"Бог не любит ангелов?.."

Очередь в небольшом поселковом магазине была длинной. В июльскую жару кто-то хотел утолить жажду холодным квасом, но многие стояли за местным мороженым, любимым всеми жителями в округе.

Люба терпеливо стояла почти в конце очереди. Вдруг неожиданно она почувствовала, как что-то коснулось её волос – чьё-то дыхание или лёгкий ветерок. «Что это?», — подумала она, замерла… и поняла: кто-то легонечко перебирает её волосы. Оглянулась. И невольно отшатнулась от света смотрящих на неё глаз, нечаянно, чуть-чуть, толкнув стоявшую впереди женщину. Крохотная девочка, лет трёх, сидела на руках у бабушки. Она заулыбалась, снова протянула к ней ручки и стала нежно гладить её лицо.

Сердце Любы сжалось. Никто, ни один человек в мире, никогда не смотрел на неё с такой любовью и нежностью.

Не стесняясь своего порыва, Люба поцеловала ручку девочки.

— Как зовут тебя, солнышко?

Девочка улыбалась и молчала. Она действительно была похожа на солнышко: пшеничные милые кудряшки и большие распахнутые глаза, как два солнышка. Глаза поражали не только красотой их необычного цвета, а больше потоком света, который они излучали.

— Это Полина, моя внучка, — услышала она. — Вы не узнаёте меня, Люба? Я Наталья Ивановна. Мы с вашей мамой одно время вместе работали. Вы маму навестить приехали?

Люба посмотрела на женщину. С трудом узнала её: очень постаревшую, какую-то безрадостную, с потухшим взглядом.

Удивлённая таким резким контрастом глаз бабушки и внучки, подумала: «Как можно с такой внучкой на руках не радоваться жизни?..», — но вслух произнесла:

— Извините, Наталья Ивановна. Я на Полиночку засмотрелась. Да, вырвалась ненадолго, дней на десять…

Подошла её очередь. Отходя от кассы, Люба не удержалась, снова поцеловала ручку Полины.

— Пока, моя красавица!

Полина, улыбаясь, помахала ей рукой.

Люба почти бежала домой. Надоевшая жара уже не волновала её, пыль поселковых улиц не раздражала.

— Мама, я невесту сыну нашла! — радостно, прямо с порога, прокричала она.

— Бог с тобой! Не рано ты его женить собралась? — удивилась Елена Егоровна.

— Ну, не сейчас, конечно, — рассмеялась Люба, протягивая матери мороженое. — Он старше Полиночки лет на десять. Подрастёт, тогда и женится…

Она не успела договорить.

— Ты никак с внучкой Натальи Ивановны познакомилась? — огорчённо закачала головой мать. — Ой, доченька, не ту невесту ты выбрала…

Люба ничего не хотела слушать. Она уже всё решила.

— Почему это? У Андрюшки в роду все мужчины до десятого колена – питерские. А в жёны себе всегда провинциалок выбирали – во всех концах страны находили… Кто ж от нас таких — кровь с молоком! – откажется?.. — она снова засмеялась. — И к гадалке ходить не надо: он, по традиции, всё равно на провинциалке женится! Так почему же не на Полине? — продолжала Люба, подсаживаясь к матери. — Ешь мороженое, наше любимое, шоколадное…

То, что она услышала от матери, не обрадовало её. Сын Натальи Ивановны, Иван, по мнению всех, очень неудачно женился. Повторил историю матери. Наталья вышла замуж за красавца. Только красавец пьющим оказался. Терпела Наталья недолго, – быстро развелась. Растила сына одна и, как говорят, «всю жизнь на него положила». Сын долго жену выбирал. Женился поздно. Девушку красивую выбрал. Но и его красавица пьющей оказалась. И, по мнению Натальи, невестка его и споила. И пьют они сейчас вместе.

— До детей им нет никакого дела, — вздохнула и продолжила, — Старшая их дочка в этом году в школу пойдёт, а Полину ты сегодня видела…

— Скажи, ну если пьют они, то зачем второго ребёнка родить решили? И я… Я никак понять не могу… Как у пьющих родителей такая девочка-солнышко, такой ангелочек родился? — чуть не плача, сокрушалась Люба. — Ты глаза её помнишь? Это же глаза ангела!..

— Ты всё о своей неродившейся дочке горюешь… — обнимая её, догадалась Елена Егоровна.

— Мам, не береди душу… Ты же знаешь, не будет у меня больше детей… Вот за что меня Бог наказал?.. — и она отвернулась, пряча непрошеные слёзы.

— Вижу, запала тебе в душу Полина… Вот женится твой сыночек, и будет у тебя дочка, — пытаясь утешить дочь, продолжила Елена Егоровна.

— Когда это ещё будет… Мам, она с такой любовью на меня смотрела… Ты меня извини… — Люба, наверное, минуту не решалась признаться, — но я вот такой любви ни в твоих глазах, ни в глазах мужа, ни в глазах сына не видела…

— Ну, что поделать… — спокойно ответила Елена Егоровна. — У всех она по-разному, любовь, проявляется… А не думаешь ли ты… — Елена Егоровна на пару секунд замялась, — что Полина таким образом ответной любви у людей ищет?..

— Да как можно её не любить?! — Люба снова смахнула слёзы. — Вот если бы у меня такая девочка-ангел родилась… Ну скажи, почему она вот в такой семье появилась? Неужели Бог не любит ангелов, раз в такие семьи их посылает?..

Мать крепче обняла дочь.

— А ты не заметила, как вы с Полиной похожи?

Люба вздрогнула. И отшутилась:

— Да что ты! Я не такая красивая…

Забытое мороженое в их руках растаяло.

***

Через несколько дней, под вечер, Люба встретила Полину на поселковой улице. Та шла в ватаге ребятишек. Босая. Весёлая и улыбающаяся. С сияющими глазами. Под её курносым носиком висели зелёные капельки.

Люба опустилась перед ней на колени. Прочистила ей нос своим платком. Дала шоколадку. Полина молча погладила волосы Любы, её лицо. И побежала за ребятишками.

«Босоножки, что ли, ей купить? Игрушки. Куклу?… Примут ли?», — с грустью глядя ей вслед, задумалась Люба.

Дома она дала выход своему возмущению:

–— Куда Наталья смотрит? Полиночка босая, сопливая бегает… Вечером земля уж не такая тёплая… — недоумевала она. — Наталья всё же бывшая воспитательница. Могла бы Полиночку и к себе забрать.

— Ты Наталью строго не суди. Не дружат они с невесткой. Друг друга терпеть не могут. Да и не отдаст невестка Полину бабушке. Из вредности не отдаст!

Пытаясь успокоить расстроенную дочь, Елена Егоровна попробовала шутить:

— Вот как у нас в народе говорят? Три события делают жизнь и судьбу человека: у кого родился, у кого учился и на ком женился… Вот выйдет Полина замуж за твоего Андрея – и будет счастлива!

— Когда это ещё будет… — грустно пробормотала Люба.

***

На следующий день, рано утром, они пошли на озеро стирать палас. На это чёртово озеро, у которого – в далёком прошлом – цыганка сказала Елене Егоровне, мельком взглянув на Любу: «Берегите её от воды. Она от воды смерть примет». И поселила страх в душе девочки.

— Ты до сих пор воды боишься? — озабоченно спросила Елена Егоровна, глядя, как дочь осторожно ступает по шатающемуся старому бону из брёвен, протянувшемуся почти до середины озера и сплошь покрытому деревянными досками. — До сих пор бассейн стороной обходишь? И в речку заходишь только под присмотром мужа?

— Ну что делать, если я у тебя такая трусиха… — отшутилась Люба, раскладывая палас. — Муж у меня понятливый, ты же знаешь… Зато сыночек у меня – спортсмен! Плавает, как рыба в воде! Воды не боится!

Жители посёлка не для красоты – для тепла – укрывали свои полы и стены в продуваемых всеми ветрами старых домах. И в летние дни на озере иногда на стирку ковров да паласов выстраивалась очередь.

— Ты уж извини, дочка, что стиркой такой тебя каждое лето мучаю, да ведь сама знаешь, до райцентра-то рукой подать, да и там до сих пор химчистки нет, — сокрушалась Елена Егоровна.

Вдоль озера длинным строем тянулись бани, за банями спрятались картофельные делянки на давно заброшенном колхозном поле. Нелюбимые Любой в детстве делянки да огороды, отнимавшие столько сил и времени, но кормившие всю зиму своих хозяев, сейчас ей казались милыми и романтичными. Но озеро – нет! Она знала, что в его тёмную пасть добровольно шагнули несколько потерявших надежду и отчаявшихся людей.

Нести мокрый, с трудом еле выжатый палас, было нелегко. Из-за таких вот стирок на озере Люба и приезжала к матери уже не первое лето. Когда Елена Егоровна вышла на пенсию, Люба захотела перевезти её к себе в дом, в Петербург, но мать категорически отказалась: мол, не брошу могилы своих родителей и мужа, не смогу. Люба помогала ей деньгами, надеялась, что мать забросит свой огород и будет больше отдыхать, но никак не могла её переубедить.

— Вон, соседка моя, Нинка, и в девяносто лет в огороде пашет, да и в бане до сих пор парится, а я что? На диване сидеть буду? — отмахивалась от просьб дочери Елена Егоровна.

И Люба смирилась.

За несколько дней все дела были переделаны: ковры, ковровые дорожки и паласы перестираны, огород прополот, клумбы в палисаднике приведены в порядок. И Люба засобиралась в дорогу, домой.

— Мам, мне уезжать пора. Скоро муж из командировки вернётся, да и у Андрюшки смена в спортивном лагере заканчивается… Мне уезжать пора… — обнимая мать, и, словно извиняясь, тихонько повторяла Люба.

— И с Полиной не попрощаешься? — удивилась мать.

— Обязательно попрощаюсь! Как же мне с будущей невесткой не попрощаться? — рассмеялась Люба. — Вот завтра в райцентр поеду с бывшими одноклассницами повидаться, по магазинам пройдусь, подарки Полине куплю. Как ты думаешь, её семья подарки примет?

— Ты их лучше Наталье передай, так надёжнее будет, — посоветовала мать.

***

На следующий день Люба вернулась только вечером. Крохотные босоножки, синие туфельки, голубые носочки, синие гольфы, тёплые колготки, белые панамки аккуратно лежали в пакетах. И кукла! Такая же белокурая, как Полина.

«Я уговорю Наталью всё это взять, обязательно уговорю...»,— утешала себя Люба.

Найдя мать на кухне, дочь застыла от удивления. Елена Егоровна сидела в обнимку с бутылкой рябиновой настойки.

— И давно ты с бутылкой обнимаешься? — растерянно спросила она.

— Ой, доченька… — всхлипнула Елена Егоровна. — Повиниться я перед тобой должна…

Люба не шевелилась.

— Помнишь, ты мне Андрюшеньку, когда ему три годика было, отправила ко мне на лето, чтоб он на свежем воздухе окреп… Попросила в наш детский сад его устроить… Так вот, взяла я его однажды в выходной с собой на озеро… — Елена Егоровна отхлебнула настойки прямо из горлышка. — Дорожки эти самые мне надо было постирать… А он… Он… — она снова приложилась к бутылке. — Он шагнул в это самое озеро… На жука-плавунца засмотрелся, захотел, как и он, по воде шагать... — Елена Егоровна смахнула полившиеся из глаз слёзы. — Я едва успела за пяточку его схватить…

— И к чему этот вечер воспоминаний? — чувствуя что-то неладное, испуганно спросила Люба.

— Так у меня сегодня весь день перед глазами его пяточка торчит, — пробормотала Елена Егоровна.

— В чём дело, мама?

— Доченька… Любушка… Сегодня Поля… — Елена Егоровна, задыхаясь, схватилась за горло, — Сегодня Поля… Полина утонула! — не глядя в сторону дочери, выдохнула она.

У Любы заложило уши. На минуту ей показалось, что она оглохла.

Пакеты выпали из рук. Она зажала рот руками, чтобы не закричать. Ноги задрожали. Она прижалась к стене и медленно сползла на пол. Тихо заскулила, как без причины побитая собака. Зажмурилась. Вдруг она увидела в темноте сияющие глаза Полины, замотала головой, всё повторяя:

— Нет, нееет, нееет…

Елена Егоровна бросилась к дочери, которая, как показалось ей, хотела выдавить себе глаза.

– Успокойся, Любушка, успокойся… — она с трудом оторвала руки дочери от глаз, от лица. Обняла её крепко. Стала укачивать, как маленького ребёнка. — Ты лучше поплачь, доченька, ты поплачь…

— Чёртово озеро! — чертыхалась Люба, когда пришла в себя. — Сожрало ещё одну жизнь… И не подавилось!

...Она не помнила, как очутилась на диване. Её знобило. Елена Егоровна разбирала пакеты с подарками для Полины. Когда она достала куклу, то замерла на мгновение.

— Боже, как похожа… Вот только глаза… Не Полинины глаза…

Кукла внезапно сказала: «Ма-ма!». Люба вздрогнула и зарыдала.