"Через континенты — к тебе"

Глава 1

Октябрь 1999 года.
Небо над Челябинском нависло тяжёлым свинцом — тусклым и безжизненным, как старый кинопроектор, давно отслуживший своё. Мелкий, упрямый дождь барабанил по оконному стеклу, словно напоминая о времени, что неумолимо утекает сквозь пальцы. На седьмом этаже потемневшей от времени девятиэтажки жил Артём — восемнадцатилетний парень с глазами, в которых всегда светился тлеющий огонь чего-то большего.

Он не был героем. Учился в техникуме на электрика, таскал в кармане плеер Panasonic, слушал кассеты, перемотанные на карандаше, и носил ватную куртку, пахнущую прошлой зимой. Мечтал — о гитаре, о море, о свободе. Но больше всего — о ней.

— Скарлетт Дэйн… — выдыхал он имя, словно молитву, как заклинание против тусклой обыденности.

В его жизнь она вошла внезапно. Летним днём, на обложке глянцевого журнала в киоске возле остановки. А вскоре — с экрана «Рекорда», в плёнке рентгеновского качества, где она играла уличную певицу с глазами, полными недосказанности. Он не мог оторваться: голос — хрипловатый и живой, волосы — золотистая гроза, улыбка — то невинно-детская, то колючая, как бритва.

Скарлетт была старше на девять лет. Голливудская актриса, яркая, вечно на грани скандала и исповеди, женщина с магией в движении и печалью в глазах. Она не была идеальной. И именно в этом была её подлинность.

Артём собирал вырезки с её лицом, хранил их под подушкой, записывал интервью с MTV на кассеты, ставил на паузу, когда она смеялась, — чтобы слышать этот смех дольше. Он выписывал английские фразы из её ролей, учил их, как стихи. Делал наброски в тетради: она там сидела на подоконнике, танцевала на сцене, глядела в осеннее окно.

Он влюбился не в звезду экрана. Он влюбился так, будто она жила на соседней лестничной клетке. До невозможного близко. До боли в груди.

Его окна были заклеены газетами — от холодного ветра. На подоконнике стояли засохшие кружки. На стене — один-единственный цветной плакат. Её взгляд с него не отпускал. Глаза, в которых он тонул каждый вечер, каждый вечер заново.

Мать усмехалась:

— Ты бы за Зинкой с третьего этажа так ухаживал, как за этой своей Скарлетт мечтательной. Девка хорошая.

— Зинка не снимается в кино, — спокойно отвечал Артём. — И вообще… она не Скарлетт.

Скарлетт была для него не просто мечтой. Она стала осью его вселенной. И с каждым днём эта мечта начинала обретать черты плана. Безумного. Невозможного. Но настоящего.

— Я не хочу просто мечтать, — сказал он как-то своему другу. — Я поеду. Я должен.

— Куда? В Америку? На велосипеде?

— Не знаю как. Но я поеду. Просто… держись, Скарлетт. (Hold on, Scarlett.) Я уже в пути.

Той ночью он долго сидел у окна, завернувшись в одеяло, смотрел на сонный, заблудший город. В тех улицах стало тесно для той любви, что разгоралась в его груди.

Так закончился октябрь девяносто девятого.
Так началась история длиной в пять тысяч километров.

Стройка нашлась быстро. Сосед дяди Коляна — того, что жил этажом ниже, — обмолвился, что нужны рабочие. Платили мало, но для Артёма это было как выигрыш. Он ничего не объяснял, только кивнул и на следующий день пришёл — в старой куртке, с термосом в руке.

Работа была грязной: цемент, кирпич, промозглый ветер, застрявший под ногтями. Артём не жаловался. Не говорил лишнего. Он просто делал. Потому что в его голове жила только одна мысль: я должен накопить. Я должен уехать.

— Ты чего, на тачку копишь? — спросил один из рабочих, выпуская дым через зубы.

— На мечту, — ответил Артём и вытер лоб рукавом.

День за днём его руки становились крепче, плечи — шире. Он возвращался домой усталый, падал в кровать — но всё равно включал видеокассету. Старый фильм, те же сцены, те же слова. Её голос был как воздух. Как кислород. Без него — пустота.

В тетради он выводил цифры: сколько заработал, сколько нужно. Считал курс доллара по газетам, делил, умножал. На полях писал: New York? Los Angeles? (Нью-Йорк? Лос-Анджелес?) How to get there? (Как туда добраться?) Ни Google, ни интернета. Только мечта. Только вера.

Он купил самоучитель английского за двадцать рублей на книжном развале. Каждую ночь — по две страницы. Медленно, упрямо.

— I want to see you (Я хочу увидеть тебя), — шептал он в темноте. — I want to hold you. (Я хочу обнять тебя.)

Мама качала головой:

— Ты что, за границу собрался?

Он лишь пожимал плечами. Про Скарлетт он не говорил. Она жила в нём слишком глубоко. Одно неосторожное слово — и всё может исчезнуть.

Однажды ночью он вышел на балкон. Обмотался старым одеялом, закурил сигарету, украденную у дяди Коляна, и посмотрел в небо. Где-то там, за горизонтом, была она. Настоящая. Он знал. Он верил, что если идти — шаг за шагом, терпеть, работать, учить — мир обязательно откроет дверь.

Он вдохнул прохладный дым и шепнул:

— Scarlett… I’m coming to you. Hold on.
(Скарлетт… я еду к тебе. Держись.)

И в этом шёпоте был крик сердца.

Начало пути.