"Анри"

Яркая вспышка озарила темноту ночи. Казалось, еще мгновение и она потухнет, поглощенная густым мраком. Однако вопреки всему она превратилась в маленькую звезду и начала медленно вальсировать из стороны в сторону. Ее свет яркий, но холодный, отражался от падающих снежинок и освещал все вокруг: истерзанную землю, покрытую воронками и оврагами от взрывов снарядов, колючую проволоку, тянувшуюся на многие километры вдаль, даже на отполированном от частого использования цевье старой винтовки, которую держал в руках юноша.

Франсуа неотрывно наблюдал за осветительным снарядом, медленно спускавшимся вдали. Перехватив бывалую винтовку поудобнее, он сопровождал взглядом падающую звезду. Его мысли блуждали в такт качающимся снежинкам, что следовали за яркой танцовщицей. Полностью поглощённый созерцанием этой картины, он даже не замечал пробирающего до костей холода, или настойчивых жалоб его желудка, или болезненных напоминаний от раны на плече. Все, что его волновало в этот момент – это мысль о том, когда в последний раз он смотрел на звезды. Из-за войны он стал забывать о таких простых вещах. Сейчас вокруг него все казалось бессмысленным и несущественным.

Грубый толчок спугнул его наваждение. Плечо обиженно взвизгнуло болью. Хриплый голос раздался рядом.

– Франсуа. Смена караула.

Слегка прикусив губу, Франсуа облокотился на укрепленную досками стену траншеи. Рука сама собой дернулась успокаивать ноющее плечо, а глаза с укором посмотрели на владельца хриплого голоса.

– Что? Плечо еще болит? Тебя же едва задело.

– Едва да не едва, – сквозь зубы выдавил Франсуа.

– Ладно… Извини. Иди в блиндаж, погрейся и отдохни. А… и еще… лейтенант Навиль хотел с тобой о чем-то переговорить.

Сердце Франсуа неожиданно споткнулось, нарушив свой спокойный ритм. Разговоры с лейтенантом обычно не сулили ничего, кроме головной боли. Тяжело вздохнув, он выпрямился.

– Хорошо. Спокойного караула.

– Как в целом обстановка?

– Необычно тихо. Это уже третий осветительный снаряд за последний час, но ни одного выстрела за всю ночь.

– Опять боши что-то замышляют… Ладно. Ребята приготовили суп. Иди быстрей, пока он еще теплый.

Медленно кивнув, Франсуа побрел вглубь траншеи. Жидкая хлюпающая грязь давно застыла, и теперь из-под ног раздавался лишь хруст льда и скрип редкого снега. Лабиринт траншейных переходов, который раньше внушал ему ужас, теперь стал родным. Его взгляд рассеянно гулял, силясь за что-то зацепиться, пока ноги уверенно несли его к блиндажу.

Одинокие фигуры солдат то и дело выплывали из темноты только для того, чтобы через пару мгновений снова в ней раствориться. Франсуа обменивался с ними редкими молчаливыми кивками, рукопожатиями, похлопываниями по плечу и еще более редкими фразами. Солдаты не любили много говорить.

Пару поворотов спустя Франсуа достиг входа в блиндаж. Изнутри доносился изумительный аромат горохового супа, и судя по мягким мясным ноткам, – со свиной солониной. Следом за запахом его лицо омыло мягким, теплым воздухом, а ушей достигли приглушенные разговоры и тихий смех.

Откинув в сторону брезент, уставший солдат шагнул внутрь.

– М-м-м? Франсуа! Ты вовремя. Я как раз закончил готовить суп. Давай, присаживайся!

– Луи, судя по запаху, ты сотворил очередное чудо, – заметил Франсуа с кривой улыбкой.

– Помяните мое слово, если боши учуют твой суп, они немедля начнут штурм, – пробасил сидевший рядом Эмиль.

– Ха! Да мы слопаем его быстрее, чем они успеют промямлить «фатейрлянд», – бодро подхватил Франк.

– Правильно будет «фатерлянд», – поучительно помахивая половником, подметил Луи.

– Да хоть «фатурлянд»! Ха-ха! Дела это не меняет. Добавки, мусье!

Франсуа на мгновение замер, окинув взглядом блиндаж. Теплый приглушенный свет скудно освещал простое помещение. Неказистые деревянные кровати стояли вдоль стен. Печка-буржуйка, что безустанно служит в этом полку с начала войны, пыхтела в углу. Три товарища, с редкими улыбками на лицах, собравшиеся за маленьким деревянным столом. В блиндаже, где раньше, как ему казалось, было так тесно, теперь стало неестественно свободно.

Луи медленно мешал суп в котелке длинным серебряным половником – драгоценным трофеем, взятым у бошей.

Эмиль тщательно облизывал в мгновение ока опустевшую миску, что, по мнению Франсуа, не было столь удивительно. Он давно понял – что для обычного человека нормальная порция, то для Эмиля порция чайная. Да и блиндаж объективно для него был маловат и низковат.

Франк же каждую ложку супа чередовал затяжкой папиросы или наоборот. Нередко его, мягко скажем, непривычная манера есть вызывала у окружающих искреннее непонимание.

– Франсуа, дружище, ты чего застыл? Садись, – проворчал Луи, протягивая ему миску с супом.

– Спасибо, Луи.

На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только скрипом посуды и тихими вздохами удовлетворения.

– Как твое плечо?

– Немного ноет, Эмиль.

– Тебе крупно повезло. Упади снаряд с другой стороны от станции…, – заметил Франк.

Франсуа опустил ложку в полупустую миску и протяжно выдохнул.

– Голубей жалко. Вы знали, что парочку из них я сам вырастил и тренировал?

– Уж лучше голуби, чем ты, – отрезал Франк.

– Верно, – подхватил Луи.

Франсуа грустно улыбнулся. Миска с недоеденным супом аккуратно опустилась на небольшой деревянный стол.

– Луи, спасибо за потрясающий суп. Меня ждет лейтенант Навиль. Так что я пойду. Еще увидимся.

Резко развернувшись, потерянный солдат снова нырнул в холодные объятия ночи, оставив позади молчаливых товарищей. От неожиданной стужи в носу защекотало, а кожу на лице начало покалывать. Недоброе предчувствие наполняло ноги свинцом. Командный пункт, где находился лейтенант, располагался недалеко, но дорога до него казалась целой вечностью.

Суровый взор часового гостеприимно встретил его у входа в очередной блиндаж.

– Рядовой первого класса Франсуа Милье прибыл по приказу лейтенанта.

– Проходи, – бросил ему в ответ часовой, освободив путь.

Терпкий, древесный запах табака – тот самый, что всегда витал вокруг лейтенанта Навиля, – наполнял комнату. За единственным столом в дальней части помещения, при свете масляной лампы, сидела одинокая фигура лейтенанта. Его орлиный взгляд скрупулезно изучал карту, лежащую на столе. В зубах он держал элегантную трубку, из которой неспешно струилась полоска дыма.

– Лейтенант. Рядовой первого кла…

– Франсуа. Иди сюда, – перебил его лейтенант, не дав закончить доклад.

Сделав несколько неуверенных шагов, солдат вновь застыл.

– Сядь, – отчеканил лейтенант, указывая на лавку напротив себя.

Лицо его окрасилось малиновым оттенком, когда он глубоко затянулся табаком из трубки. Франсуа тихо сглотнул. Пальцы невольно начали теребить край шинели. Тишина приобрела зловещий характер.

Наконец лейтенант медленно выпрямился. Густой клуб дыма вырвался из его легких одновременно с протяжным выдохом. Пара холодных глаз цепко впились в Франсуа, неспешно его изучая. Ловко переложив трубку во рту, офицер нарушил тишину.

– Час назад вернулась наша разведгруппа. Им удалось взять боша живьем. Смотри.

Резким движением лейтенант повернул карту, которую рассматривал до этого, к Франсуа.

– Видишь синие пометки на карте? Это мы. Красные отметки – боши. Понимаешь, в чем проблема?

– Не очень, лейтенант Навиль.

– Оставь это чинопочитание, Франсуа, – спокойно ответил бывалый офицер, – стоит ли держаться за всю эту штабную чушь, когда возможно уже следующим утром мы все будем кормить червей? М-м-м?

И вот снова сердце Франсуа споткнулось, но в этот раз вслед за ним куда-то вниз нырнул и желудок.

– Л-л-лейтенант… что вы хотите этим сказать, – слегка заикаясь выдавил из себя растерянный солдат.

– А что тут не ясно? Присмотрись к карте, Франсуа. Я внес пометки в нее на основе той скудной информации, что добыла разведгруппа, и того немногого, что удалось вытащить из вшивого боша, пока ему не вскрыли глотку. Нас знатно прижали. Фактически мы сейчас находимся почти в полном окружении. Единственный путь к нашим сейчас на юге – речная дорога. И как бы это ни было прискорбно, она простреливается с обеих сторон противником. Утром там уже подстрелили пару наших ребят…

Старый офицер прервался на мгновение. Глаза его на секунду потерялись где-то в далеке. Франсуа даже показалось, что он видит что-то похожее на эмоцию глубоко внутри этого взгляда. Этот миг неуверенности был мимолетен. Прочистив горло, лейтенант продолжил с новой силой. В голосе зазвучал металл, а из глаз исчез любой намек на какие-либо чувства.

– У нас нет связи. Провода перебиты, а твою голубиную станцию еще днем разнесло на куски артиллерийским снарядом. Мы не можем позвать на помощь. Мы не можем отступить. И не можем предупредить командование о нашем незавидном положении, и это – еще даже не самое худшее, Франсуа.

С каждым новым словом, слетающим с уст лейтенанта, сознание Франсуа проваливалось все глубже в темноту отчаяния. Тело начало бросать то в жар, то в холод. Лейтенант же, в отличие от него, выглядел абсолютно не тронутым подобным положением дел. В какой-то момент он, докурив табак, стал методично вычищать трубку, а после набивать ее новой порцией. В гробовой тишине он спокойно зажег спичку и снова закурил.

Не выдержав тяжести затянувшейся паузы, Франсуа заговорил.

– И что же с-с-самое… худшее?

Сделав пару быстрых затяжек, лейтенант слегка улыбнулся, что никогда не сулило ничего хорошего.

– Самое худшее, мой друг, что со слов той немецкой свиньи утром нас ждет кровавый ад. Боши планируют штурм.

– Но почему… вы… рассказываете все это мне? – почти шепотом спросил Франсуа, шокированный откровением лейтенанта.

– Почему? Нас тут осталось чуть больше сотни. Знаешь, сколько нас было, когда мы сменяли прошлые две роты? Почти пятьсот! Я не верю в чудеса, Франсуа. Особенно после всего того, что я тут видел. Однако я ухвачусь за любую соломинку надежды, которую смогу найти. Поэтому теперь, Франсуа, хорошенько подумай и скажи мне, осматривал ли ты голубиную станцию после дневного обстрела?

– Обстрел случился внезапно… Там была такая суматоха… Я даже не успел понять, что происходит…

– Франсуа! Сосредоточься. Ты осматривал обломки? Да или нет. Если там, в грязи и снегу, остался хотя бы один живой голубь – он мне нужен. Как можно скорее.

– Нет. Нет, лейтенант. Я… я не успел провести тщательный осмотр.

Еще один клуб дыма вырвался из легких последнего офицера. Его плечи едва заметно расслабились.

– Хорошо… Возьми пару парней и дуй туда. Моли святую Марию, что там остался хотя бы один живой и невредимый пернатый засранец. Иначе…

Взгляд лейтенанта говорил громче любых слов. В этот момент все, на что был способен Франсуа, – это тихо кивнуть.

Уже через пару минут изможденный солдат вновь был в движении. Франк и Эмиль быстро согласились составить ему компанию в поисках, в то время как Луи отправился на свою ночную смену караула. Очень скоро троица аккуратно пробиралась по замерзшей земле в сторону того места, где еще днем стояла передвижная голубиная станция.

Редкие всполохи осветительных снарядов были единственным источником света в ночи. Никто из солдат не был настолько глуп, чтобы выходить за пределы траншеи ночью с масляной лампой в руках, а те немногие, кто был, – давно стали частью местного ландшафта.

– Так, где говоришь она стояла? – спросил Франк вкрадчивым шепотом.

– За вон тем холмом, – устало ответил Франсуа.

– А чего так далеко-то, – проворчал в ответ Франк.

– Таковы предписания. Голубиная станция – одна из приоритетных целей для противника. Чем дальше и незаметнее она стоит, тем лучше.

– Что-то это не особо помогло в итоге, не так ли, – саркастично заметил Франк, устало перебирая ногами.

Взобравшись на вершину холма, товарищи увидели цель своей вылазки – обломки того, что еще некогда было телегой с голубиными клетками. Остов телеги лежал у подножия холма хрупкой грудой почерневших досок и искореженного металла. Снаряд угодил прямо под правое переднее колесо. То немногое, что осталось от запряженной двойки, скрывалось под тонким слоем снега. Тут и там редкие вспышки света выхватывали из темноты маленькие бугорки и останки перьев. От этой картины что-то кольнуло под сердцем у Франсуа. Ремешок винтовки предательски соскользнул с обмякшего плеча, а ноги едва не прогнулись под тяжестью накатившего на него осознания.

Тихий свист нарушил тишину.

– Ну и видок. Нормально ее раскурочило…

Эмиль молча смерил Франка взглядом, кивая в сторону Франсуа головой.

– Что?! Ну ты сам глянь! Живые голуби?! Будет чудом, если мы хотя бы одного по частям соберем.

– Франк, – рыкнул Эмиль, – закрой свою варежку. Они тоже были нашими товарищами, хоть и пернатыми. Прояви толику уважения.

– Товарищи или нет, они уже мертвы, а мы нет. И рискуем своим здоровьем ради непонятно чего, – начал ворчать Франк.

Едва слышимый смешок раздался со стороны.

– Если они все мертвы, Франк, то некому будет спасти твою задницу завтра утром. Получается, что ты считай уже тоже мертвец. Почти, – медленно проронил Франсуа.

Ледяная тишина накрыла троицу. Две пары глаз шокировано уставились на Франсуа. Только шорох снега, уносимого ветром, напоминал о том, что мир не замер.

– Франсуа… что ты, черт возьми, такое несешь?

– Мы в окружении. Завтра на рассвете будет штурм бошей. Лейтенант отправил меня искать голубя. Это последняя надежда.

И снова воздух застыл. Лица, искаженные неверием, глаза, ищущие малейшего намека на шутку. Тяжелое дыхание усталости сменилось частыми и прерывистыми вздохами отчаяния, а за ними пришли глубокие и протяжные вздохи… смирения? А может быть и ярости.

– Так чего же мы ждем? – пробасил Эмиль, – Время идет. Пошли.

Следующие двадцать минут троица товарищей вела лихорадочный поиск. Их руки онемели от холода, тела ныли от истощения, но взор был наполнен решимостью. Они вошли в молчаливый ритм. Находили разрушенные и погнутые клетки вокруг и поднимали их, но только для того, чтобы найти слипшиеся от инея перья и кровь.

Франсуа мучительно переставлял ноги. Его руки аккуратно переворачивали каждую клетку. Каждый раз крохотный огонек зажигался у него внутри и тут же затухал. Взгляд его увлажнился. Его мысли унеслись на несколько лет назад: к его голубятне в Париже, к началу войны, к мгновению, когда он вступил в армию и получил назначение связистом. Его разум сопротивлялся, но перед взором так и мелькали редкие вспышки воспоминаний.

Внезапно его руки замерли. Небольшая клетка застыла в его руках. Порядковый номер «12» красовался на потрепанной бирке.

– Анри… – не то шепот, не то хрип вырвался у него из груди.

Медленно, с клеткой в руках, юноша осел на землю. Глаза, затуманенные слезами, неотрывно смотрели на маленькое бездыханное тело голубя внутри.

Тихие шаги раздались рядом.

– Это… одна из твоих? – с участием спросил Эмиль.

–…Я… знал, что они, вероятно, все погибли…, но видеть… их… такими… это…

Его голос сорвался, превратившись в беззвучный шепот. Горло свело судорогой. Он не мог до конца выдохнуть или вдохнуть. Глубоко в груди кололо, будто штык-нож нашел свой путь к его сердцу. Пальцы конвульсивно сжимались и разжимались на прутьях клетки.

– Ребят, сколько всего клеток тут было? По-моему, тут парочки не хватает, – внезапно со стороны вклинился Франк.

Эмиль уверенно остановил его своей рукой.

– Франсуа, брат… Они теперь в лучшем месте. Еще будет время для горя и слез… Вставай, – подбодрил Эмиль.

– Ладно… Ладно…

Глубоко вдохнув холодный зимний воздух, скорбящий солдат прочистил горло.

– На станции было двенадцать клеток… Кхм… По армейским предписаниям каждое сообщение отправляется тремя голубями.

– А сколько клеток мы уже нашли, – тихо спросил Эмиль.

– Минутку. Дай посчитаю, – деловито заявил Франк, – Так… Так… Ну-у-у… Получается одиннадцать.

– Одной не хватает, – заключил Эмиль.

– Или ее настолько повредило взрывом, что она рассыпалась на мелкие части, – парировал Франк.

– Давайте… расширим зону поиска, – приглушенно предложил Франсуа.

Переглянувшись, товарищи молча кивнули и побрели в разные стороны. Франсуа на мгновение задержался. Аккуратно сорвав бирку с клетки, он убрал ее в карман шинели. Легонько проведя по замершей клетке рукой, он направился в ночную темноту.

Минуты шли, но найти последнюю клетку так и не удавалось. Постепенно троица увеличивала радиус поиска, пока наконец надежды не осталось.

– Дальше идти нельзя. Тут начинается серая зона, – тихо констатировал Эмиль.

Из-за плотных облаков впервые за ночь показалась луна, осветив многокилометровые поля металлического терновника. Снег заискрил, ветер утих. Наступил момент редкой тишины. На мгновение Франсуа ощутил будто усталость отступила, но это была иллюзия.

– Идемте. Пора возвращаться, – разворачиваясь бросил через плечо Франк. Его голос был плоским. Даже для ноток цинизма уже не осталось места. Эмиль молча последовал за ним.

Франсуа же, завороженный пейзажем, застыл на месте. Его лицо превратилось в непроницаемую маску. До этого мгновения где-то глубоко внутри него все еще теплилась надежда. Надежда на то, что он найдет голубя, что он встретит конец войны, что он вернется в Париж к своей голубятне, что он снова увидит семью и родных. Та самая надежда, что с тихим, неслышимым стоном сейчас умирала в его груди.

И ноги понесли его, а мир перед глазами стал меняться. Мимо проплыла уничтоженная голубиная станция. Затем знакомые стены и переходы траншей. Блиндаж лейтенанта Навиля, лицо бывалого офицера, его взор, исполненный отчаянием. Лица его друзей, их взгляды, наполненные сталью. Все это смешалось в поток, который Франсуа едва осознавал. Мысли путались и терялись.

Рассвет застал его врасплох. Голова гудела от бессонной ночи. Разум был в руинах, а от сердца остались одни осколки. Не было ни свистка, типичного для объявления наступления, ни криков, которыми солдаты нагоняли храбрости при штурме. Все началось со взрыва – громогласного и неожиданного. И в ту же секунду мир затих, оставив после себя лишь долгий и протяжный звон. После первого взрыва последовал второй, а затем и третий. Земля встала на дыбы.

Его товарищи были рядом с ним. Эмиль с Франком занимали гнездо с пулеметом, а Луи вел огонь с винтовки, стоя рядом с ним. Серебряный половник методично покачивался у него на поясе. На их лицах не было страха, только смертельная сосредоточенность. Мимо прошел лейтенант Навиль, выкрикивая что-то солдатам. Его прямая осанка и наградная сабля в руке придавали уверенности. Будто нечего было бояться в этот момент.

А затем мир накренился. Острая боль пронзила шею Франсуа и исчезла в одночасье. Бывалая винтовка выскользнула из рук. Потрепанная шинель начала пропитываться чем-то теплым. Уставшее тело наконец расслабилось. Он увидел перекошенные от испуга лица друзей, которые бросились к нему. На фоне стали мелькать люди в серых шинелях, которые так отличались от темно-синих его друзей. Все вокруг двигалось и мелькало, но его взгляд был устремлен дальше – в голубое рассветное небо, где среди тонких облаков он увидел маленькую, одинокую точку. Рука медленно поползла к внутреннему карману шинели, зажав в кулаке то, что лежало внутри.

Легкая, едва заметная улыбка коснулась его уст.

–… Анри…– прошептал он, едва шевеля губами и медленно закрыл свои глаза, которым уже не суждено было распахнуться вновь.

Кулак безвольно упал на холодную землю и разжался, выпустив из холодных пальцев потрепанную бирку с номером «12».