Пыльца в банке

В один день Бергин, сын Мирда, принес домой большую стеклянную коробку, едва покрытую плотной грубой тканью. Из-под тряпицы лился яркий свет, разгоняя сумеречную тьму прихожей слегка обветшалого, но крепкого домишки. Дочь Бергина, Малиса, удивленно смотрела на припозднившегося отца своими большими карими глазами. Ее привлекла эта коробка и свет, что пробивался сквозь нее.

На удивление девочки, отец принес в дом не простой фонарь, каких после исчезновения в их мире магии становилось все больше и больше. В стеклянной коробке, созданной еще прошлыми волшебниками, бились о стенки и едва слышно кричали самые настоящие феи.

Малиса слышала про них от друзей, что по секрету вечно шептались о магических существах, еще оставшихся в их мире. Слышала и от тетки Эльжбеты, заходившей к ним частенько, чтобы наготовить еды или помочь Бергину следить за домом.

И в этот странный темный день Малиса ждала отца на кухне, поглядывая в пустоту ночи за окном, снова и снова зажигая почему-то неприятно потрескивающую свечу. Она ждала, что тот придет и будет голоден. С утра отец отправился на рыбалку, но после полудня, как это было вчера, позавчера и еще бессчетное количество дней до этого, он не вернулся домой. Малиса уже успела перепугаться. Бедное детское сердечко на каждый громкий звук за дверью начинало биться почему-то слишком сильно.

Отец вернулся. И принес в своих сильных руках со шрамами от ловли речных зубастых фокров не связку рыбы, а фей в стеклянной коробке.

Маленькие магические существа, уже ставшие легендами среди детей и взрослых, походили на человечков, покрытых переливающимися перышками. Их перепончатые бесцветные крылья оставляли на стенках коробки едва заметный сверкающий след от любого прикосновения. Так бабочки теряли обычно свои крылья, стоило только поймать их в ладошки.

Под тряпицей, что толком не скрывала коробку, фей было много. Малиса еще не умела считать и не могла сказать, сколько этих странных и необычных существ принес домой отец. Ее больше привлекло то, с каким отчаянием феи стучали по стеклу маленькими кулачками. Их тела будто светились изнутри мерным тихим светом, но лица, которые девочка все же могла разглядеть, были искажены не то гневом, не то страхом.

Малиса перевела удивленный взгляд на отца, остановившегося в прихожей, чтобы снять тяжелую рабочую обувь.

Но даже спросить, откуда он так поздно пришел, девочка не успела. Бергин бросил на нее уставший взгляд, качнул медленно, будто заторможено, головой, и отправился в глубь дома, в свою комнату.

Девочка осталась стоять в проеме кухни, сжимать подставку для свечи и провожать исчезающий в темноте дома свет от коробки с феями.

Малиса не знала, когда в их мире начала исчезать магия. Она была еще слишком мала для этого. Только смутно помнит, как мама со своим добрым лучистым взглядом и светлыми длинными волосами начала будто угасать на глазах. Малисе было тогда года три от роду. Что понимал ребенок? Только плакала изо дня в день, а тетка Эльжбета постоянно что-то причитала. Но с магией в их мире начали умирать и волшебники. Так ушла в лучший мир, как поговаривал отец, и мама девочки. Так ушли в землю еще многие и многие люди, знакомые ей и незнакомые. Исчезли магические существа, стали все реже появляться на небе звезды. Девочка слышала не так уж и часто, как взрослые сокрушались над этим и тихо приговаривали: «Да все это от жадности людской». Что такое жадность, Малиса не знала.

Про фей тоже говорили немного. Когда магии еще было в их мире вдоволь, из их необычных крыльев люди толкли летучий порошок. Малиса надеялась, что феи могли крылья отрастить снова, как она свои светлые и пышные волосы после ножниц тетки. Ей было интересно, почему феи не могли давать им свои крылья просто так. Ведь летать, наверное, было интересно.

Но люди поговаривали, что из костей фей можно было сделать отменные зелья, а их кожа славилась лучшим ингредиентом для противоядий. После услышанного ночью Малисе снова и снова снились бескрылые маленькие птички, подвешенные за ноги над печью.

Фей она до этого никогда не видела.

Дверь в комнату отца громко хлопнула, заставляя девочку вздрогнуть и прижать свободную руку, перепачканную гарью от печи на кухне, к светлой ткани платьица на груди. Ей вспомнились вдруг те птички из сна, а искривленные страхом лица маленьких человечков в коробке отца заставляли дрожать.

Ночью опять снились бескрылые существа, но теперь их держали в стеклянных клетках, заставляя медленно задыхаться в сколоченных коробах.

Через несколько дней отец рано утром начал собираться, не позавтракав, готовясь уйти с таким же завернутым в плотную ткань коробом. Свет из него не лился, тряпица, что обволакивала его на этот раз, не позволяла даже краем глаза заглянуть внутрь. Малиса стояла на пороге своей комнаты, смотрела в щель двери и боялась лишний раз вздохнуть — таким отстраненным и пугающим на вид был отец. Его суровый характер редко давал расслабиться, а строгий взгляд будто следил за Малисой даже тогда, когда дома Бергина не было.

В тот день девочка побаивалась появиться перед отцом, оттого и пряталась в комнате, пусть уже и забиралось в окно утреннее солнце. Ей казалось, что именно сегодня она вновь встретится с громким голосом, что прибивал к земле, как тяжелый камень. Ей было страшно.

Отец ушел. Он натянул свои рабочие ботинки, бросил на плечи теплый плащ и вышел за дверь тихо, не произнеся ни слова. Хотя обычно утром он сурово раздавал Малисе указания на день. Дверь в его комнату при этом была наглухо закрыта. Девочка пробовала тянуть железную ручку на себя, пыжилась, пыхтела над тяжелым деревом, но вход в чужую спальню оставался неприступным.

Вернулся домой отец снова поздно и уже без коробки, обтянутой тканью. Его настроение было заметно получше. Он даже потрепал Малису по собранным в неровную косу волосам и сам приготовил ужин.

В тот день он говорил много, рассказывал про рынок, рыбаков, непослушных щенят сурадов с пастями полными острых клыков, но ни разу ничего не сказал про фей, запертых в стеклянной коробке. Малиса спрашивала. Тихо, боясь лишний раз разозлить отца, но спрашивала. Натыкалась только на его строгий взгляд и поджатые губы. Оттого девочка больше ничего не сказала в конце их ужина, только помогла сгрузить посуду в лохань с водой и уйти по велению отца спать.

За окном собиралась темнота. Отцовская комната была чуть приоткрыта, но будто бы пуста, только легкие отсветы, что были видны даже из коридора, падали на голую стену. Малиса обернулась назад, поглядывая в глубь дома, где отец в лохани вымывал посуду от купленного на рынке цыпленка, жесткого и худого, но что уж они могли себе позволить. Из кухни доносились его тихие напевы грубоватым голосом и смех. Он радовался чему-то, что находил в своей голове, и совершенно не замечал, как дочь медленно подходила к его комнате и толкала тяжелую дверь внутрь.

Отсветы, что ложились на стену неровными мазками, исходили от той самой стеклянной коробки. И если совсем недавно в ней было набито битком фей, то сейчас они жались друг к другу внутри наполовину пустого короба. Увидев девочку, те тут же ринулись к стенке, стуча по ней кулачками и что-то почти беззвучно крича. Малиса не слышала их голосов, только видела, как открываются маленькие рты и бусинки-глаза смотрят на нее с необычным, но почему-то знакомым чувством. Если бы кто из взрослых ее спросил, что выражают лица фей, она бы без промедления ответила — страх. Странный, тягучий и очень неприятный страх, что забирался густым туманом по ногам прямо внутрь маленького тельца.

Малиса задрожала. Ей хотелось бежать из отцовской комнаты как можно дальше, спасаясь от этих раскрытых ртов и писка, что слышался будто на какой-то совершенной иной ноте, незнакомой и едва ощутимой. Феи кричали.

Девочка хотела было подойти ближе к коробу. Там, сверху, виднелся крупный и такой же стеклянный засов. Если бы Малиса его отодвинула, то феи смогли бы вылететь отсюда и прямиком отправиться в свой зачарованный темный лес. Но за спиной послушались шаги, и отец оказался рядом в ту же секунду, когда дочь уже сделала шаг ближе к феям.

— Ты что здесь делаешь? — прорычал он, хватаясь своей большой ладонью за тонкую и маленькую ручку девочки. Та захныкала из-за этого и тут же попыталась вырваться, напуганная обозленными глазами отца, которые она видела не так уж часто, но боялась не меньше сурового взгляда тетки. — Я же сказал тебе спать идти!

Громкий гулкий голос раздавался по всей комнате и отражался от стен, потолка и пола. Дребезжали даже стекла в маленьких окнах. Малиса начала вырываться, тихо причитая: «Прости, папа, прости...». Но Бергин только сильнее сжимал ее руку, потряхивая из стороны в сторону, как невесомый кулек с пухом.

— Ты, непослушная девчонка, сколько раз я тебе говорил сюда не заходить?! Если я тебе сказал спать, то от тебя и писка не должно быть слышно!

Голос все нарастал. Малисе казалось, что отцовские слова были похожи на большую лавину, которая сходила зимой с ближайших гор и покрывала толстым слоем снега пастбища у реки. Весной там появлялось самое настоящее озеро. Но ком от слов отца не таял. Он давил на плечи девочки и прибивал ее все ниже и ниже к полу, пока по комнате не разнесся отчетливый и оглушающий писк. Бергин тут же отпустил дочь и дернулся, закрывая уши руками, а Малиса только и успела, что убежать вперед, не оглядываясь на темную комнату и залитую ярчайшим светом стеклянную коробку.

У дверей своей спальни она взглянула на скорчившегося на полу отца, тяжело дышащего и все еще закрывавшего уши. На его столе продолжала стоять коробка, но феи в ней не жались к стенке. Они стояли в один ряд, сколько их хватало, повернувшись в сторону Бергина, и что-то кричали, открыв широко рты. Отсюда Малиса не слышала странного писка, но понимала, что это был как раз он.

Феи помогли ей.

На следующий день Бергин опять отправился из дома рано утром. В его руках была завернутая в тряпки коробка, а суровый взгляд не позволял даже подойти к нему. Малиса в это время стояла на кухне и вытирала мокрые от мытья тарелки после завтрака. Отец разбудил ее раньше солнца и заставил приготовить ему нехитрой еды на день. Девочка посчитала, что тот собирался уйти на рыбалку, но вновь был этот короб.

Малиса помнила, сколько вчера видела фей в отцовской комнате. Она понимала, что снова уносит из дома Бергин. Отец мог продавать магических существ на рынке, получая за это те самые деньги, на которые вчера купил цыпленка. Он был так рад этой голой общипанной курице и готовил ее с явным довольством.

Но феи были беззащитны. Маленькие магические человечки, которые еще могли летать в их мире, полном темноты, холодной рыбы из ближайшей речки и мертвых цветов на подоконниках в домах напротив. Малисе казалось, что их мир увядал, как те самые цветы. Слушая истории про фей, старых волшебников и настоящую магию, ей хотелось вновь увидеть этот прекрасных разноцветный мир. Но слышала только отцовский крик и писк, что разрывал уши.

В ее маленькую головку, не по-детски мудрую, пришла мысль о том, что следующий раз, когда отец уйдет с плотно завернутым коробом на рынок, будет последним для фей. Им оторвут крылья, искромсают и превратят в пыль.

Дверь за отцом хлопнула. Девочка тихо всхлипнула и сжала в ладошках тарелку. Она помнила страх на чужих лицах. Помнила полные решимости тельца ночью. В ее сердечке зародилось одно единственное желание: если это будет в ее силах — спасти.

Но в привычное время вечером отец не вернулся. Дверь в его спальню не поддавалась, только тяжело скрипела от натуги Малисы. Комната за ней оставалась неприступной. Девочка даже не могла узнать, остались ли еще феи в той большой стеклянной коробке на столе. Может, сегодня отец продал последних? Тогда точно завянут все цветы, а истории про магию исчезнут вместе с той самой магией из их мира.

Еще один тихий всхлип был едва слышен и отдавался в коридоре звоном разбитого стекла.

Малиса пообещала себе, что дождется возвращения отца. Поэтому решила не ложиться спать, продолжая смотреть на свечу, коптящую стекло окна в ее комнате. Там, на улице, уже давно сияла луна. Она была столь яркой, что даже маленькая свечка не могла бороться со светом, заливавшим всю комнату и даже коридор. Луна была полной и Малисе казалась сегодня особенно большой.

Сон подбирался к ней, как подбирались кошки к мирно клюющим зерно птицам. Мягко ступал и укутывал в теплое одеяло. Она бы так и просидела в углу своей комнаты на кровати, склонив голову к стене и поглядывая сонными глазами на свечу, но скрипнула дверь. Отец вернулся ночью.

Малиса встрепенулась, тут же широко распахивая еще пару мгновений назад слипавшиеся глаза. Она потушила свечу, понадеявшись, что тишина в ее комнате не привлечет внимание отца и тот пройдет мимо нее, отправившись сразу спать. Сколько было времени, девочка не знала. Только видела сверкающие звезды и льющийся с неба свет луны.

В коридоре никто не показался, где-то возле входной двери раздавались шаги и шепот. Голос был только один — отцовский. Малисе хотелось заглянуть в ту щель, что образовалась в двери, но боялась лишний раз шелохнуться.

Отец зашел на кухню, но пробыл недолго. Только было слышно, как стучали тарелки друг о друга и двигался стул. Прошло еще время, шаги послышались в коридоре. Малиса уже бросилась к подушке, но отец и правда прошел мимо ее комнаты, даже не заглянув. Заскрежетал ключ в засове двери его спальни, заскрипели петли, и в доме все стихло.

В другое время, без фей и магии, девочка давно бы уже спала, завернувшись в легкое одеяльце, доставшееся ей еще от мамы. Она бы крепко закрывала свои глаза и не думала ни о каком лесе, запертых человечках в стеклянном коробе или ругани отца.

Но было не другое время.

Она сидела у подушки на своей кровати, прижимала колени к груди и смотрела только на стену напротив себя. В ее комнате было мало вещей, только кровать, стул да стол с маленьким сундуком, где хранилась одежда. Ей большего не нужно было. В сундучке лежали оставшиеся от мамы вещи: бусы, ее странные карты с занимательными рисунками, засохшие цветы и травы. Мамин портрет, маленький и затертый, лежал у отца на одной из полок. Малиса редко его видела. Только помнила светлые волосы и улыбку. Сейчас она смотрела на серую стену и сжимала легкую рубашонку в пальчиках, совершенно не зная, как себя успокоить.

Она ждала то ли рассвета, то ли неминуемой страшной участи, которую рисовало ее сознание. В нем стеклянный короб был пустой, а отец смотрел на нее строго и зло. Тетка бы обязательно утром отчитала ее, придя к обеду, чтобы помочь с едой и домом. Обязательно бы жизнь пошла свои чередом, только ночью во сне она видела бы раскрытые рты фей и подвешенных за лапки птиц.

Малиса ждала. Ждала, пока из комнаты отца не послышалось размеренное дыхание с едва слышным храпом. Отец засыпал быстро. Она знала это давно, еще с того момента, когда ночами от страха темноты и одиночества она слушала его шаги за стеной, не в силах пошевелиться. Он бы ее отругал, попроси она защиты от страшных чудовищ ночи. Малиса ждала, когда отец ее уже не услышит.

И вот разнесся этот звук. Зазвучал, как настоящий колокол по всему дому, пусть и был едва слышным из-за стены. Но он был. Отец всхрапнул, кровать под ним чуть скрипнула. Девочка тут же поднялась со своего места, надеясь на защиту дома. Не мог же тот ее предать плохими половицами.

Коридор был пуст и тих, а луна горела ярко, будто ночное солнце, только холодный свет мало кого согревал. Ее белый след шел за Малисой по коридору, пока не скрылся за дверью ее комнаты.

Путь в отцовскую спальню был открыт перед девочкой. Бергин не закрывал своей двери слишком сильно в летние ночи. Духота там обычно держалась до самого утра, сменяясь прохладой и росой только с рассветом. Оттого проскользнуть внутрь маленькая и юркая девочка смогла без труда, чуть толкнула ручкой дверь, чтобы та позволила ей пробраться в спальню. Малиса даже зажмурилась, боясь увидеть пустой стол, где уже не было фей. Но что-то тихо пищало из глубины отцовской комнаты, а знакомое уже шуршание заставило ее распахнуть глаза.

Стеклянная коробка все также стояла на столе. Она светилась едва заметно, да и фей внутри поубавилось. В прошлый раз те едва вмещались, когда вставали в один ряд, защищая Малису от отца. Сейчас же этого ряда едва хватало. Феи подергивали своими крылышками, стучали по стеклу и что-то тихо-тихо говорили.

Отец в другом углу комнаты спал, повернувшись к стене. Слышен был только храп, да видна была спина в темноте. Окна его спальни выходили в другую сторону, оттого лунный свет в нее не забирался, отражался от улицы и будто пропадал где-то вдалеке.

Малиса не давала себе долго думать. В следующий раз фей уже не будет. Не будет сказок, не будет цветов. И яркий свет точно погаснет. Оттого ей хотелось помочь. Она знала, что поступает правильно. Ведь так бы сделала ее мама-волшебница, если бы магия еще была жива в их мире? Кто бы подсказал маленькой девочке, как стоило бы поступить? Но рядом не было ни мамы, ни другого взрослого, которому она бы задала этот вопрос. Только отец, воплощение ее страха. Потому она шагнула к коробу.

Стеклянная клетка для фей была не тяжелой. Магически закаленное стекло было будто бы перышком. Малиса унесла бы его и одной рукой, но боялась, что он разобьется о пол. Окна в доме были закрыты — мошкара любила залетать в дом, из-за этого и вылететь феям было неоткуда. Малиса дернулась к двери, спеша выйти из отцовской комнаты. Ее подгонял страх. Она боялась даже взглянуть в сторону отца. Феи в коробе затихли, будто понимали, что и их лишнее движение разбудит того дракона, что мог сожрать их в одну секунду.

Пробравшись в коридор, девочка уже знала — ее навряд ли что-то остановит. Она побежала к входной двери, не замечая, что башмачки остались в комнате, что из дома она уходит босой. Но это было так непросто, так тяжело, что об обуви думать даже не хотелось.

Путь на улицу оказался столь легким, что где-то в глубине души Малиса вдруг подумала: вот сейчас отец обязательно проснется и нагонит ее раньше, чем она окажется возле темного леса.

Сам лес виднелся впереди за парой улиц, возвышался над городом неприступной стеной в другой стороне от большой реки и высоких гор. Он был совсем рядом, но будто столь далеко, что дойти туда можно было только через несколько лет. Лес своими высокими деревьями, густыми кустарниками и вечной зеленью пугал любого ребенка, решавшегося подойти к нему даже при свете дня. В нем было что-то необычное, тяжелое, как огромный валун, что нависал над городом.

Малиса осмотрела пустую улицу. Никто не думал выходить в эту лунную ночь из дома, да и время было уже позднее. Где-то вдалеке возле дома главы города горели фонари, но с луной тягаться не могли, поэтому казались лишь маленькими точками в ночи. Со стороны реки был слышен плеск, а где-то из-за поворота будто бы зазвучали шаги.

Девочка испуганно прижала к груди стеклянную коробку и побежала к темному лесу, боясь даже обернуться назад. Кто бы ни был за поворотом, кот ли, человек ли, но ей не хотелось показывать фей, что жались к стенкам своей клетки и поглядывали на нее глазами-бусинками.

Малиса бежала все те две улицы, что преграждали ей путь к лесу, не останавливаясь. Она больше не слышала плеска реки или чужих шагов. Она слышала только свое дыхание и тихий шелест крыльев фей. Она бежала, ощущая под ногами камни и песок, утопая в них, спотыкаясь, но крепко прижимая клетку. Короб был неудобно большой, она могла только обнимать его обеими руками, боясь, что тот просто соскользнет из ее вспотевших рук. Она бежала, пока прямо перед ней не вырос большой и величественный лес. Под ногами песок сменился мягкой травой, а где-то рядом был слышен перелив ручья. Луна не освещала здесь Малисе путь. Ночная царица неба будто сама боялась леса, стыдилась этого и пряталась за высокими деревьями.

Но Малиса добежала, и ее уже не так волновала тьма. Она опустила короб в траву и потянула засов, открывая маленькую дверцу для фей. Те радостно взмыли из собственной клетки, тут же освещая яркими телами окружающий лес. Они танцевали вокруг девочки, кружились у ее головы и что-то говорили, но Малиса их не слышала. Они уже направились в сторону деревьев леса, что виднелись в его глубине, как за спиной послышались тяжелые шаги.

Малиса вздрогнула и обернулась, натыкаясь на темные глаза отца и его злое лицо. Он шел к ней, будто надвигался целой скалой, что могла прижать девочку к земле и не дать ей вздохнуть. Свет фей угас. Они должны были уже улететь далеко, спасаясь от людей и собственной участи в их руках. А вот Малиса исчезнуть, как и они, не могла. Отец нагнал ее быстро. Сурово сведя брови, он дернул дочь за руку к себе. Ему хватило одного лишь взгляда на пустой стеклянный короб, чтобы понять, чего он лишился.

— Ты что наделала? — он снова рычал, подобно зверю, готовому вгрызться в чужое тело клыками и разорвать добычу на куски. Он сжимал руку дочери так сильно, что девочка начала тихо всхлипывать, пытаясь вырвать ладошку и освободиться.

Отец продолжал что-то кричать, тряс ее сильнее и сильнее, отчего маленькое тельце шатало из стороны в сторону без возможности хоть как-то устоять на ногах. Бергин потянул Малису прочь из леса, а та оборачивалась снова и снова туда, где скрылись за деревьями феи. Пустая коробка осталась стоять на траве, ловя лунный свет. В ней не было запертых магических существ, они не пачкали своими крыльями ее стенки, не стучали о них кулачками. Они были где-то там, в лесу, свободными и веселыми. Малиса хотела также.

Девочка хотела туда, где темнели деревья и не было видно даже земли. Почему-то ей казалось, что там, именно там будет свободно, воздух мягче, а звуки тише. Никто не будет кричать над ее ухом или строго указывать на очередное пятно на потрепанном платье. Отцовские глаза не будут смотреть устало и сурово, а тетка больше не ткнет ее носом в заляпанный стол.

Малисе показалось, что где-то там будет также тепло, как в объятиях мамы, кутавшей ее в своей темной накидке. Там, не здесь.

Потому она дернулась сильнее всего. Удивленный Бергин даже не смог вновь схватить вырвавшуюся дочь. Он только застыл на те так нужные Малисе секунды, когда она, утопая ногами в траве, но почему-то не спотыкаясь о корни и ветки деревьев, бежала к лесу.

Конечно, Бергин побежал за дочерью. Она его ослушалась. Как только посмела?! Феи были последним способом прокормить девчонку и оставшуюся семью из сестры и ее увядавшего без магии сына. Да только стоило Малисе вбежать в темнеющий впереди лес, как будто та самая тьма укутала ее тельце в свои объятия, скрывая от глаз отца.

Когда он вбежал под кроны густых деревьев, никого вокруг не было. Бергин удивленно осмотрелся, видя пустоту впереди. Там не было того волшебного леса, только молодые деревья, что пустили корни пару лет назад, да густая высокая трава под ногами. Где-то ухала сова, разбивая тишину, собравшуюся клочками вокруг. Где-то вдалеке разговаривали люди. Но Малисы не было. Бергин широко распахнул глаза, опуская руки и с силой выталкивая из легких воздух. Его дочь исчезла, как исчезает роса после восхода солнца, как умолкают птицы с приходом грозы. Его дочь, единственное, что осталось от умной и красивой жены, от того мира, в котором он еще был счастлив, исчезла. Только луна заглядывала сквозь ветки разлапистых деревьев, будто ей кто-то позволил эту шалость.