в ломбард? Ну мало ли. Сейчас же всё дорожает. Противогаз — это ведь почти винтаж! В Москве такое на блошке за три тысячи уходит. Пишут: «СССР. Автентичность. Для интерьера и выживания».

— А я вот что скажу, — неожиданно включилась Надежда Аркадьевна из отдела кадров, появившись, как обычно, внезапно. — Эти противогазы... они могли уйти по любви.
— Это как? — хором спросили все.
— Ну, один — старый, с трещиной на линзе. Второй — почти новый, без пятен. Любовь невозможная, но настоящая. И они сбежали. В ночь. На свободу.

Некоторое время все молчали, переваривая эту гипотезу.

— У нас не ГО, а театр абсурда, — заключил Петрович. — Надо объявление писать: "Разыскиваются два противогаза. Особые приметы: резина, шланг, тоска в глазах. Подозреваются в самовольном оставлении склада."

— Я могу сделать сторис, — предложила Алинка. — Типа: «Пропали они — пропала стабильность. Кто видел, сообщите. Вознаграждение — печенье из буфета.»

— Только без глютена, — буркнула Мила. — У меня уже на один ваш юмор аллергия пошла.

— Сначала мы шутим, а потом нас вызовут на комиссию, — пробормотал Петрович, с видом человека, который чувствует, как над его головой сгущаются тучи в форме отчётности.

— Ну не скажем же мы, что они по фэншую ушли, — резонно заметила Лариса Павловна. — Хотя... как вариант... «Вышли на энергетически неблагоприятную точку и самопроизвольно дематериализовались».

— Не смейся, — сказала Алинка, — мне однажды чат GPT так cформулировал объяснительную. Приняли.

— Значит, надо искать. Пока кто-то не решил, что у нас можно взять газовую маску под залог трудовой книжки.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась, как в лучших сценах советского кинематографа. На пороге стоял директор института — Геннадий Сергеевич. Молча оглядел всех и коробки, затем картинно выдохнул и сказал:

— А, вот вы где. Я как раз зашёл сказать, чтобы не искали.

— Что… не искать?! — опешил Петрович.

— Противогазы, — кивнул Геннадий Сергеевич. — Это наша Оксаночка, секретарь моя, забрала. Для художественной инсталляции.

— Художественной… чего? — переспросила Лариса Павловна.

— Инсталляции, — невозмутимо подтвердил директор. — Она же у нас на курсах вечерней арт-терапии. Сделала композицию «Тревожность, выраженная через фильтрацию воздуха». Один противогаз у неё в вазе с сухоцветами, второй — как часть настенного панно в стиле «индустриальный сюр».

— И что теперь? — осторожно уточнил Петрович. — Акт писать?

Геннадий Сергеевич пожал плечами.

— Напишите, что «самоликвидировались в результате деконтаминации». Только «деконтаминации» через «а», не ошибитесь.
Повернулся, сделал шаг к выходу, на ходу поправляя воротник, и добавил:

— И закройте коробки. Пусть энергия фэншуйно циркулирует. А то опять кто-нибудь что-нибудь посчитает.

На выходе он вдруг запел, негромко, но выразительно:

— ...и только туман над болотом, и призрак надежды вдали...

Все проводили его взглядом.

— Из "Сталкера"? — уточнила Алинка.

— Ага, — кивнула Мила. — У нас тут не офис, а Зона. Только артефакты — противогазные.

— Ну хоть не вызывали комиссию, — облегчённо выдохнул Петрович.
— А я, между прочим, успела моральную травму получить, — фыркнула Лариса Павловна. — Два противогаза — это вам не пачка соли!

— Да бросьте вы, — сказала Мила. — Главное, что теперь у нас опять по фэншую. И никто не мешает мыть пол.

— А энергия? — спросила Алинка.

— Энергия пусть сама теперь шевелится, — буркнул Петрович. — Я после этого спектакля только кофе способен двигать. Внутрь.