Quod licet Iovi, non licet bovi

«Именно так, как вы можете прочесть в моем дневнике, все и произошло. Не считаю целесообразным, уважаемые преторы, врать вам, всеведущим и неподкупным, хоть в какой-либо из деталей своих скромных перипетий, и, само собой разумеется, жажду от Вашего лица высшей справедливости в свой адрес – и непременно по букве закона. Да здравствует Великий Рим!»

Власть имущие, конечно, между собой решили посовещаться - конечно, не без оснований – и заодно отправились дневник этого не столь уж простого и однозначного римского гражданина перечитывать.

***

VIII апреля MXL от основания Рима.

Как и подобает честнейшему римскому гражданину, не имеющему за собой никаких грехов, никаких преступлений против величайшего Римского правительства и не менее величайшего Римского народа, в этот прекраснейший день я проснулся в полном расположении духа слегка за полдень и первым же делом, конечно же, принялся мысленно восславлять величие Рима и славу всех его чиновников. Сколько же добра эти люди делают всем простым гражданам, порою даже не оставляя себе времени позаботиться о собственном здоровье! Настоящие самоотверженные герои все чиновники Рима – истинно так.

Словно Юлий Цезарь в рощу варваров – лучи Солнца в Вечный Город Рим вошли! Не оставив варварам ни выбора – вечна будет Римская земля.

Следующим же делом, как и полагает честному человеку, я отправился в пригород развеяться, конечно же, верхом. Добротно прогревали мою спину лучи нашего небесного друга, да и ветер сжалился над лицом моим – не пытался его яростный порыв будто бы попытаться сорвать его, как срывают варвары одежды с жен своих. Вдоволь прогулявшись, уже собравшись возвращаться поскорее домой, пока не встретил один в прекрасном пригороде великого Рима закат, посчастливилось мне встретить путника из стран дальних – видимо, захотелось варвару приобщиться к великому Риму. Вид его был неказист, небольшая седая бородка клоками еще выказывала свою неуважительную неестественную рыжесть, необычного вида головной убор, казалось, сейчас же опрокинется наземь сам, если этого не произойдет раньше с самим его носителем. Как и следует великодушному Римлянину, первым же делом я спешился, чтобы поприветствовать гостя Вечного Города – но не понял он ни слова моего, до того он был дик и несведущ, пусть и обманчивая мудрость предстала перед добродушным моим разумом, как он завидел почтительную седину.

И только стоило варвару убедиться, что я не могу разобрать его слов, как ударил он меня своей палкой, с которой все это время ходил, опираясь на нее, аккуратно ступая по дороге. Вот, что нужно знать о варварах!

Сильно ушибленный и уставший, я поспешил удалиться в город, оставив варвара наедине с самим собой – быть может, заставит его величие Рима одуматься, быть может, не пустит в себя его священный наш город.

Само собой разумеется, что я тут же поспешил проведать охрану, сообщить о столь дерзком происшествии – но, к моему сожалению, так вышло, что никого я не нашел – ковыляя, пришел я к ним, видимо, уже когда караул сменялся, поздней ночью.

Ложусь спать, дописывая эти строки. Посмотрим же, что готовит мне новый день!

***

-Теперь, думаю, стоит нам, коллеги, допросить тех двоих, что сегодня к нам пришли. Один из них именует себя свидетелем, другой и вовсе потерпевшим.

-Уверены ли вы, что в случае издержек процесса смогут они внести свою малую часть, уважаемый претор?

Но претор отвечать не стал.

В хорошо освещенную залу вошел постуканного вида юноша, помогающий старому человеку в необычного вида разукрашенной рясе с длинными, украшенными завитками и необычайными орнаментами разных цветов, дойти до единственной во всем помещении доступной скамье – слева от трибуны.

-Изъясняетесь ли вы на латыни, уважаемый потерпевший? – начал свой скудный допрос явно скучающий помощник претора, желающий, конечно, не правосудия, а сытного обеда и побольше жалования за умело разрешенный конфликт.

-Конечно, мой дорогой друг. Но дела такого рода, все-таки, предпочту обсуждать на моем родном – греческом. Не так я молод, чтобы быть сведущ в том, чем живет сегодняшняя молодежь, какие выражения в этом великом государстве в обиходе – но мои познания вечного греческого всегда к вашим услугам. – отчетливо произнес, даже, казалось, не открывая рта, тот, кто, как казалось еще пару мгновений назад, неминуемо стар и на свою родину уже никак не вернется.

Претор, конечно, был не из малограмотного числа, прекрасно владел и греческим, и, разумеется, латынью, но слог старого незнакомца его действительно поразил – настолько отличалась его речь от далекой от идеала собственной и тем более далекой от идеала речи предыдущего посетителя – будто сравнению он подвергал грубый камешек, взятый на берегу морском, и изготовленное лучшими ювелирами Рима кольцо – ровно такие ассоциации пронеслись в его голове. Но, конечно, умудренный опытом и горечью жизнь претор не мог потерять хватку от одного лишь этого факта. «Как бы поступил мой учитель?», - задумался претор, подбирая слова – на греческом ли или на латыни, пытаясь определиться с этим вопросом так скоро, как выйдет – не задерживать же своих подчиненных и, собственно, сам процесс правовой.

-Я не сомневаюсь, что ваш учитель помог вам освоить греческий в достаточной мере, - начал обращение к нему на слегка диковинном по звучанию, но звенящим тенью и пылью веков греческом – и лишь одно представителя права смутило – появившаяся в голосе незнакомца хрипотца, активное шевеление губ – этих двух вещей не приметил он при первом к нему обращении незнакомого варвара.

Помощники, само собой, греческий знать никак не могли – но это как раз должно было заставить их, как минимум, удивиться сильнее – а претор, любящий подмечать все мелочи, которые только удастся поймать его зоркому глазу – с ужасом обнаружил, что они, казалось, и вовсе не приметил речи умудренного старца.

-Не беспокойтесь, уважаемый гость Рима, реституция будет издана сразу же после того, как мы выясним все обстоятельства, побудившие оскорбившего вас гражданина к поведению, позорящему честь вечного Рима. – начал было на явно ломаном греческом изъясняться претор, желая поскорее отпустить набирающее обороты по своему напряжению предприятие.

-Благодарю вас, но позвольте заметить, что перегринских преторов явно не красит попытка провести разбирательство не на форуме, а за стенами. – и тут же добавил, оставив в ушах претора металлический гул – и я вам не рекомендую брать деньги от того проходимца, впрочем, дело, конечно, только ваше. За сим откланяюсь.

Начинающий терять самообладание претор, сам себе удивляясь, не посмел возразить столь наглым словам чужеземца – и то только по той причине, что слишком поздно с ужасом приметил – никакого сопровождающего рядом со стариком не было, да и сам старик удивительно широк плечами при взгляде со спины. Взгляд на скучающие лица помощников, ожидавших обеда, даже вызвал в нем желание усомниться в произошедшем – уж не приснилось ему это только что, от дремы на своем рабочем месте, все только произошедшее?

Догадка о сне в глазах претора оказалась вполне подтвержденной, стоило лишь ему спросить своих приближенных о заходившем мужчине – ни слуху, ни духу.

Достаточно успокоившись, объявил претор о завершении своих дел на сегодня, распустив находящийся в собственном подчинении дружный коллектив притершихся трутней.

Сам себе он, конечно, признавался, что поступает нечестно – но больно уж хотелось поднять доходы после того, как от лихорадки за зиму были им потеряны двое хороших, работящих рабов-пахарей. «Кто же станет разбираться? Кто же станет меня искать? При всем желании, этот старик уже точно не доберется до своей родины живым – помирать ему, дряхлому, в Риме», - утешал себя претор банальными фразами, помогавшими, тем не менее, ему себя успокоить – а спокойствие, как он считал, делает его на шаг ближе к так уважаемым им стоикам – их образ для него был чем-то вроде мерила, правда, конечно, сложно сказать, дотягивал ли он хоть до каких-то принципов стоицизма.

***

Минул месяц. Льстец, ведущий столь прекрасный дневник, был пойман при нападении на римского купца, возвращавшегося в Рим инкогнито – в иностранных платьях. Установили, что грамоте он обучен не был – оставалось только догадываться, откуда же мог взяться столь интересный дневник его похождений. Переодетым купцом оказался сбежавший, пойманный ранее на коррупции перегрниский претор. Выяснилось, что на крупную сумму он рассчитывал обойти стражей Рима – а взялась она у него, конечно, по его словам, с приумножения честно заработанного им в его странствиях – хотя, конечно, со сроком в месяц, кажется, странствия столь прибыльными оказаться не могли никак.

И только мощный старец с хитрой искоркой в глазах все посмеивается, глядя на Вечный город Рим. Знавал он времена и до, знает и обо всем, что Риму предстоит – перед взором его Капитолийский холм и заросший мхом, и с возвышающейся на нем цитаделью времен первых римских царей, и с дворцом руки Микеланджело – но неизменно в мире там закон не писан дуракам…