Пыль Веков

Алматы. Январь. Утро.

Город ещё не проснулся, но Абзал уже стоял на коврике. Его лоб касался пола, воздух был сухим, слабо пахнущий пылью и чаем, закипавшим на кухне. За окном медленно светлел морозный рассвет, вдалеке проносились редкие машины, и только звук замирающего такбира наполнял комнату.

— Аллаху Акбар, — шептал он. — Аллаху Акбар.

Ему было двадцать семь. Работал охранником в бизнес-центре, где ночные смены давали достаточно времени для чтения. Не романов, не газет — только книги по шариату, тафсирам и фетвам. В его маленькой комнате на окраине города не было телевизора. Даже часы на стене были без батареек. «Всё, что нужно — в сердце и в Коране», — так он говорил сам себе, когда приходили редкие гости.

Он редко улыбался. Обычные разговоры с коллегами казались ему глупыми. Смех — пустым. Женщин он сторонился. «Время испытания», — говорил он, глядя на себя в зеркало.

Абзал чувствовал, как мир вокруг всё дальше уходит от истины. Он злился. На молодежь, на блоги, на песни, на уличные вывески на английском, на открытые лица прохожих. Он злился на то, что никто не понимает — всё это иллюзия, дунья, пыль. Мир греха.

Иногда ночью он выходил во двор. Молился на холодном воздухе, глядя на горы. Он мечтал, чтобы наступил день, когда всё вернётся на круги своя — когда будет один народ, одна истина, одна вера. Без размытых границ, без чужих праздников, без слабости.

Он верил, что Аллах готовит его к чему-то великому.

После очередной смены, Абзал решил прогуляться на базар. Он пришёл купить хурму, рис и немного мяса — только халяль, только с проверенных лавок. Продавцы знали его, не лезли с разговорами.

Он уже собирался уходить, как вдруг почувствовал чей-то взгляд. Повернулся — старая женщина стояла в тени рядом с киоском, словно вынырнула из пустоты. Маленькая, сгорбленная, в тёмном платке, взгляд пронизывающий, как у степного орла. Он почему-то ощутил тревогу.

— Эй, бала, — сказала она. — Подойди.

Он насторожился. Отвечать не хотел. Но ноги сами понесли его к ней.

— Что ты хочешь? — спросил холодно.

Старуха медленно подняла руку, в пальцах — маленький мешочек, вышитый странными знаками.

— Это тебе, — прошептала. — Оберег. От зла и… от самого себя.

— Ширк, — отрезал он. — Я в такое не верю. Убери.

Он развернулся и пошёл прочь. Но успел услышать её вслед:

— Ты спишь, бала. Слишком долго спишь. Скоро проснёшься — но не там, где думаешь…

Всю дорогу домой ему не находилось покоя. Образ старухи не уходил из головы. Слова, как жгучая игла, сидели в сердце. Прийдя домой, он молился особенно долго.

А ночью ему приснился сон.

Он стоял посреди бескрайней степи. Над ним — небо, огромное, живое. Вокруг — всадники в звериных шкурах, пение варгана, костры. Он закричал, но никто не слышал. Потом ветер сорвал с неба чёрное облако, и оно накрыло его.

Он проснулся от удара — или от звука копыт? Нет… он действительно проснулся. Но не в своей кровати.

Под ним — трава. Над ним — солнце. Вдалеке — юрты.

И рядом стоял человек. Смуглый, с жёстким лицом, в одежде из шкур и войлока. Он держал в руке короткий лук и щурился:

— Эй, джигит… ты кто такой?