"Чайки"

Г ЛЕ Б СО К ОЛ О В

"Ч А Й К И"

Р О М А Н

copyright©Соколов Глеб Станиславович Все права защищены

Копирование без ведома Автора запрещается

Всем влюбленным, вместившим в свое сердце величайшее счастье и злейшее несчастье мира, посвящаю

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

ОДНОНОГИЙ СОЛДАТИК

1.

Легкий ветерок, дувший со стороны канала имени Москвы, шевелил листву деревьев.

Солнце – еще на пути к зениту и, хотя на небе – ни облачка, лучи его не пекли, царствовала приятная прохлада. На широкой глади вод, подернутых легкой рябью, уже сновало несколько лодок с гребцами, принадлежавших спортивному клубу Военно-морского флота.

«Как, в сущности, хорошо мне здесь было!» - думал Виктор, медленно прогуливаясь по дорожкам среди деревьев, росших на высоком берегу канала.

Виктор гулял здесь уже не менее получаса, а перед этим – почти час путешествовал на автобусах нескольких маршрутов, пересаживаясь с одного на другой, - езда эта утомила его настолько, что в конце концов решил: больше для того, чтобы добраться до «своих» мест оттуда, где жил сейчас, и где располагалась его с матерью квартира и все, в, сущности, должно было быть «своим», но таковым не являлось, - никогда не станет пользоваться общественным транспортом. «Только такси!»

Косогор резким уступом спускался вниз к узкой полоске земли, поросшей клоками чахлой травы, потом опять резкий, словно бы выкопанный ковшом экскаватора полуметровый уступ и после него – спокойная гладь воды, которая пришла сюда, в район, который когда-то давно, лет семьдесят назад, был еще за чертой столицы, а теперь – входил в нее, по каналу имени Москвы аж из самой Волги.

Места для прогулок - идеальные. Тем более, в такое замечательное утро.

День был будним, на дорожках среди деревьев кроме Виктора никого не было.

«Я был счастлив здесь. Понял это, лишь уехав отсюда… Неужели навсегда?!» Тоска из-за безвозвратной, - в этом он не сомневался, - потери железной рукой сдавила сердце.

Он глубоко и тяжело вздохнул. Остановился, запрокинул голову, посмотрел на верхушки деревьев, на солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву…

Это – родной район Виктора. Здесь неподалеку родился, здесь жил, - их дом стоял в пятнадцати минутах ходьбы от берега канала. Здесь учился… И только перед самым окончанием школы, когда до получения аттестата оставался какой-нибудь месяц, а на носу – выпускные экзамены, с матерью, - отец к этому времени уже давно умер, - узнали: вероятность переезда в новую квартиру – велика.

Новое жилье было, не в пример прежнему, просторное, улучшенной современной планировки, дом – монолитный, холл на первом этаже отделан мрамором.

Адрес, по которому располагалось новое жилье, формально относилось к тому же округу столицы, что и старый, снесенный дом, но на самом деле от прежнего места до дома, в который поселили, надо было ехать несколько остановок на метро. Район там был новый, Виктору чуждый, незнакомый и почти сразу… Ненавистный!

- А куда деваться, Витенька! – говорила мать. – Дом наш старенький – аварийный, под снос. Если бы мы отказывались выехать по-хорошему, нас бы с полицией выселили в первое попавшееся свободное жилье. А так все-таки с нами поступили очень по-человечески – квартиру хоть дали и далеко, практически в другом районе, зато жилье – улучшенной категории, «монолит», комнат больше и каждая – как половина всей нашей прежней квартирки… Конечно, жалко старого дома, столько с ним всего связно! Да, куда деваться, жизнь идет и на одном месте ее не остановишь!..

«С каким бы наслаждением я бы вернулся сейчас в прошлое!» - с тоской думал теперь Виктор, прогуливаясь по обрывистому берегу канала.

Вдалеке над деревьями торчал последний этаж красного кирпичного здания школы, - той самой, в которой он учился, после окончания которой поступил в институт, закончил его и устроился работать в одну крупную фирму.

Ее сотрудником числился и сейчас…

При мысли о работе Виктор глубоко и тяжело вздохнул.

Не хотелось вспоминать о том, что произошло с ним в последнее время, - институт он закончил год назад, какое-то время ушло на поиски работы, - так что на фирме работал относительно недавно, - но мысли об этом сами непрерывно лезли в голову.

2.

Виктора обвинили в растрате денег, которые взял под отчет в бухгалтерии фирмы.

Деньги на самом деле у него украли.

Получив крупную сумму в бухгалтерии, Виктор положил ее в свою сумку. Уходя на обед, оставил ее в комнате. Дверь на время перерыва они закрывали на ключ, - тот лежал у Виктора в кармане. Второй человек, сидевший вместе с ним в комнате, пожилой седенький сотрудник с бородкой, уходил вместе с ним.

Перед тем, как выйти за порог и закрыть дверь, Виктор заглянул в сумку – деньги были на месте.

Когда вернулся – их уже не было. Кто-то, кто знал про подотчетную сумму, проник в комнату, пока их не было, и украл пачку.

Сумма была слишком большой, чтобы он мог возместить ее из своей зарплаты. Как начинающий сотрудник получал мало.

К тому же, - это, конечно, огромная глупость с его стороны, - вскоре после того, как устроился на работу, приобрел в кредит автомобиль! Ничего особенного, по большому счету – просто красивый седан в эдакой молодежной спортивной комплектации… На первый взнос ушли те небольшие накопления, которые успел сделать, отказывая себе во всем в первые полгода работы. Собственно, накопления эти делал с одной целью – купить автомобиль!

Деньги внес, кредит оформил, - проценты на сумму набегали с первого дня, - а вот на работу по-прежнему добирался на общественном транспорте. Модификацию, которую выбрал Виктор, можно было приобрести только на условиях предварительного заказа: сначала делаешь предоплату, потом – ждешь, когда машина прибудет с завода в автосалон.

С прибытием «молодежный седан со спортивным характером», как выбранную машину охарактеризовали в рекламном проспекте автосалона, что-то запаздывал. Сроки по договору пока не были нарушены, - они там вообще указаны такие, что ждать машину можно до пенсии, - но Виктор рассчитывал получить авто раньше.

Черт с ним, с ожиданием! После обвинения в краже, задержка с машиной казалась пустяковой неприятностью.

Эх, если бы не эта неизвестно кем похищенная подотчетная сумма!.. Все бы было хорошо!

Если бы в фирме, в которую устроился после окончания института, все шло, как в первое время после трудоустройства, он бы чувствовал себя в денежном плане уверенно.

Рано или поздно седан привезли бы с завода в салон. Он бы укатил на нем домой, а потом – в автоинспекцию получать номера. Зарплаты, даже той невысокой, что была сейчас – а ему при трудоустройстве обещали скорое повышение, - хватит погасить кредит.

Жил в квартире с матерью, она работала в государственной организации, связанной с жилищно-коммунальным хозяйством. Получала очень неплохо, особенно в последнее время, когда ее сделали руководителем департамента, в который входило несколько довольно крупных отделов. Столовался Виктор за счет родительницы, за квартиру не платил, так что расходов у него, кроме одежды, весьма скоромной, и развлечений, достаточно редких, не было.

Был уверен: у матери – достаточно накоплений, чтобы легко погасить его «растрату», - но просить у нее денег не хотел. Да и потом, - в этом он тоже был уверен, - она бы все равно не дала.

В ее представлении, он должен зарабатывать сам, - в общем-то, это справедливо, - против покупки автомобиля она возражала категорически («Ничего еще толком не заработал, зато уже намереваешься приобретать предметы роскоши, да еще в кредит!»). Если бы Виктор теперь еще рассказал ей, что его обвиняют в растрате крупной суммы, при этом, почти наверняка, скоро он лишится работы и, следовательно, не сможет гасить кредит, мать бы наверняка пришла в ярость… «Сам впутался, сам и выпутывайся!» – был бы ее ответ.

К тому же, Виктор был настолько глуп и самонадеян, что первое время после пропажи денег и собственной «растраты» ждал, что справедливость восторжествует: все поймут, что он не тратил эти деньги, что их на самом деле у него украли.

***

«Какая же счастливая у меня была здесь жизнь! – с тоской подумал Виктор. – Причем именно здесь, в этом райончике рядом с моим домом! Такое ощущение, что каким-то невероятным образом именно эти места приносят мне хорошее настроение, счастье и удачу!»

Он остановился и окинул взглядом водную гладь, по которой медленно двигалась большая моторная яхта, берега канала, - тот, на котором он сейчас находился, и противоположный – там зеленели заросли ветвистых с широкими кронами деревьев и кустарников, чуть левее торчали из-за забора двухэтажные с островерхими крышами домики элитного то ли квартала, то ли коттеджного поселка. Он располагался в городской черте на берегу канала, чуть дальше от берега начинались городские кварталы с густо настроенными высокими двадцати пяти- тридцатиэтажными домами, а этот огороженный квартал-поселок существовал словно бы отдельно от остальной Москвы и, как читал как-то Виктор на одном из сайтов, посвященных столичной недвижимости, огромными, - в целый этаж невысокого дома, - квартирами в нем владели члены российского правительства, - действующие и бывшие, - крупные федеральные чиновники. В общем, квартал-поселок вполне тянул на ироничное название «Дворянское гнездо», - как часто называют подобные райончики и дома.

Виктор обернулся и окинул взглядом дома-башни, стоявшие за его спиной в какой-нибудь полусотне метров от берега на его стороне канала.

На название «Дворянское гнездо» не тянули. Слишком старые – воздвигнуты еще в советскую эпоху. Несколько высоченных по тем временам домов приподняты над землей на «тоненьких» бетонных ножках, вокруг которых – стилобат со множеством запутанных проходов, переходов, лесенок, террасок на низких крышах, помещений, предназначенных для магазинчиков, отделений банка, почты. Населены самым разным народом: квартиру здесь в свое время мог купить каждый желающий…

Жилой комплекс назывался «Чайки». Виктор не знал наверняка, но говорили, что название это перешло к нескольким высоким башням одинаковой архитектуры от санатория – нескольких деревянных двухэтажных корпусов, - который когда-то в период после Второй мировой войны существовал на месте жилого комплекса. Здешние места в то время еще не были включены в состав Москвы и место на берегу канала было загородным и весьма подходящим для отдыха – свежий воздух, ровная гладь воды…

«В хороших местах проходили мои детство и юность!» - с тоской подумал Виктор.

Наслаждаясь прогулкой по хорошо знакомым местам, он не мог избавиться от горького чувства: места, его места, больше не были для него домом! Теперь он мог лишь приехать сюда в гости!

А его дом – новый и нелюбимый – был далеко отсюда, надо катить на метро или с пересадкой на нескольких автобусах.

3.

Раньше, пока он жил здесь, все у его было лучше.

«И, кажется, и сам я был лучше: более дерзким, уверенным в себе!» - думал Виктор, отвернувшись от домов «Чаек».

Теперь, когда на него вот-вот заведут уголовное дело, он стал дерганным, потерял былой кураж.

Виктор с тоской посмотрел туда, где за высокими деревьями была едва заметна крыша и последний этаж их школы.

При воспоминании об одном эпизоде, невольная улыбка, - самодовольная, гордая – он казался себе тогда настоящим героем, борцом за личные права, - возникла на его лице.

***

Большой актовый зал школы был слишком просторным для собравшихся в нем полутора десятка человек – участников небольшого инструментального ансамбля, - скрипка, гитара, ударная установка, - и вокальной группы, которыми руководила школьная учительница музыки.

Когда в репетиции возникала пауза, школьные музыканты и певцы вокальной группы разбредались по большому залу. Учительнице, чтобы вновь собрать их вместе, приходилось повышать голос, несколько раз громко хлопать в ладоши.

Но сейчас, хотя никто не пел и не играл на инструментах, все певцы и музыканты сгрудились вокруг учительницы, - звали ее Людмила Анатольевна, - и Виктора, игравшего в школьном инструментальном ансамбле на гитаре.

***

- Я не понимаю: ты что, ненормальный?!.. – воскликнула Людмила Анатольевна, доведенная гитарной игрой Виктора до бешенства.

Тот в ответ лишь презрительно усмехнулся.

- Не осознаешь, что играешь в ансамбле?!.. Понимаешь, в ансамбле! Не соло, не пьесу для классической гитары, а свою партию в том произведении, которое мы вместе исполняем…

- Это все понятно! – упрямо проговорил Виктор. – Про ансамбль, про партию, которая у каждого музыкального инструмента своя, я уже слышал. Проблема в том, что я считаю: партия гитары могла бы быть значительнее. Пытаюсь предложить вам разные варианты, которые придумал… Но вы все отвергаете. Между тем, выступление ансамбля, согласись вы на мои идеи, только выиграло бы!

Видя, что лицо Людмилы Анатольевны, дамы немолодой, уже добрых тридцать лет ведущей в школе уроки музыки, по совместительству, заведующей инструментальным и вокальным ансамблями, становится от злости пунцовым, Виктор опять презрительно усмехнулся.

Понимал, что нарывается, но в последнее время, может быть, потому что учеба в выпускном классе подходила к концу, уже мысленно ощущал себя не школьником – взрослым человеком, здешние порядки и персонажи вызывали в нем особенный протест.

- Чувствую себя прирожденным бунтарем! – гордо заявлял он одноклассникам. – Мне не нравятся существующие порядки, вся эта школьная тупость, косность, не меняющиеся десятки лет… Бессмысленные рожи и давно погасшие глаза наших учителей – скучных личностей, неудачников по жизни! Я не боюсь заявить о своем мнении. Последствия меня не пугают. Лучше нарваться на большие неприятности, чем приучать себя покорно терпеть дерьмо…

Музычка Людмила Анатольевна была явно не худшим представителем «скучных личностей и неудачников». Особых материальных выгод от руководства хором и инструментальным ансамблем не получала. Занималась ими, проявляя энтузиазм. Часть инструментов принесла из дома. Случалось, ученики ломали их, она за свой счет чинила или покупала новые. Но, конечно, столкновения с «прирожденным бунтарем» она осилить не могла: у нее не получалось найти с парнем общий язык, понять, чего он от нее хочет, оставалось лишь багроветь.

Она хорошо знала Витю: он учился у нее еще в младших классах, тогда-то она и отметила его способности к музыке, пригласила его в хор, а позже, когда Виктор самостоятельно, а затем и в платном кружке, освоил гитару – в инструментальный ансамбль.

Но в последнее время Витя, по выражению Людмилы Анатольевны, «как с цепи сорвался». Она в разговорах с другими учителями объясняла это тем, что у парня «стресс перед грядущими экзаменами, прощанием со школой, поступлением в институт и взрослой жизнью». Скорее всего, это было недалеко от истины.

Музычка старалась не обращать внимание на странное, все более становившееся диким по школьным меркам поведение Вити, тем более что сталкивалась она с ним лишь после уроков во время репетиций – школьный музыкальный ансамбль готовил номер к выпускному вечеру. Но Виктор на репетициях после уроков («Устает он что ли после занятий?!» – думала Людмила Анатольевна) вел себя особенно необычно, словно добиваясь того, чтобы музычка, наконец, выгнала его с репетиций и отправилась к директору школы обсуждать его поведение.

Людмила Анатольевна, точно вознамерившись разозлить «бунтаря» своим показным равнодушием, не делала этого… Вообще никому не говорила о том, что происходило на репетициях. По школе ползли разговоры о «бунтаре» Викторе, о его несносном поведении, о том, что музычка уже доведена до белого каления, но пока все это было лишь сплетнями.

Повода вмешиваться у администрации школы не было.

Виктор вел себя дерзко и с другими учителями, но на их уроках его вызов не был таким явным, как на репетициях ансамбля. Учителя, зная, что дерзкий ученик скоро покинет стены школы, предпочитали с ним не связываться, рассказывая друг другу на переменах в учительской комнате, что Витя, похоже, с большим опозданием вступил в подростковый переходный возраст и теперь ведет себя как классический ершистый тинэйджер.

Учителя так и называли его между собой – «наш тинэйджер… Ну что еще учудил там сегодня наш тинэйджер?»

Регулярные занятия, как таковые, почти по всем предметам подходили к концу, уступая место консультациям к экзаменам. Ученикам выпускного класса все меньше надо было ходить в школу… «Бунт» Виктора пока по естественным причинам оставался незамеченным администраций школы.

- Между тем, - продолжал юноша, - инструментальный ансамбль – дело добровольное. И чего же мне в нем участвовать, если здесь не прислушиваются к моему мнению, не учитывают моих пожеланий?!.. Не так ли, Людмила Анатольевна?

Заданный Виктором вопрос так подействовал на учительницу музыки, что у нее, и без того выглядевшей как человек, которого того и гляди хватит удар, перехватило дыхание.

- Ты… Ты… - дважды повторила она, не в силах продолжить.

- Ты – индивидуалист! – выпалила следом Людмила Анатольевна.

И тут же, пораженная своими собственными словами, проговорила:

- Ну, конечно!.. Ведь про тебя же рассказывают в школе твои же собственные товарищи, что ты создал какое-то «Тайное общество индивидуалистов»!..