"...для того не существует обязанностей"

Самый воздух был для Марины врагом, когда требовалось пронизать его собой, поскорее пройти, пробежать несчастные пятнадцать метров до площадки, куда соглашалось подъехать такси. Такси тоже враг: неудобные машины, в которые и здоровый-то человек кое-как влезет, а для Таньки вообще как гроб. И таксисты — враги: кривят рожи, когда видят Таньку на костылях. Хамят: «Вам надо на «скорой» ездить». Если даже ничего не говорят, то всей спиной выражают неудовольствие оттого, что Танька существует и надо её везти куда-то. И светофоры враги, и пробки на дорогах враги, и даже ступеньки, которые ведут в подъезд! Пандус бы хоть сделали, изверги. Они что, головой своей тупой совсем не думали, как больные люди будут с костылями по ним карабкаться? Враги, одно слово.

Марина, как валькирия, билась с целым светом. А иначе никак! Только дашь слабину — и всё, захлопываются двери, уезжает автобус, кончаются талончики на приём, кто-то лезет вперёд Таньки без очереди… Только локтями, криком и пинками можно заставить этот проклятый злобный мир повернуться лицом к ним с Танькой. Его надо нещадно колотить, ногами бить, колошматить изо всех сил, только тогда можно из него что-то выбить…

Марина рванула навстречу воздуху, готовая разрывать его, терзать и расшвыривать, только бы поскорее добраться до клятого такси и пинками заставить подъехать к самому крыльцу. До площадки метров тридцать, но эти тридцать метров Танька должна ковылять на костылях! Сами попробуйте, каково это, когда каждый шаг — целое событие. Марина уже раскрыла рот, чтобы заорать на таксиста… а такси-то и нет. Никто не подъехал. Марина оторопело глянула на экран смартфона: «Водитель отменил заказ». Сволочь!! Сука, мерзавец! Он что, не понимает, что ребёнок в больницу опаздывает? Заранее не приедешь — вопрётся без очереди эта перекисная мымра со своим шпанёнком, и опять Таньке мучиться, в коридоре ждать…

Что-то вдруг пронзило Марину со спины — навылет. Будто она бабочка и её накололи на булавку. Она задержала дыхание — просто выдохнуть не смогла. Медленно обернулась. Вытолкнула из себя воздух, чтобы снова вдохнуть побольше и заорать: какой-то кретин поставил свой сарай прямо по крыльца! Куда теперь новое такси подъедет?!

Но водитель вылез из-за руля. Протянул руку. Поздоровался:

— Мы с вами теперь соседи, я снимаю квартиру на втором. Аксёнов, приятно познакомиться.

Марина выдохнула, сглотнула и замерла. Только хлопала глазами. Воздух свободно втекал в лёгкие и выходил обратно без крика. А фиолетовые глаза мужика за рулём глядели на неё без вызова, без вражды. Просто как на Марину Малышенко, красивую женщину тридцати двух лет. Да, у неё дочка на костылях. Да, она воюет со всем миром, потому что мир несправедлив. Но ей открыли дверь.

— Позвольте вас подвезти, и Тане будет удобнее — машина большая.

И Танька уже у крыльца:

— Мам, поедем?

А Марина всё стояла, раскрыв рот, и не могла вспомнить, что в этом случае надо сделать. Что-то такое, чего она не делала уже давно, однако без этого нельзя, никак нельзя… А потом вспомнила:

— Спасибо.

И открыла Таньке дверь. Помогла сесть, затащила костыли и положила под ноги, на пол. Машина и правда просторная внутри! А ей дверь открыл сам водитель. Почему у него глаза такие? Неформал, что ли? Этот… как их… ролевик? Ну и ладно, его дело, надо ехать уже. Время-то идёт! Если сейчас ещё в пробке встать, точно эта белобрысая первой заявится.

В машине Марина немного пришла в себя:

— Нам на проспект, там уже пробка, наверно…

— Заедем сверху, мимо парка, — предложил водитель. — Там ещё не должны стоять.

Ткнул в навигатор, открыл карту, покивал:

— Да, пока чисто. Успеем.

С ним воевать не хотелось. Хотелось просто сидеть на удобном сиденье, смотреть на дорогу чуть свысока, наслаждаться тем, как он аккуратно и умело ведёт свой танк по неровным улицам. Умелец: обгоняет вежливо, правила не нарушает, перекрёстки проезжает быстро. Многочисленные таксисты, которые возили их с Танькой шесть раз в неделю — три дня туда и обратно, — водили как бог на душу положит: выскакивали на жёлтый, а то и на красный, ловили миллиметры, поворачивали налево из правого ряда, пешеходов вообще считали досадной помехой...

Но нельзя же просто взять и перестать воевать. Поэтому Марина на всякий случай приготовила копьё и щит:

— Сколько мы вам должны?

— Нисколько, Марина Михайловна, — сосед (он правда сосед?) даже не удивился. — Мне не трудно вас подвезти. Обратно когда поедете?

— В пять часов, — встряла Танька.

— Хорошо, я в пять встану на стоянку, когда выйдете, подъеду к выходу.

— Татьяна! — зашипела Марина. — Ты чего? Человек, может, занят!

— Не беспокойтесь вы так, — сказал сосед, и снова Марина, сколько ни пыталась, не могла найти в нём признаков врага. — Я заеду пока в магазин, а потом вас заберу. Всё равно по дороге.

— С-спасибо, — во второй раз выдохнула Марина непривычное слово. Мир жесток. Мир нужно постоянно пинать и колотить, чтобы он работал. А этого не нужно? Нет… не нужно… почему?! Это какой-то подвох. Так не бывает.

Машина остановилась у крыльца клиники, сосед вышел, открыл Марине дверь, подал руку. Потом помог Таньке.

— Спасибо, — Танька улыбалась. Марина раскрыла глаза от удивления: Танька — улыбалась! Ему! Улыбалась. Так вот и забудешь, что у тебя ребёнок улыбаться умеет…

— Увидимся в пять, — сосед прыгнул за руль, ловко обогнул длинную япошку, припаркованную кое-как, и умчался. Марина подала Таньке костыли, привычно встала слева — поддерживать:

— Осторожно…

— Да я помню, мам, — и Танька снова улыбнулась. Ей улыбнулась. Ну ты смотри, какой день странный…

Марина привыкла выживать вдвоём с Танькой. Мужик, который Таньку породил и которого Маринина мама называла презрительно «член общества», сбежал, едва узнал, что станет папой. И, порыдав и поразмыслив, Марина поняла, что так им с дочкой лучше. Толку с него в семье ноль, любви между ними и так не было, а проблем он мог доставить немало. Мама и бабушка Марину поддержали, но бабушка даже не успела увидеть правнучку… Танька родилась больная, и тут-то Марина и осознала в полной мере, насколько сильно надо лупить этот мир по чему придётся. Всё, буквально всё, что было им положено, приходилось выбивать. И восемнадцатилетняя девочка, взяв академотпуск в колледже, подхватила новорождённую дочку на руки и отправилась выбивать двери и вышибать препоны. Вышибла с отца-подлеца алименты, правда, настолько смешные, что когда он вовсе перестал их платить, даже в суд не пошла — не до судов ей было. Вышибла место в программе реабилитации для Таньки. Вышибла себе пенсию и льготы как одинокой матери с ребёнком-инвалидом. Почему-то другие так не бились — им вроде бы как всё давали без проблем…. Или они попросту врали. Времена такие были: не отлупишь как следует — ничего тебе не перепадёт, добровольно с подарками никто ни бежал. Только мама, любимая, добрая мама сидела с дочкой, пока Марина доучивалась и работала.

Таньке было семь, когда мамы не стало. Не болела, ничего не предчувствовала, просто однажды легла спать и не проснулась. Марина немножко порыдала, потом привычно взяла себя в руки, выбила из ветеранской организации помощь — не денежную, конкретными делами — на мамины похороны, заплатила мамины долги, решила тысячу вопросов с наследством, отбилась от внезапно проснувшихся любящих родственников — где они были все эти годы… Битва, битва. За Танькино здоровье, за каждую копейку, за то, чтобы Таньку не выписали из программы, когда ей исполнилось четырнадцать. Даже с таксистами, даже с дверями в подъезде приходилось сражаться. Она привыкла и Таньку растила так же. Правда, без толку: мягкий у девочки характер. Не слабый, нет, — но многие путают доброту со слабостью.

Танька вышла со своего занятия не такой усталой и раздражённой, как обычно. Намотала шарфик и потянула Марину за руку:

— Мам, пойдём на улицу скорее!

Марина накинула пальто, подержала дочери дверь. Хочет ребёнок на улицу — почему нет? Такси и оттуда можо вызвать.

Но Танька уже снова схватила её за рукав:

— Мам, вон он, едет!

И правда, громадный джип соседа осторожно подрулил по тесной парковке к самому пандусу.

Марина остановилась. Всё в ней кричало: это не просто так! Это подвох! Бесплатный сыр у нас где? Вот именно. Остановись, Марина, ты же умная баба, на что повелась? Сосед… Мало ли соседей! Что-то никто из них не бежит бегом помогать.

А это бежит. Вернее, не бежит — как-то очень вежливо предлагает помочь. В душу не лезет. Намёков не делает. При этом явно не из этих… извращенцев. Выглядит как нормальный. Но сколько нормальных-то вообще Марина в жизни видела? «Член общества» тоже на приличного человека был похож, пока про ребёнка не услышал.

— Мам, ну пойдём, что ты стоишь? Нас же ждут, — Танька уже спустилась по пандусу, а сосед открыл ей дверь. Марина очнулась. Раз уж приехал — пускай везёт, никто его силком не тянул. А стоять и правда нехорошо, парковка вся забита.

Она помогла дочери забраться в машину, сама села, как в прошлый раз, вперёд (сосед опять открыл дверь). И опять вспомнила «волшебное слово»:

— Спасибо.

— Рад помочь, — сосед завёл машину и плавно, осторожно (умеет водить, не поспоришь!) выбрался из рядов как попало поставленных авто.

Доехали молча: Марина всё никак не могла понять, как и о чём с ним говорить. Сосед, понимаешь ли. А когда Танька уже ковыляла на костылях к подъезду, сосед, подавая руку Марине, вдруг сказал:

— В субботу я тоже могу подвезти. Вам к двум часам?

Марина онемела. Откуда столько узнал? Кто ему расписание показывал? Танька бы просто не успела наболтать…

Фиолетовые глаза смотрели… честно. По-другому это не описать. Почему всё-таки фиолетовые? Зачем взрослому мужику эти игрища с цветными линзами? Наверно, он всё-таки этот… которых запретили.

— Не надо, мы сами, — резко сказала Марина, вырвала руку из его ладони и побежала догонять дочь.

В субботу Танька не стала ждать, пока мама откроет дверь подъезда: сама налегла плечом, толкнула — дверь тяжёлая! — выбралась на крыльцо и тут же замахала рукой:

— Дядя Виталий! Дядя Виталий! Мы тут!

Марина выбежала следом. Ну точно — стоит соседская тачка, громадная, как сухогруз. И Танька уже ковыляет по ступенькам вниз:

— Мы сейчас! Мам, давай скорее!

Марина набрала в грудь побольше воздуха и рявкнула:

— Татьяна! Стой!

Танька оглянулась, удивлённая. А воздух вокруг Марины снова стал врагом: стиснул, сжал…

— Мы вызываем такси. Сядь на скамейку.

Когда она говорила таким тоном, Танька обычно не спорила, хотя на дочь строжиться приходилось очень редко. А вот на всяких клуш, которые сидят бумажки перебирают и думают, что они владычицы чужой жизни, такой морозный голос отменно действовал всегда. Марину в казённых учреждениях боялись — и правильно!

Сосед, однако, волшебному голосу не подчинялся. Поглядел своими гляделками бесстыжими, как будто ничего такого не происходит:

— Поедемте! Мне не трудно, а вам удобнее. А то вызовете машину, приедет к вам калечный «фунтик», как в него забираться?

Марина сжала губы, размышляя, отвечать ли этому приставучему субъекту. Решилась, разогнала вязкий враждебный воздух:

— Нас не нужно подвозить. Нам не нужна ваша помочь.

— Нужна. Не моя — вообще. Без машины вам тяжко, таксисты попадаются разные, Таня устаёт. Пока я здесь живу и могу вас подвозить, почему нет?

Марина поглядела на него фирменным тяжёлым взглядом:

— Что вам от нас надо?

— Ничего. Просто я могу вам немножко помочь.

— Зачем?!

— Этот вопрос подразумевает какую-то цель. Цели у меня нет. Я могу — поэтому делаю.

Марина усмехнулась: ишь могущественный какой!

— Послушайте, как вас там… сосед! Никто просто так, за здорово живёшь, ничего другим не делает. Все чего-то хотят. Чего вам надо? Что вы хотите от нас поиметь?

Сосед усмехнулся:

— Кто другой на этом месте обиделся бы на вас, причём дважды: за упрямство и за то, что приписываете другим гадкие мотивы. Извольте, я объясню, почему — не зачем, а почему — я вам предлагаю помощь. Потому что я всегда так делаю. Считайте, что я тщеславен: я себе нравлюсь, когда кому-то делаю хорошо. Так понятнее? А теперь поехали, а то опоздаете.

И Марина молча села в машину. Впервые, наверно, за всю её взрослую жизнь у неё не нашлось что сказать.

Поездки с Виталием стали постоянными. Таньке очень нравилась машина, она легко садилась туда даже сама, без помощи, и легко выходила, не цепляясь костылями. Марина знала, что Таньке не нравится ездить в центр на занятия: выматывали и дорога, и неудобные машины, и нежелание таксистов подвозить пассажиров поближе к крыльцу. Ещё и упрекали Марину, что «таскает девку куда-то с костылями». Марина орала на них, они затыкались, иные даже извинялись, но на всех-то разом не наорёшь…

Танька упорная, она будет ходить в центр несмотря ни на что, но Марина видела, что настроение от таких поездок у дочери портится. А с Виталием ей нравилось ездить! Бесхитростная Танька однажды так Марине и сказала:

— Мам, я в этой машине прямо почти как нормальная!

Марина привычно удержала нервы в узде, иначе бы разревелась от такого признания. Сама Марина терпеть не могла, когда больных детей называли «особыми», «с особенностями». Может, у кого это и особенности, а у Таньки — болезнь, которую можно лечить и надо лечить. А не жалеть и не цацкаться с этими «особенностями». Никаких поблажек Танька не получала: мозги сохранные — учись! Руки работают — помогай по дому! Поэтому Танька ходила в школу. Ходила сама, упорно поднимаясь вверх-вниз по лестницам. Благо, в школе всего два этажа и стоит она прямо за домом. Не «элитная», да, зато доступная.

Доброхотов, которые предлагали Марине забрать дочь на домашнее обучение, она своим волшебным голосом посылала подальше. Ребёнку нужно общаться, а не сидеть в четырёх стенах! Вам бы только запереть таких вот неудобных и не думать, что им должны условия для учёбы обеспечить. Да, должны, в законе написано. Законы Марина изучила назубок. Без этого никак!

Дважды в год, зимой и летом, Танька проходила интенсивные курсы восстановления в центре реабилитации. Совсем не бесплатно, мягко говоря: на бесплатные взрослую девицу не брали, они только для дошколят. Денег на курсы Марине было не жаль: без нового пылесоса они проживут, зато Танька не сидит в кресле, как им обещали неврологи, а ходит своими ногами. Дочерью Марина гордилась. Никакая она не «особенная» — нормальная она! Нормальная! Как все.

Раз Таньке веселее с этим соседом на занятия ездить, пускай ездит. Всё девчонке жить полегче. Да и брешь, которую пробивали в бюджете дорожающие такси, стала поменьше. Ну а сам сосед вёл себя совершенно безобидно. Никаких всяких этих намёков, к Марине подкатить не пытался, на Таньку вроде тоже масляными глазами не глядел. Марина сперва опасалась, что он педофил, потом успокоилась. Педофил бы уже давно попытался уговорить деточку без мамы ездить, а этот нет, никаких таких гадостей. Жил он и правда на втором этаже, бабушки у подъезда по секрету Марине сказали, что он работает крутым программистом, в основном из дома, деньжищ у него немерено, вон какая тачка!

Марину это не удивляло: район-то у них престижный, тут и правда жильё недешёвое, и с роскошными машинами народ встречается. Но вот только не все богатенькие программисты бесплатно девчонок на реабилитацию возят. И глазища эти… Бабки-то, оказывается, не заметили, что у него линзы. Что с них взять, у самих зрение уже никакое.

После очередного занятия Виталий довёз Марину с Танькой до самого крыльца, открыл им двери и, подавая руку Марине, чуть задержал её ладонь в своей:

— Я могу помочь Тане быстрее восстановиться. У неё же ДЦП подтверждён?

Марина вся подобралась, взъерошила шерсть. Ну вот, понеслось… Сейчас денег потребует.

— Нам ничего не надо, — она вырвала руку из его пальцев, как тогда. — Больше мы с вами не поедем.

— Марина Михайловна, вы помните, о чём мы говорили месяц назад?

Вот липучий тип! Марина поставила ногу на ступеньку крыльца. Где там Танька? Ну конечно, шмеля на циннии рассматривает! Забыла про всё на свете.

— Татьяна! Пойдём!

— Мам, ну погоди, тут такое…

Удивительное дело: волшебный голос впервые не сработал на дочь. Марина просто опешила. Да что творится?!

— Марина Михайловна, я могу немножко помочь. Помните, я говорил: просто потому что могу.

— У нас денег нет! И не рассчитывайте!

— А я разве что-то говорю о деньгах?

Непробиваемый! Как от него теперь отвязаться?

Марина упёрла руки в боки:

— Послушайте, вы! Ни на какие экспериментальные методики мы не пойдём, ясно вам? Никаких испытаний на моей дочери! Никаких новых программ и всего такого! И оставьте нас в покое, а то я в полицию заявление подам!..

Она рванулась прочь, взлетела на крыльцо:

— Татьяна, идём! У нас ужина нет, а ты букашек разглядываешь.

Танька подхватила костыли:

— Щас, мам. Дядя Виталий, до понедельника!

Марина не стала, конечно, орать на дочь посреди двора, придержала ей, как обычно, дверь, но уже в подъезде строго произнесла, глядя Таньке в глаза:

— Мы с ним больше никуда не поедем, поняла? Ни в понедельник, ни вообще никогда!

Танька пожала плечами:

— Мам, не кричи, ну чего ты… Нет — так нет.

И отвернулась, и поковыляла к лифту, понуро опустив голову. А Марина почему-то почувствовала себя полной дурой.

В понедельник сосед, конечно, ждал их у подъезда, и Марина, конечно, хотела с независимым видом пройти мимо и вызвать такси, но Танька, конечно, заторопилась к машине Аксёнова. Ладно, решила Марина, это в последний раз. И надо прекращать эту благотворительность.

И снова всё было как всегда, и когда Танька уже поднималась по пандусу, сосед чуть задержал Марину:

— Вы подумали? Мне несложно, но не могу же я лезть помогать вашей дочери без вашего согласия…

Марина закатила глаза: нет, точно всё, сегодня последний раз, и больше она с этим соседом встречаться не желает! Надо попросить поменять Таньке расписание занятий… хотя их уже осталось-то только пять. Стоит ли переносить?

— Что вы мне пытаетесь навелить?

— Не навелить, а предложить. С подтверждённым диагнозом ДЦП я могу немного помочь восстановлению. Вам ничего вообще делать не нужно, просто скажите «да», если согласны.

— Ага, а договор кровью подписать не надо?

— С этим не ко мне.

Кажется, он обиделся! На шутку, хоть и туповатую, конечно. Надо же, какой нежный…

— И что я должна буду взамен? Ну не бывает, чтобы добро бесплатно, понимаете?

— Ничего сверхсложного, — сосед усмехнулся. — Молчите об этом. Просто никому не рассказывайте. За неделю вы увидите значимые результаты. Ну что? Согласны?

— Согласна, — махнула рукой Марина. — Но учтите, я в шаманство и в экстрасенсов не верю!

— Я тоже, — рассмеялся сосед. — Все, приеду в пять, как обычно.

И укатил, раздвинул своим сухогрузом беспорядочное море машина во дворе клиники.

Танька закричала так, что Марина в кухне выронила нож и луковицу:

— Доча, что?!

— Мама, я стою! Гляди, я стою на одной ноге!!

Танька и в самом деле торчала посреди комнаты на одной ноге. Второй помахивала в воздухе, а рукой чуть опиралась о кресло.

— Мам, я сама встала, без костыля!

— Ну-ка встань на обе, — велела Марина.

Танька опасливо, придерживаясь за кресло, опустила ногу, оперлась на обе. Постояла, не отпуская кресло, скользнула стопой вперёд, как учили на реабилитации, перенесла вес на переднюю ногу, подтянула вторую…

— Мам, я иду.

Получилось у неё совсем тихо, но Марина услышала. Танька сделала ещё один скользящий шаг, протянула руки к Марине — и повисла на ней, вцепилась, точно боялась упасть.

— Садись-ка, — Марина подала ей костыль, подвела к креслу. — А теперь вставай. Держись за меня, не за костыль!

Танька протянула к ней руки, ухватилась, потянула… встала. На обе ноги. Потеряла равновесие, оттолкнулась от кресла, снова встала.

— Ты у меня супергерой, — сказал Марина. И отвела глаза, чтобы Танька не видела слёз. Повела взглядом по комнате и наткнулась на календарь. Воскресенье. Неделя прошла.

К машине Танька спускалась почти сама, только держалась за перила крыльца. Марина следом несла костыли — мало ли что. Но они не пригодились. И в машину Танька почти запрыгнула, страшно довольная. Виталий открыл Марине дверцу:

— Убедились?

Марина кивнула.

— Спасибо…

— Рад помочь, — мимолётно улыбнулся сосед. — Но на занятия лучше доходить до конца.

— Мы и не собираемся бросать, деньги-то уплачены!

Он снова улыбнулся чему-то, сел за руль и поехал со двора.

Пока Танька сражалась с тренажёрами, к Марине на диванчик в коридоре подсела перекисная тётка, мама шебутного пацана-дошколёнка. Он вообще сам не ходил, только ползал, и Марине казалось, что ему занятия совсем не помогают. Но мама упорно возила парня в центр, ставила на дорожку, «ходила» вместе с ним, руками переставляя его ноги… В конце занятия детям давали поиграть просто так, и крашеная мамаша вышла в коридор.

— Я хотела спросить, — начала она тихо, наклоняясь к Марине. — Я смотрю, у вас девочка уже прямо сама стоит. А в начале лета, я помню, только с костылями ходила…

— Танька тренируется постоянно, — сдержанно сказала Марина.

— А кроме тренировок вы что-то делали? — не отставала крашеная. — Домашние тренажёры какие-нибудь? А лекарство это не заказывали, знаете, которое рекламируют? Ну, это, американское?

Марина покачала головой:

— Не верю я в это лекарство, чего зря деньги тратить.

— А как тогда добились? — Крашеная разволновалась, даже схватила Марину за руку, та недовольно высвободилась. — Ну не может от одних тренажёров быть такой результат! Ну скажите, жалко вам, что ли? Жалко, да?!

Она уже кричала, люди в коридоре начали оборачиваться.

— К мануальщику ходили, да? А к кому? Ну пожалуйста!

Марина пыталась отодвинуться, но крашеная наседала, и видно было, что она сейчас расплачется. Марина её в чём-то понимала: ради ребёнка на всё пойдёшь, тем более если кажется, что надежда появилась. Но что ей скажешь-то? «Сосед помог»? Бред! Тётка-то вон как разошлась, ещё решит, что Марина над ней издевается.

— Ну скажите, ну я прошу! Хотите, на колени встану?

Она и в самом деле начала опускаться на колени прямо на грязноватый пол. Марина торопливо подхватила её под руки:

— Да вы что, ну перестаньте! Глупости какие! Садитесь вот тут, нечего…

Она дошла до кулера, принесла крашеной стакан холодной воды:

— Успокойтесь вы, ну в самом деле. Танька просто взрослая и упорная, занимается много…

— Мы тоже занимаемся, — всхлипнула крашеная и отхлебнула воды. — И здесь, и дома. А толку...

И Марина вдруг сталь её жаль. Раньше она ужасно раздражала: всё пыталась для своего шпанёнка занять тренажёры пораньше, только что других детей не отталкивала, да и на приём к врачу вечно пыталась пролезть без очереди. Но ведь правда жалко тётку! Рожала сына — помощника, защитника, а он вон какой оказался… И тоже ведь их папаша бросил, такой же «член общества», как Танькин родитель.

Марина наклонилась поближе к крашеной тётке и тихо сказала:

— Танька всё сама сделала, но ей один мужик гипнозом помог… Спросите, может, и вам поможет.

После занятий Танька вышла очень усталая, попросилась посидеть в коридоре, прежде чем выходить. Не хотелось снова шагать с костылями. Марина даже позабыла, что Виталий их ждёт…

А когда вспомнила и они заторопились, то на крыльце увидели целую толпу. Мамы и даже некоторые папы наседали на Виталия:

— Чего это им можно, а нам нет?

— У меня ребёнку три года, а он не ходит!

— Нас, нас возьмите, у нас только параплегия, и всё!

— Моя не говорит даже, ну помогите!

Виталий глядел на каждого своими фиолетовыми очами и тихо отвечал:

— Вам не могу помочь: у вас не ДПЦ.

— Как не ДЦП? — Мамочка тыкала ему чуть не в лицо бумажки с заключением.

— У вас не ДЦП, а синдром Луи-Бар, это я исправить не могу. Это генетическое…

— А у нас ДЦП! — проталкивалась вперёд мама молчаливой девочки, безучастно сидящей в коляске.

— У вас аутическое расстройство, — устало отвечал Виталий, — лечите сперва его, парезы потом сами пройдут, я тут ничего не добавлю.

— Мы, мы с ДЦП! — рвался к нему большой бородатый папа с сыном на руках. Марина помнила его: мальчик лежал как полено, даже гимнастику за него «делали» родители, сгибая и разгибая ему руки-ноги.

Виталий поглядел на бородатого папу, тот замер и умолк.

— У вас тоже диагноз неточный, это лейкодистрофия. Я здесь ничего не могу, простите.

— А мы, а мы вообще нормальные! — Ещё одна мама подтолкнула к Виталию девочку с ортопедической тростью. — Только одна ножка не разгибается…

Виталий пригляделся к девочке:

— Не бросайте занятия, через месяц увидите улучшение.

— А мы?! — взревела вся остальная толпа. — А нам?!

Марина оцепенела от страха: казалось, сейчас все эти люди, жаждущие чуда, набросятся на Виталия и просто разорвут на клочки. И тут к нему протиснулась Танька. Неловко, хромая, подошла, взяла его за руку:

— Дядя Виталий, пойдём. Пойдём домой.

И буквально на буксире вытянула его из толпы. Марина оценила обстановку: нет, её могут затоптать! — и просто спрыгнула с другой стороны крыльца. Высоковато, зато без помех.

В машине она опустила глаза, боясь встретиться взглядом с Виталием. А он тихо, без следа упрёка в голосе, сказал:

— Поэтому я и просил никому не говорить. Тем, кому я могу помочь, я и так помогу. Но тем, кто живёт надеждой на чудо, мне дать нечего.

Танька, нисколько не смущаясь, спросила с заднего сиденья:

— А почему вы некоторым помогли, а некоторым нет?

— А потому, что тем, у кого физически повреждён мозг, я могу помочь очень просто. Как тебе. А если причина в генах или в деградации всей нервной ткани, тут одним мановением руки ничего не сделать. А клиники нужно уровня у меня, как видишь, с собой нет…

— А-а, поэтому вы и говорили, что у них…

— Да, не у всех детей там ДЦП, иногда его трудно отличить от других заболеваний. Многие не проживут достаточно долго, чтобы это отличие проявилось.

Марина содрогнулась. Вспомнился сын бородатого папы…

— Да, — кивнул Виталий, будто прочёл её мысли. — Он тоже. Я бессилен.

— А… а мы? — тихо спросила Марина и сама удивилась, как жалко, испуганно звучит её голос. — Я же... нарушила… и Танька теперь…

— Конечно, нет, — угрюмо сказал Виталий. — Я свою помощь назад не беру. К тому же с Таней у нас свой уговор.

Марина оглянулась на дочь, но та уткнулась в смартфон.

Машина остановилась у крыльца дома, Виталий, как всегда, открыл дверь сперва Марине, потом Таньке.

— Теперь, пожалуй, вам лучше не ездить в центр, спокойно заниматься вам там не дадут. Таня теперь сможет делать поддерживающую гимнастику дома, тренажёры ей не нужны. Но гимнастика будет нужна всю жизнь, бросать нельзя. До свидания.

Марина не успела ничего сказать — Виталий прыгнул за руль, и машина понеслась прочь. И почему-то появилось ощущение пустоты: будто навсегда уехал кто-то близкий...

Дома Марина первым делом спросила Таньку:

— О чём у вас с ним договор?

— Мама, ну ты же понимаешь, что я не могу рассказать, — объяснила дочь, как маленькой. И подняла на Марину честные фиолетовые глаза.

2024