"Камень Неба"

Пролог. На дальних подступах

— И долго ты на этот раз собираешься кукситься?

Голос вывел меня из временной прострации и заставил сосредоточиться. Судя по всему, сегодня — «…пятница, тринадцатое», настолько хреново было как в желудке, так и в голове. А если отбросить календарные заморочки, то всему виной, несомненно, вчерашние попытки приобщиться к богемному существованию. Уже не помниться, чей был день рождения или другая годовщина, для меня в последнее время все эти даты и даточки слились в сплошную серую безысходную ленту, изредка разрываемую такими вот пароксизмами отвращения к своему состоянию, самому себе и всему окружающему меня миру в целом. И когда я в этой просто-таки глобальной ненависти дохожу до ручки, появляется Андрюшка…

Назвать его другом я не решаюсь. Понятие «друг» для меня — это всё-таки что-то из той жизни, по-прежнему святое и обязывающее. Обязывать Андрея чем-либо я не намеревался, поскольку, как говаривал Печорин, «…из двух друзей один всегда раб другого» или что-то в этом роде. Просто Андрей был незаменим в такие вот моменты, когда не ждёшь посторонних копаний в своих рефлексиях, но хочется, однако, кому-нибудь высказать ту смурь, которая годами копилась на душе и теперь, зараза, ищет выхода.

В такие минуты я звонил Андрею или он, одному ему ведомым образом угадав мою очередную полосу непроглядного минора, заявлялся самостоятельно и парой фраз выводил меня из прострации, возвращая интерес к жизни.

— Сколько это будет продолжаться на этот раз? — мой бородатый спаситель корпел над помятой «туркой», источавшей немыслимый аромат свежеперемолотого «арабика». — Кто сему причина?

— О! — глубокомысленно воздел я палец к облупившемуся потолку. — У неё изумительное имя: Светлана…

—…И — главное — редкое, — в тон мне процитировал легендарный новогодний бестселлер Андрей, не переставая колдовать над «туркой», добавляя вдогонку «арабику» какие-то только ему ведомые приятности вроде кориандра или гвоздики. — Чем сердце успокоилось? Впрочем, судя по длительности разгула и степени общей помятости, опять «двойка».

— Вроде того, — я принял вертикальное положение на диване, сбросил плед на пол. Ёжик в голове ожил и гулко заворочался. Во рту конкретно отдавало конюшней, причем, явно, не графской… — Впрочем, разошлись вполне себе ровно.

Андрей ухмыльнулся в бороду, пожал богатырскими плечами и лукаво посмотрел на меня:

— На мой вопрос ты так и не ответил: сколько времени тебе нужно, чтобы прийти в более-менее вменяемое состояние?

— Смотря, что им считать, — проворчал я, направляясь в сторону ванной.

Почему-то именно в этот момент мне пришло на ум, что слово «сколько», наверное, одно из главных в человеческом языке! Это тот вопрос, на который человек регулярно отвечает всем и вся: сколько ты заработал в прошлом году, сколько у тебя детей, сколько стоит твоя тачка, квартира, женщина… Сколько дней осталось до вожделенного отпуска и сколько прожито бесцельных лет…

Мы почему-то привыкли всё и вся оценивать количественно, пересчитывать и сравнивать. При всём при том, сами мы представляем собой вполне граничную и конечную материю в окружении столь же ограниченного и весьма материального мира, имеющего начало и конец.

Ведь это и есть признак материи: стремление оценивать материальные запасы и стремиться накапливать их дальше. Чембольше запасов – тем в большей безопасности чувствует себя эта материя (о, благая иллюзия!), а удовлетворившись, она уже считает себя реализовавшейся – суть самой материальной из материальных материй.

Но, как показывает опыт таких вот утренних пробуждений, мы не только материя, мы ещё и сознание, которому тесно в границах и рамках, и оно постоянно стремится к чему-то лучшему и большему, иногда, за пределы своего понимания, воспалённого алкоголем мозга, навстречу пустому, тёмному и неизведанному.

Вот, например, у меня в жизни наступил как раз такой период, когда в силу сложившихся обстоятельств уже я не торопился успеть. Сначала полоса неудач во вроде бы налаженном издательском бизнесе, затем разрыв с любимым (ну, или почти любимым) человеком привели меня, в это состояние паузы… Просьба не путать с отдыхом, которого в реальной жизни просто нет. Волей-неволей ты вынужден постоянно двигаться, перемещаться, решать проблемы свои и чужие даже во время так называемого «отдыха». Например, выбираешь, как «отдохнуть» ещё лучше, хотя, казалось бы, куда уж… Впрочем, говорят, что индийские йоги считают абсолютным покоем смерть, ибо всё остальное в мире движется. Vida est vita[1], так сказать…

— Просто есть одна задумка, — голос приятеля из кухни доносился гулко, как из блиндажа, пока я подставлял ноющие телеса под тугие струи ледяного душа. Постепенно кожа покрывалась противными мурашками, но состояние духа потихоньку крепло, мысли стали прорывать пелену алкогольного морока, стал появляться определённый интерес к жизни, выразившийся острым чувством голода. А тут ещё эти ароматы из кухни!

На ходу растираясь махровым полотенцем, я ворвался в кухню и взвыл от восторга: на столе румянилась сковорода с яичницей! На столе красовалось блюдце в аккуратно нарезанной краковской колбасой и бутерброды с маслом и сыром. Поскольку я в свой холодильник не заглядывал уже недели три (а именно столько, по моим прикидкам, продолжалась моя последняя эскапада), то отнести всё это гастрономическое великолепие я мог только на счёт своего скромного благодетеля.

Рухнув за стол, я сграбастал свою любимую кофейную кружку размером с хорошую пивную и приник к густому бразильскому напитку. Гость (или хозяин?) с легкой улыбкой посматривал на меня и потихонечку попивал жидкий чаёк. Кофейную благодать он всегда варил отменно, но исключительно для меня. Ну не любил Андрюха кофе, и всё тут! Дождавшись, когда я покончу с поистине королевским завтраком и откинусь на стуле, мой спаситель повторил вопрос, ввергший меня поутру в пучину философских рассуждений:

— Сколько продлится твоя хандра, мон шер?

Я осоловело посмотрел на него, пожал плечами:

— Собственно, всё зависит от множества причин… Сейчас, например, я в полном порядке.

— Настолько полном, что даже можешь меня выслушать и воспринять сказанное адекватно?

Последнее слово меня насторожило, но я и виду не подал, а кивнул с непроницаемым видом:

— Вполне.

Андрей хмыкнул:

— Ладно. Тогда у меня к тебе предложение. Если ты в ближайшие несколько месяцев ничем особенно заниматься не собираешься, то я приглашаю тебя в горы…

—«…Парня в горы тяни, рискни», — начал было я по инерции зубоскалить, но вдруг поперхнулся:

— В какие, на фиг, горы?! Да ты, братец, видимо с дуба рухнул! Чего я там не видел?

Андрей продолжал загадочно улыбаться. Я распалялся:

— Мне вполне комфортно здесь, в своей квартире, среди книг и мобильников, компьютеров и прочей привычной рухляди! Ну, была полоса депрессухи, так прошла, спасибо вот тебе, кофейку ещё хлебну, и вообще будет полный порядок. Горы… А чего не на Гоа или Канары? Ты, кстати, давно на Канарах не был?

— Я там, в отличие от тебя, не был никогда, — проигнорировал мой вызывающий тон приятель. Вздохнул, посмотрел на меня, как на больного. — Чтобы мы начали говорить с тобой на одном языке, постараюсь максимально честно и объективно обрисовать тебе твоё сегодняшнее положение.

Не стоит всё валить на депрессию. Если ты думал, что ты всё это время жил, то ты крупно ошибался. Ты существовал! Пойми, старик, жизнь — это полностью осознаваемое существование. Когда твое сознание определяет твои действия. Так вот, в последние годы твое сознание полностью утонуло в болоте проблем и функций. Сегодня ты больше похож не на высшее существо, а на макрель, плывущую в глубинах океана и не осознающую, зачем и для кого она это делает. И не ведающую, кстати, что существует некий безграничный мир вне её самой и её потребностей, которые ей кем-то и зачем-то даны. А когда ты думал, что развиваешься, то и тут ошибался. Ты только баламутил пространство вокруг себя, а сам остался на уровне ребёнка. Одна только видимость прогресса: так, дублёная шкура, круче мышцы. Чтобы действительно развиться, надо что-то преодолевать. А чтобы преодолеть, изначально надо понять. Ну, и чтобы понять, надо хотеть. Ты можешь до конца жизни вбивать в поисковую строку Яндекса вопросы, ответы на которые, в лучшем случае, помогут тебе прожить день. Не более того. Да, люди ищут нечто, но прежде всего они ищут себя. Поэтому если ты действительно решил завязать со всеми этими своими душевными кризисами и прочими метаниями и найти себя, оставляй в прошлом всю эту лабуду, поднимайся с дивана, и идём со мной в горы…

Я поднялся с дивана… Прошёл к плите, вылил в чашку остатки кофе, выпил залпом без сахара.

— Чего я там не видел?

Андрей потянулся до хруста в суставах, посмотрел на меня шалым взглядом:

— А чего ты здесь забыл? Ведь ты же бывал в горах…

Я нехотя кивнул:

— Давно. Если, конечно, Кавказ, Приполярный Урал и Памир у вас ещё котируются и по-прежнему называются горами.

— Называются, — успокоил этот авантюрист, а у меня перед глазами почему-то встал Эльбрус, каким он виден со стороны «Приюта одиннадцати»: сияющий синими языками ледников, в косматых облачных барашках, маняще-недоступный и всё-таки покорённый нами впоследствии. Я тряхнул головой, сбрасывая наваждение:

— Ты мне зубы не заговаривай…

— В общем, есть тема…

Часть первая. Другое небо.

На свете есть такие горы,

Где наше небо видно сверху…

Виктор Рябов. «Другое небо»

Глава 1. Над Гималаями. Точка невозвращения.

Кому дозволена цель, тому дозволены и средства.

Герман Бузенбаум, иезуит

Человек я впечатлительный — что есть, то есть… Работа такая. Журналистика по определению невозможна без хотя бы малюсенького сопереживания. Другое дело, что ещё в универе мэтры нас учили быть беспристрастными и подавать только факты, а не собственные версии случившегося, ну, да кто следовал поучениям «древних? Каждый мнил себя если не Зориным, то, как минимум, Овчинниковым или Щекочихиным, мечтая в шальных компаниях таких же зелёных обормотов о недостижимой, как Альфа Центавра, Пулитцеровской Премии.

Но мои нынешние впечатления не шли ни в какое сравнение с тем, что мне приходилось испытывать в самых лихих моих редакционных командировках, а я, уж поверьте мне на слово, кое-что посмотрел в своей почти сорокалетней киноэпопее под названием «жизнь»!

Перед глазами неизбывно маячил серый облупленный потолок, тот ещё, из моих похмельных кошмаров периода, когда я согласился на эту Андрюшкину горную авантюру. Какой-то идиот сподобился положить на потолочную штукатурку слой масляной краски, и теперь она обвисла грязными неровными лохмотьями и грозила свалиться мне прямо в рожу!

Ну да Бог с ней, краской, самое паршивое было то, что я, оказывается, не просто не помню, как попал в эту комнату с унылыми стенами и серой громадой потолка, я ещё и обездвижен до предела. То есть, руки и ноги, от кончиков пальцев по плечи и бёдра — не мои, хоть убей! Их просто нет, точнее — я их не ощущаю; не то, что не могу пошевелить своими, как выяснилось, теперь уже бывшими конечностями, я даже не могу им попытаться приказать это сделать.

Шея тоже не ворочалась, и я был вынужден довольствоваться лицезрением всё того же потолка и верхушек не менее «дружелюбных» стен. Весь окружающий антураж очень напоминал мне описание бюджетных лечебных учреждений эпохи Антона Павловича Чехова, вспомните, например, его знаменитую «палату номер шесть»… Только вот, убей, не могу представить, как и когда я сюда попал.

Ко всему прочему, всё это видение грезилось мне сквозь какую-то пелену, что наводило на мысль о частичной потере зрения. Мысли, при этом, были относительно чёткие и отнюдь не радостные.

Что произошло со мной? Где экспедиция? Куда делся малый лагерь? Где, собственно, Андрей, Артур, остальные?.. Как я оказался на этой койке, и что со мной произошло? И вообще, я — это пока ещё я или уже нечто иное?

И вот здесь я услышал Голос. Словно подхватив мой последний немой вопрос, он тихо произнёс в моём мозгу:

— А что, по-твоему, есть сознание? Запомни: сознание — закон, который ты сам для себя принимаешь. Если ты решаешь, что ты — Солнце, то ты и есть дневное светило, ты — Солнце: сегодня, завтра… Всегда. Совершенное сознание обречено жить вечно, несовершенное рано или поздно убьет себя и тебя.

Любой Закон постоянен, иначе это не закон. Другое дело, что существует целая система законов, определяющих различные состояния бытия, но всеобщий закон, всеобщее сознание не может не быть постоянным и вечным. А поскольку мы установили, что Сознание вечно, то и материальная жизнь, которая является его непосредственным воплощением, тоже вечна. Совершенная материя должна жить вечно, несовершенная материя из-за своей неуниверсальности и недоразвитости должна обновляться. То есть, умирать и возрождаться.

Почему-то я не очень удивился явлению Голоса. При всём скепсисе, в моём положении «голоса» рано или поздно должны были проявиться. На мой непросвещенный взгляд, рановато, конечно, но будем жить с тем, что есть…

— Скажи мне, Добрый Глюк, как я здесь оказался? — с наивозможнейшим цинизмом подумал я, поскольку, как выяснилось только что, в дополнение к своей полной недвижимости, я ещё и онемел. — Случайно попал или расстарался кто?

— А что есть Случайность или Закономерность? — в своей идиотски-поучающей манере прошелестел Голос. — Любая встреча не случайна, любое Событие предопределено. Это и называется ёмким словом «Судьба». Достаточно оказаться в определённом месте в определённый час, и тебя закрутит карусель истории. А чем всё закончится, и куда кривая вывезет, зависит только от тебя.

— Конкретно в данной ситуации от меня, по-моему, ничего не зависит. Лежу себе, как бревно. И даже не представляю — где именно.

Мне показалось, что Голос хмыкнул.

— Кто-то сказал, что некоторые вещи нам непонятны не потому, что мы не в силах их понять, а оттого, что они просто не входят в круг наших понятий. Пойми: ты ходишь по земле ногами, а по звездам головой. («Где-то я это уже слышал», — подумалось мне) Например, человеку кажется, что Солнце крутится вокруг Земли только потому, что он видит движение светила и практически не ощущает движения Земли, так как он живёт на ней, он — неотъемлемая её часть. Но как только люди смогли «поднять» свой взор над планетой, расширить горизонты своего познания, они поняли, что это мы стремительно мчимся вокруг солнца, а вся наша Солнечная система всего лишь часть глобальной структуры, называемой Вселенной.

— Прописные истины, — мысленно буркнул я. — Как там говаривал Козьма Прутков? «Никто не может объять необъятное»? Плавали — знаем… Разве только на заборах этого не пишут.

Голос хихикнул, остроумный такой Голос мне попался.

— Не совсем так. То, что ты «понял» — Вселенная в статике. На самом деле, всё материальное и нематериальное находится в постоянном движении. Помнишь девиз, начертанный на стане каюты в «Наутилусе» капитана Немо?

— Освежи память…

— Mobilis in mobile. «Подвижный в подвижном». Это и есть основной принцип Вселенной. Представь, например, себе жизнь отдельно взятого человека как перемещение вполне материального тела во времени и пространстве. На самом деле все то, что с тобой происходит — последствия движения твоего сознания, отраженного в материи. Если, например, засунешь руку под одеяло, то на его поверхности увидишь складку. Дёрнешь руку вправо, — складка на одеяле переместится вправо. Движение на поверхности полностью зависит от движения внутри и от свойств объектов, эти движения производящих (смотря, какая рука и какое одеяло).

— Нетактичный пример.

— С одеялом?

— О моих перемещениях вообще…

— Так мы же не о материальных перемещениях, это примитивно.

— Для некоторых — актуально…

— А ты абстрагируйся. Ладно, попробуем подойти с другой стороны. Например, десять классов твоей школы, потом институт, работа, партнеры по бизнесу, машина, друзья — все это не имеет ни чего общего с твоей материей.

Это результат перемещения твоего сознания в материальной, а особенно в сознательной среде. Можешь назвать её ментальным полем. Ты переходил в третий класс не потому, что все дети переходят в третий класс в девятилетнем возрасте, а потому что твое сознание, как и большинства окружающих тебя детей сдало некую норму, установленную другим сознанием (социально—общественным), в котором ты развиваешься. Ты находишься там и слышишь эти строки в том месте, куда привело тебя сознание, а не твои ноги.

— Опять о больном…

— Прости… И постарайся понять: тебя сформировало в том виде, в каком ты просуществовал свои сорок два года, твоё собственное сознание.

— А как же коллектив, семья и школа? — всё-таки снизошёл до полемики я. Голос клюнул:

— Мимо! Человека формирует он сам. Его внутреннее «эго» формирует его нос, уши, глаза… Что он ест, как и с кем спит. Формируется язык и предпочтения, а банальная материя всё это время просто поддаётся процессу изменения. Постарайся выйти за рамки окружающих тебя банальностей, посмотри на мир шире. Если ты, например, считаешь, что день сменяет ночь, то ты, прости меня, глупец…

— А кто ещё будет слушать твои бредни! — ничуть не обидевшись, констатировал я. Голос, как ни в чём не бывало, продолжил:

— День сменяет ночь лишь только для некоего куска материи, который находится в месте, определенном ему другим куском материи. Для того, кто летает в свете звезд — всегда только день. И, к сожалению, для того, кто не способен увидеть свет — всегда будет только ночь.

* * * * *

На этой оптимистической ноте меня основательно тряхануло, и я открыл глаза. Воровато огляделся по сторонам — как бы кто не заметил испарины, которой моментально покрылся мой лоб. Пора завязывать с мохито на пустой желудок… Докатился до маниакального бреда, слава богу, окружающим не до меня, очередная воздушная яма никого нет оставила равнодушным. Действительность была ненамного интереснее бредового видения: самолёт нещадно бросало в восходящих и нисходящих воздушных потоках. Судя по времени, мы были на подходе к Гималаям, следовательно, ещё как минимум час нам предстояло ощущать желудки где-то в районе гортани. А как всё пристойно начиналось…

* * * * *

Где выкопал Андрей эту группу — я не мог себе и представить. Ходил я когда-то в горы, но это было несколько иначе. Мы собирались в турклубе, распределяли обязанности, группы по высотным и равнинным лагерям, готовили снаряжение, снимали кальки с полузапретных (и полностью секретных) топографических карт района восхождения, приводили в порядок кино и фотоаппаратуру. Потом шло длительное согласование маршрута во всех инстанциях, добывались билеты и так далее… В общем, всё то, что и составляет самый цимус «предчувствия восхождения», как называл этот период мой друг Колька, покоривший все российские трёх- и четырёхтысячники и схлопотавший легендарный титул «Тигр снегов» за одиночное восхождение на суровую Канченджангу.

Где и сложил свою буйную головушку во время следующего восхождения, теперь уже в составе японской группы, стремившейся покорить легендарный восмитысячник по обледеневшей северной стене. Что там приключилось на самом деле — знает только тот ледник, на котором под ногами Кольки неожиданно разверзлась каверна, а напарник не успел среагировать и слетел за ним следом… Падение с высоты почти ста метров никаких шансов им не оставило.

В нашем случае всё обстояло несколько иначе.

Местом первого сбора Андрей назначил популярный в мажорских кругах ночной бар «Александрия», прославившийся не столько сногсшибательными коктейлями, которые там тоже были в изобилии, сколько скандальными историями с последующими кулачными и огнестрельными разборками. В «лихие девяностые» здесь шикарно отвязывались толстопузые дяденьки с золотыми веригами на шее, отдыхавшие от передела многочисленной постсоветской собственности. Приняв на грудь стаканчик-другой безумно дорогого импортного пойла, они непринуждённо дырявили друг друга из чего попало в ближайших подворотнях, заметно снижая криминальную напряжённость в городе на радость районной милиции, которая в своих узких кругах прозвала бар на медицинский манер «стерилизатором».

Когда толстопузики окончательно вышли в тираж, «Александрию» прикупил выходец с далёкого Кавказа, не пожелавший развлекаться джихадом в соплеменных горах, а приобщившийся к более цивилизованному бизнесу, нежели наркота и торговля заложниками. Зачуханное некогда заведение после вливания в него лошадиной дозы «чёрного нала» в одночасье расцвело и приобрело популярность среди «золотой молодёжи», спускавшей здесь папо-мамины «баксы» в промежутках между стритрейсингом и гревом наследных телес на Мальдивах и прочих Ибицах.

В общем, тот ещё был здесь антураж и контингент, поэтому, когда Андрей позвонил мне и радостно сообщил время и — самое главное! — место встречи, я несколько приувял. Подобное начало никак не обещало грамотно организованного предприятия. Впрочем, сомневаться в способностях и умениях своего приятеля у меня особых оснований не было, поэтому я коротко бросил «о’кей, буду» и отметил себе «час ноль» в органайзере планшетника.

А на улице, между тем, во всю ивановскую разгулялся июль, самая что ни на есть его середина. Школьники отучились, студенты отсдавались, абитуриенты тряслись в приёмных комиссиях. Всё шло своим порядком. Мне необходимо было в кратчайшие сроки завершить многочисленные дела в редакции, подчистить мало-мальски важные «хвосты» в виде заказных материалов и оформить надлежащим образом полуторамесячный отпуск.

Если я правильно понимал Андрея, то мероприятие намечалось на самое начало сентября, поскольку именно в это время, да ещё, по-моему, в апреле, погода на Аннапурне и других пиках этого региона более-менее предсказуема и позволяет заниматься восхождением. В остальное время подъём на эти гималайские вершины — чистой воды безумие, в чём неоднократно убеждались те, кто по каким-либо причинам не принимал это горное великолепие всерьёз.

Вообще-то, для малопосвящённых, восхождение на гималайские восьмитысячники никак не назовёшь туристической прогулкой. Альпы и Памир, Кавказ и Тянь-Шань не идут ни в какое сравнение с этой гордой красотой и неимоверной опасность. Сам-то я, понятное дело, в Непале не бывал, но тот же Николай неоднократно рассказывал мне, что восходители идут там зачастую по телам предшественников. И не в переносном, а самом что ни на есть прямом смысле этого слова.

А Эдуард Мысловский, герой первого советского восхождения на Эверест, прямо говорит в одном своём интервью: «Весь маршрут на Эверест по обычному пути устелен трупами. Сейчас их убрали, скорее всего, шерпы сбросили в пропасть, чтобы настроение другим восходителям не портили. Да что Эверест, у нас на Эльбрусе каждый год по 20 человек отправляются на тот свет. Большинство из них так и не находят – кто в трещину провалился, кто замерз».

Сами понимаете теперь, почему меня смутил выбор «Александрии» в качестве места первого рандеву участников гималайской экспедиции. Несерьёзно это для старта столь рискового дела. Впрочем, мнение автора статей, как говорится, может и не совпадать с мнением редакции. Да и отстал я несколько от современных веяний, возможно, нынче именно так и обставляются миллионные проекты, а что экспедиция выкатится в конечном итоге в подобную сумму, у меня сомнений не было. И от того было интересно, где же Андрюшка такие деньги отыскал…

Как бы то ни было, в назначенный час (а назначено было на двадцать ноль-ноль) я появился в «Александрии», преисполненный самого чёрного пессимизма. И если бы не профессиональное любопытство, то фига бы с два меня здесь видели!

Предельно корректный администратор проводил меня куда-то в кулуары, как я догадался — в отдельный кабинет, где и должна была состояться «тайная вечеря». Против ожидания, все были в сборе и ещё практически трезвы, что обнадёживало. На громадном, как аэродромное поле, столе тёмного дерева громоздились топографические карты, стопки справочников, аэрофотоснимки вперемешку с вазонами фруктов и пустыми чашками из-под кофе. Я даже обиделся, что оказался далеко не в самом начале завязки гималайской интрижки. Но насупить брови мне не дали, Андрей, едва завидев мой возмущённый лик в дверях, громогласно провозгласил:

— Минуточку внимания, бродяги! Имею честь представить: мой друг, краса и гордость столичной бульварной и прочая прессы Стас Кольгин!

На меня уставились четыре пары глаз с совершенно разным выражением: от удивления до явного недоверия. Не буксуя на пороге, я бодро прошёл в комнату, на ходу пожимая протягиваемые мне руки и раскланиваясь. Что удивительно, меня здесь знали не столько по рекомендациям Андрея, сколько по моим публикациям, и это, не стану кривить душой, мне польстило…

Когда я опустился в предложенное мне глубокое кресло и пригубил чашечку крепчайшего ароматного кофе, Андрей перешёл к деловой части встречи.

— Стас, не обессудь, что начали разговор без тебя, но поверь — это был действительно ни к чему не обязывающий трёп. Теперь к делу, когда все в сборе… Нашу Гималайскую экспедицию сегодня можно считать состоявшейся!

Вопли типа «ура!» и «наконец-то!»; я понял, что застал финал какого-то грандиозного марафона, в детали которого пока не был посвящён… Подробности не заставили себя ждать.

— С лёгкой руки Дмитрия все заморочки с финансированием теперь позади, с завтрашнего дня приступаем к оформлению выездных документов и закупке снаряжения!

Опять «ура!» и чепчики в воздух… Правда, один тип, чернявый, с глазами, скрытыми стильными «хамелеонами», сидевший в полутёмном углу, слегка поморщился, но так, мол, чем бы дитя не тешилось. Видимо, это и есть тот самый спонсор… Но я ошибался.

Андрей широким жестом указал на элегантного блондинчика с водянистыми глазами по правую руку от себя:

— Отец Димы сегодня перечислил на счёт нашей экспедиции требуемую сумму, оформлены все надлежащие бумаги, компания «West Oil» с сегодняшнего дня является официальным спонсором нашего предприятия. Как-то так…

Дима, не поднимаясь с кресла и не выпуская из губ сигареты, снисходительно кивнул. Остальные по большей части пребывали в эйфории. Впрочем, я понимаю людей, чья мечта наконец получает возможность реального воплощения. Не каждому везёт, однако…

— Поэтому теперь я оглашу список участников экспедиции с обязанностями, закреплёнными за каждым из вас. По порядку номеров, так сказать… Ваш покорный слуга, Широков Андрей, руководитель экспедиции, гид, топограф. Мастер спорта международного класса, поднимался на Эльбрус трижды разными маршрутами, в запасе есть Монблан, Пик Коммунизма, из местных, то есть гималайских — Шишагамба, чуть пониже Аннапурны, в двухтысячном, и три года назад К2 в составе англо-швейцарской команды. Примерно так.

— Класс, — прошелестел Дмитрий, словно вышесказанное было для него откровением. Он вообще, как я впоследствии убедился воочию, был склонен восторгаться по всякому поводу. Весьма экспрессивная натура. Остальные сдержанно поаплодировали.

— Далее, Георгий Швыдкой, врач экспедиции, профессиональный скалолаз, мастер спорта международного класса, Памир, Фанские горы, тоже «снежный барс» за Лхоцзе и Бройд-Пик в девяносто шестом и две тысячи пятом соответственно. Прошу любить и жаловать…

Георгий, невысокий крепыш с лысой, как бильярдный шар, головой, недовольно поморщился, видно было по всему, что не нравится ему вся эта бодяга с величаниями и вступительными речами.

— Демьяненко, Артур Игнатьевич, — жест в сторону «чернявого» в солнцезащитных очках. — Альпинист, мастер спорта международного класса, несколько ходок на Эльбрус, Монблан, Хан-Тенгри, Дхаулагири и Лхоцзе из Гималайских… Само собой, «тигр снегов» или их же «барс», радист экспедиции, в миру — какой-то по самые не хочу секретный электронщик, так что со связью у нас всё будет тип-топ.

— Если начальство отпустит, — тонко улыбнулся Георгий. Андрей махнул рукой:

— Отпустят, куда денутся… Тебе ведь так и так положен отпуск?

— Вот они на него и «положат»… С прицепом…

— Не каркай! Далее, по списку… Дмитрий Сулоянов, спортсмен-автогонщик, до «Дакара» ещё не дорос, но пару кубков в ралли прихватить успел. К альпинизму, правда, присоседился только в нашей компании, но ему на восхождение и не идти, будет править балом в базовом лагере. Теперь о нашем, так сказать, «лентописце» — фото и видеооператоре… Сами понимаете, что наш уважаемый спонсор потребует некий медиа-ряд для оправдания своей неожиданной щедрости. В плане самоуспокоения, мол, тоже был причастен к великому. Эти видеоматериалы будет готовить Михаил Горчаков.

Андрей кивнул на сумрачного парня, восседавшего от него по левую руку. Тот молча мотнул головой, демонстрируя, что ему всё это до лампочки, и здесь он присутствует исключительно из уважения к господину спонсору. В общем, как-то не пришёлся он мне…

—…И, наконец, Стас, альпинист со стажем, человек всем вам известный по публикациям в столичной и не только прессе, кроме альпнавыков владеет ещё парой-тройкой языков, на остальных ругается, как боцман, мычит под гитару и вообще — душа компании. Таким образом, мы имеем две полноценные связки для восхождения, укомплектованные одним «барсом» и альпинистом-профессионалом. Есть и группа поддержки для Базового лагеря. Гиды и носильщики уже подбираются соответствующими службами по месту, по сему, у меня пока всё.

Скромняга Дима робко поднял руку:

— Вы позволите, Андрей Семёнович?

Тот пожал плечами:

— Что за вопрос… Конечно!

— В таком случае буду краток: самолёт будет в нужное время в нужном месте. Отец презентует нашей экспедиции один из своих «мини-фальконов», нас бросят до того места, которое вы, Андрей, укажете. Там максимально быстро переправят вертолётами непальских ВВС до места выхода на треккинг, об этом тоже был уговор. Ну, а дальше уже на ваше усмотрение.

— Вот это здорово! — Андрей широко улыбнулся. — Спасибо, Дима, отличное начало!

А я вдруг вспомнил, откуда я этого Дмитрия знаю. Если быть совсем точным, я, как и любой другой журналист, хоть раз писавший в разделе светской хроники, прекрасно знал его папашу — мультимиллиардера, «владельца заводов, газет, пароходов», нефтяного магната господина Аркадия Симеоновича Сулоянова. Кроме того, одно время его «West Oil» громыхала по всем каналам, будучи замешана в каком-то скандале по поводу месторождений то ли в Африке, то ли в латинской Америке. Помнится, то ли недоплатили кому, толи, наоборот, переплатили. В общем, хаяли тогда их все, кому не лень. Но ничего, выпутались пацаны. Сильно ещё у нас пронефтяное лобби в парламенте… Лет сто не видать нам электромобилей, как своих ушей.

—…Теперь о маршруте, — прервал мои архивные мозгокопания Андрей. — Цель восхождения — Аннапурна Первая, высота восемь тысяч девяносто один метр…

— Вот-вот, особенно интересен этот один метр, — хмыкнул оператор Миша. Дима хихикнул. Не обращая внимания на реплики, Андрей продолжал:

— По высоте — десятый восьмитысячник в мире, но от этого не менее опасный. Уступает по уровню смертности при восхождениях только Канченджанге, да та и повыше будет. С 1990 по 2008 годы смертность при восхождениях на Аннапурну составила 19,7%.

— А может ну её на фиг? — ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал Жора, Артур согласно кивнул. Андрей усмехнулся:

— Поджилки трясутся? Правильно трясутся. Не боятся ничего только конченные психи. Аннапурна — первый из восьмитысячников, который покорился человеку, случилось это в 1950-м, 3 июня французы Морис Эрцог и Луи Лашеналь поднялись на Аннапурну. Вначале, правда, они собирались на Дхаулангири, но посчитали её неприступной и остановились на «Богине Плодородия», именно так переводится её название с санскрита. В принципе, вокруг горы достаточно развитая инфраструктура, заточенная именно под обслуживание восходителей. Остаётся дело за малым: собраться и — вперёд!

Я неоднократно лазил по горам и неоднократно задавался одним и тем же вопросом: зачем люди идут в горы. В горах мерзко и холодно. Там бывает безумно страшно и, зачастую, смертельно опасно.Там нет того, что ищет любое (тем более — разумное) существо на земле — комфорта и достатка. Но люди, тем не менее, идут. Причём — добровольно. С неизбывным интересом и с бесконечной радостью. Они идут раз. Потом другой. Потом просто не могут без этого жить. Что там такого, что манит почище иного наркотика? Мне кажется, там суть твоего существования. Суть этого мира.

У каждого человека есть своя гора, пусть даже если он о ней и не подозревает. Она терпеливо ждёт его, придёт день, и будет брошен вызов. И тогда или ты взойдёшь на нее, или будешь сброшен ей.Если не погибнешь, но не осилишь — будешь вечно топтаться внизу.

Что ты знаешь о горах? Мало? А что ты знаешь о себе? А о мире? Ты думаешь, что много?

Горы в твоём представлении, они какие? Величественны, непреступны. Покрыты снегом. Пахнут травами, омыты росой и чистыми говорливыми горными речками. Они такие в твоей голове. Твое сознание нарисовало тебе эти горы. Как нарисовало и всю твою жизнь, весь мир вокруг тебя.

Ты думаешь, что они реальны, эти твои иллюзии? Проверь. Почувствуй и ощути. Вдохни ноздрями, то к чему ты прикасался на картинке. Переосмысли и переоцени все свои полуфабрикатные мысли. Иди к своей горе. К своей вершине.

Мы первые существа, по крайней мере, на этой планете, которые меняющие материю, которой еще не существует в природе. Мы первыми придумали понедельники. И первыми заставили себя просыпаться в 7 утра, не когда взойдёт солнце, а когда задребезжит будильник.

Я для себя тогда решил: да, я, конечно, еду. Не имея достаточного контроля над своим настоящим, я решил в тот момент попытаться изменить свое будущее.

Сотни людей в моем положении сказали бы «нет». Сотни раз до этого момента я и сам бы сказал «нет» без тени колебания. Но в этот раз я решил испробовать себя. Не думать о том, что мешает сделать это, а просто сделать. Это так не просто — «просто сделать»…

Не буду останавливаться не предотъездных хлопотах, скажу только, что Андрей во всём оказался прав: тех, кого требовалось, отпустило высокое руководство, остальные, предоставленные самим себе, раскидались с неотложными делами, полностью сосредоточившись на предстоящем путешествии. «Денежный дождь», пролившийся стараниями Дмитрия на наши головы, принёс свои плоды: проездные документы были готовы вовремя, строго по графику Андрей закупал и паковал снаряжение и прочую походную амуницию, к концу августа мы были практически готовы к вылету в Катманду, где нас уже ждали номера в четырёхзвёздочном отеле «Vaishali», местный гид и переводчик.

Дима рвался напрямую приземлиться где-нибудь поблизости от Базового Лагеря, но ему в авиаотряде его папаши квалифицированно объяснили, что «минифалькон», при всей его миниатюрности, всё-таки не «сессна», реактивной машине нужна полоса определённого типа и так далее… В общем, решили следовать стандартам и лететь через столицу Непала. Там же предстояло получить пермит[2], нанять сердара[3], договориться с местным поваром для экспедиции и многое другое. На наше счастье, двое из нас уже занимались восхождениями в Гималаях и с этими проблемами сталкивались не раз. Короче говоря, в один прекрасный день, а именно 29 августа, мы все собрались в зале вылетов международной секции столичного аэропорта, полностью готовые к приключениям. Таможенные и пограничные формальности заняли считанные минуты, поскольку наш рейс был частным, и отсутствовали сопутствующие воздушным путешествиям приятности, вроде регистрации, посадки и всех прочих авиазабав. Мы просто прошли на поле и поднялись на борт симпатичной серебристой машинки о двух турбореактивных двигателях.

Салон, несомненно, поражал. Я понимаю, что человек, оседлавший несколько сотен скважин в разных частях Света, может себе позволить путешествие с определённой роскошью, но никак не ожидал, что она граничит с помпезностью… бежевая кожаная мебель, натуральная карельская берёза, малахит на ручках бара, сплошная позолота и серебро. В общем, Версаль в натуре. И вся эта красота ещё и летала со скоростью до 900 километров в час на расстояния в несколько тысяч километров!

Для нас шестерых салон был не просто просторен — он оказался вызывающе огромен, видимо, потому, что мы никогда не летали частными рейсами в компании миллионеров-сотоварищей. Ну, надо ж когда-то и начинать…

Дмитрий чувствовал себя здесь, как рыба в воде. Поздоровавшись с капитаном этого маленького чуда, более похожим на американского адмирала, судя по количеству нашивок на кителе, он предложил нам располагаться в креслах, с тем, чтобы в последствии перетечь на те самые шикарные диваны.

Соответствующей прелестности стюардесса, Вероника, судя по позолоченному бэйджу, предложила нам традиционные соки, на что наш Дима по-хозяйски нырнул куда-то под декоративную панель, что говорило о его владении ситуацией, и извлёк оттуда парочку замысловатых бутылей, без комментариев отдал их девушке с распоряжением «…положить это добро во фризер». Где-то в корме зарокотали двигатели, машинка завиляла по рулёжным дорожкам, на мгновение присела на старте, резво рванула с места в карьер и сиганула в ярко-синее предосеннее небо… Путешествие началось!

Когда самолет выровнялся на высоте и определился в системе небесных координат, командир корабля лично вышел сообщить нам, что можно расстегнуть ремни. Дмитрий на правах почти что хозяина территории в рамках упрочнения своего авторитета приказал принести те самые заветные бутыли, оказавшиеся коллекционным «Мадам Клико». Через минуту на сервировочном столике между креслами уже красовались наполненные искристым шампанским бокалы.

— Гламур косит наши ряды, — хмыкнул Артур. — Раньше-то, помнишь, Андрюха, на подходе и — особенно — на выходе водяру хлестали. А то и гольный спирт…

— Водкой в горах будем греться, — великосветски склонив голову, возразил Дима. — В высотах небесных, в предчувствии высот горных пить будем, соответственно, возвышенное… Осталось вот после переговоров папика с какими-то сокамерниками по бизнесу, в Брюссель что ли летали, не помню уж… В общем, великие начинания надо отмечать красиво, под звон хрусталя. Поэтому предлагаю первый тост: за начало. Начало, как вы знаете, есть у всего. В нашем случае, надеюсь, это начало большого общего будущего. До недавних пор мы жили своими отдельными мелкими мирками и судьбами, теперь мы все в одном самолете, летим к одной цели. Она тоже общая, наша цель, даже — две: покорить вершину и приятно провести время. Располагайте их в такой последовательности, как кому нравится. Я пью за нас. За начало нашего грандиозного приключения.

Звон хрусталя заполнил пространство самолета. Шампанское шибануло мне в голову. Судя по дальнейшей Диминой тираде, не мне одному.

— Вдогонку второй тост — за друзей.Я надеюсь, что мы станем одной командой. Я прекрасно осознаю, что мы с Мишей как альпинисты — ноль без палочки (оператор досадливо поморщился). Михась, не возбухай! Это так. Зато у вас, ребята, этих самых «необходимых навыков» на всех нас с избытком. Поэтому я хочу выпить за эти ваши способности и горячие сердца, которые растопят горные льды и снега!

Тост был, на мой непросвещённый взгляд, так себе, несколько надуманный, но шампанское зато действительно оказалось великолепным, ещё бы, долларов, небось, по триста за флакон, не меньше, и я простил Димке его неуместную в данной ситуации возвышенность чувств. Разговор как-то сам собой, как это и случается в подобных компаниях, плавно перетёк в восхваление превосходных качеств авиалайнера, и Дмитрий все эти комплементы принял на свой счёт, что ему тут же простили.

— Да, — мечтательно произнёс Андрей. — Вот то ли дело в наше время… Сначала штурмом берёшь авиа или железнодорожные кассы, потом трясёшься, как паралитик, в каком-нибудь «кукурузнике» до точки выхода. Или, что ещё оригинальнее, но зато привычнее — на последней площадке последнего вагона на горе рюкзаков. Зато как свежо и прохладно! Откроешь дверь конечного тамбура, а там рельсы убегают прямо из-под тебя, ветерок овевает… Красота, никакого кондиционера не надо!

— Или как карты добывали, помнишь, Жора? — вскинулся Артур. Жора степенно кивнул, отправляя в рот дольку ананаса. «Ананасы в шампанском», — не по делу вспомнился вдруг Игорь Северянин. — Копировали их нам девчонки из картографических контор, а там всё сплошь секретное… В топографические карты того времени гэбэшниками зачастую напрямую погрешности вносились.

— Это ещё зачем? — удивился Миша. Жора хмыкнул:

— Для вящей секретности. Это в век космической картографии, когда каждый натовский генерал имел великолепные по исполнению карты Советского Союза, наши туристы гибли из-за таких вот карточных игр.

— Ты помнишь, — продолжал Артур, обращаясь к Андрею, — в восемьдесят третьем, по-моему, ребята на Памире рассказывали, после того, как наши взошли на Эверест, их пригласил к себе в Париж Эрцог, тот самый, первый с Аннапурны… Он тогда был президентом Всемирной ассоциации горноспасателей или что-то в этом роде. И вручил нашим за выдающийся вклад в дело восхождений на мировые вершины изумительный атлас топографических карт СССР. Французское издание, естественно. Так у наших ребят по возвращении в Союз его особисты отобрали и засекретили!

Андрей помнил, весело кивая… Народ развеселился. Стали вспоминать другие подобные курьёзы. На пике общего веселья Дима постучал серебряной вилкой по крутому хрустальному боку бокала:

— Прошу внимания, господа, прошу вашего внимания!

Гул голосов потихоньку стих. Дмитрий прокашлялся, продолжил:

— Третий, традиционный тост: за женщин. Так как леди по вполне известным причинам отсутствуют в нашем молодом, здоровом коллективе, предлагается адресовать сей тост отчасти нашей милой стюардессе Веронике. А также — как дань уважения и преклонения — самой Аннапурне, которая в русском языке также принадлежит к женскому роду. Предлагаю возвести её в ранг неприступной красавицы, сердце которой должны покорить храбрые рыцари. То есть мы…

Предложение было принято без поправок, разговор плавно перешёл на исконно мужскую тематику, то есть — на тему женщин. Я размяк и со стороны не вникая, слушал традиционную мужскую похвальбу, свойственную такой вот бродячей холостяцкой компании, когда у каждого в рукаве есть сотни способов обольщения прекрасной половины человечества, а также не меньшее количество секретов, как избежать их коварных ловушек в виде брака. В общем, жизнь продолжалась.

На этом пасторальном фоне некоторым диссонансом прозвучал следующий тост Дмитрия, который на правах хозяина взял на себя обязанности тамады:

— Предлагаю выпить за «точку невозврата»!

Диалоги и монологи мгновенно прервались, все удивлённо воззрились на «вольного художника». Тот встал на диван, простёр руку в сторону иллюминатора:

— Видите инверсионный след за самолётом? Это — спрессованный воздух, его уже переработали двигатели. В какой-то степени, он перелопачен нами. Как наше прошлое. А теперь посмотрите вперёд: там чистейший, почти неощутимый воздух, который нам ещё только предстоит пропустить через себя. Через семь минут самолёт пройдет точку невозвращения, когда пути назад уже не будет — только вперёд. И что бы не ожидало нас впереди, назад дороги не будет… Только ВПЕРЁД!

Очередной глоток игристо-кисловатого нектара уже начал разносить по телу приятное чувство «окрылённости». Самолет резал своим серебряным крылом очередной облачный торт. Мы летели навстречу своему будущему, которое уже было нарисовано, где-то там за облаками.

* * * * *

За окном стемнело, чернота тропической ночи прорезалась всполохами молний. Народ притих, приникнув к иллюминаторам и пытаясь высмотреть, на какой стадии снижения мы сейчас находимся.

Разобрать что-либо в этой ночной грозовой круговерти было практически нереально, и для всех неожиданностью стал ровный голос командира лайнера:

— Господа, прошу внимания! Через пару минут наш самолёт приземлится в аэропорту Катманду, столицы Непала. Покорнейше прошу оставаться на своих местах до полной остановки двигателей самолёта и прихода представителей пограничного контроля и таможенной службы. Благодарю за внимание.

Не успели мы по-настоящему изумиться скоротечности нашего воздушного путешествия, как под крылом мелькнули посадочные огни, шасси коснулись бетонки и, самолёт покатился к едва видимым сквозь завесу дождя приземистым зданиям аэропорта непальской столицы. Мы прибыли на место.

Глава 2

Когда-то это был хороший отель,

но ведь и я когда-то был хорошим мальчиком.

Марк Твен (Сэмюэл Ленгхорн Клеменс)

Наступило утро… Возможно, кому-то покажется, что этому особенно радоваться не стоит, особенно «…после вчерашнего», но в моём случае дело обстояло совершенно иначе. Ночь в самолёте, аэропорт Катманду в полосах проливного муссонного дождя, сумбур местной таможни — всё это ночное действо казалось не имеющим конца… И вот я просыпаюсь на гостиничной койке в чёртовой уйме километров от дома на Планете Непал! Это требовало осмысления…

Таможня оказалась сущей проформой: стосковавшаяся по туристам после многолетних маоистских разборок страна остро нуждалась в инвестициях. А ведь было время, помнится, когда на восхождения, не важно — на Эверест или Аннапурну — записывались загодя, требовалось разрешение властей и множество согласований. Сам-то я не ходил здесь, но знающие люди делились впечатлениями. И вот — такой провал туриндустрии!

В общем-то, удивляться тут нечему. Всё то, что я перед поездкой прочитал о Непале, говорило о том, что в последнее десятилетие страна резко растеряла все свои позиции в мировом туризме, и это при том, что из 14 восьмитысячников восемь располагаются именно в Непале, включая знаменитую Джомолунгму (Эверест)! Да и остальные горы неслабые: на территории этой горной страны протяжённостью не более восьмисот километров и шириной по максимуму в двести уютно расположились самые высокие горы мира — Гималаи, и здесь двести сорок пиков превышают в высоту шесть тысяч метров.

Этот горно-туристский рай был разрушен в одночасье, когда в 1996 году началась затяжная, по сути, гражданская война. Продолжалось это форменное безобразие, в котором непонятно кто чего хотел добиться, вплоть до 2007 года. И теперь страна зализывала раны, пытаясь вернуть себе утерянные позиции в рейтинге самых посещаемых туристами стран Центральной Азии.

…Мы приземлились в Катманду в два ночи по местному времени, которое опережает московское на два часа сорок пять минут, такое вот корявое исчисление. Визы у нас были, но не проблема была бы купить их и прямо в аэропорту, в туристической практике здесь такое встречается регулярно. Въездная виза для туристов, например, стоит всего-навсего 25 «американских рублей» на две недели! Тягомотина произошла из-за того, что все бумаги чиновники заполняли вручную, компьютеры местным бюрократам, похоже, пока только снились. Пока Андрей и Жора декларировали все три тонны нашего экспедиционного груза, я на всякий случай поменял сотню долларов на местные рупии, хотя ребята меня отговаривали, утверждая, что в городе курс лучше. Оказалось, ненамного, здесь за «бакс» давали на выходе 73 рупии, а в Центре — 75.

В общем, на всё про всё ушло почти два часа, потом мы перебирали личные вещи и ждали заказанной заранее машины. Пришлось почти полчаса куковать под навесом пока из-за косых струй дождя на показался старенький «Фольксваген-каравелла» непонятной в ночи расцветки. Поднимая фонтаны брызг, микроавтобус лихо затормозил прямо перед нами, грузно осев. Из него выскочил кругленький коротышка в шортах и «гавайке», абсолютно лысый и предельно жизнерадостный. На вид этому чуду было лет пятьдесят, он протянул волосатую руку Андрею, намётанным глазом сразу в нём лидера, и представился:

— Савелий… Савелий Тюрин, мы с вами, господа, общались, правда, только по скайпу… Для тех, с кем пока не знаком: местный гид, буду вашим спутником в Катманду и вплоть до, так сказать… В горы не зовите — не пойду. Эта природная помпезность не по мне, уж не обессудьте!

— Если честно, — буркнул Артур, — то нам не до сантиментов. В отель бы, поспать с дорожки. А то что-то в организме хреново.

— Один момент! — толстяк просто-таки засиял от осознания того, что может быть полезен русским товарищам. — Эй, Алиш, Бинод, лентяи, помогите господам.

Дремавшие в стороне сухощавые грузчики в длинных холщовых рубахах и таких же штанах неопределённого цвета просеменили к нашему багажу и стали шустро перетаскивать его в фургон и подоспевший кстати фургон грузового такси. Погрузка началась, я и Михаил из чувства пролетарской солидарности попытались было присоединиться к грузчикам, но Савелий в ужасе замахал руками:

— И даже не думайте! Вы в Непале, господа, здесь каждый исполняет то, что ему написано на роду: шахи управляют, ткачи ткут, а грузчики грузят. Не старайтесь поменять вековой уклад, всё равно никто не оценит. В машину, прошу вас…

Мы втиснулись в провонявший табаком салон, и «Фольксваген» нырнул в водяную бездну.

Местом нашего обитания стал отель «RedPlanet»,расположившийся в Тамеле — туристическом районе Катманду. Всё это и многое другое профессиональной скороговоркой поведал нам, не отрываясь от баранки и не выпуская сигары изо рта наш гид. По-русски он шпарил превосходно, несмотря на то, что уже почти двадцать лет безвылазно жил в Непале, эскортируя всевозможные туристические группы и околоправительственные делегации из бывшего СНГ. Сам родом из-под Минска, он искренне радовался каждой возможности пообщаться с бывшими соотечественниками, будь то россияне, белорусы или украинцы. О причинах своего исхода с насиженных мест он предпочитал помалкивать. Но обо всём, что касается его новой родины, Сева готов был говорить без умолку и только с превосходными эпитетами.

Климат здесь, по его словам, божественный, одно слово — тропики. Мы приехали, конечно, несколько рановато, ещё не кончился сезон муссонов, поэтому на равнинах — дожди, а в горах возможен снег, но необязательно, это как повезёт. Сам Катманду городок не маленький, что-то около миллиона, но вполне провинциальный, по нашим меркам. Двух и трёхэтажные кварталы, узкие улочки, всё то, что нам удалось разглядеть в тропической ночи сквозь пелену дождя. Наши разговор не поддерживали, но и монолог не прерывали. Диму пробрала-таки «Мадам Клико», и он, едва дорвавшись до кресла в салоне, захрапел на весь автобус. Жора с Артуром и примкнувший к ним Михаил, как ветераны всевозможных походов и приключений, расположились на горе туков в корме нашего утлого автосудёнышка и тихо посапывали, издавая при этом некие звуки, долженствующие означать поддержание разговора. В общем, из реальных ценителей ораторского таланта Савелий дееспособными на данный момент оставались только мы с Андрюшкой. А наш водитель-гид-соотечественник заливался соловьём:

— При всей видимой бедности, непальцы — вполне себе приятные люди, доброжелательные к иностранцам (особенно если учесть, что именно туризм их кормит, подумалось мне), трудолюбивые и богобоязненные. Правда, богов у них тут что-то около трёх десятков на каждого человека, а население как-никак почти четырнадцать миллионов душ. В общем, буду показывать завтра город — расскажу подробнее. Чувствуете, что дышать тяжеловато с непривычки? Нормально? А, простите, Андрей, я забыл, что вы здесь уже бывали. А вы, Стас? Нет? Просто Катманду расположен на тысячу триста метров выше уровня моря. И атмосфера здесь уже почти высокогорная. Плохо только, что город лежит в горной долине, оттого и воздух здесь не слишком чистый: не хватает природной вентиляции.

— Как в Мехико, — с видом знатока вставил я. Сева лучезарно улыбнулся:

— Бывать не приходилось, но верю на слово. Отели есть вполне приличные, главные расположены в Тамеле — туристическом районе, кругом полно лавочек с сувенирами, ресторанов и ночных клубов. В общем, вам понравится.

— Цена? — лаконично поинтересовался я больше для поддержания разговора.

— От пяти до семи «баксов» за одноместный номер.

«Поляки, шельмы, с меня по двадцать драли», — отчего-то вспомнилось вдруг. Где эта Польша, а где я?

— Вот мы и на месте, — автобусик ещё малость поштормило на крутых поворотах, и мы остановились у парадного крыльца отеля «Red Planet». Потом была традиционная суета расселения, Сева укатил с нашим багажом по направлению к военному аэродрому, с которого, стараниями Сулоянова-старшего через пару дней мы должны были отправиться на север, в Джексом, к месту нашего старта. Добрался до своей постели и забылся глухим и сумрачным сном.

И вот — первое непальское утро «…красит светом стены местного Кремля», точнее — многочисленных храмов, которых с балкона я навскидку насчитал три. Подо мной, расплескался совершенно невероятный для непросвещённого путешественника, каким, без сомнения был я, азиатский город. Действительно, неширокие улочки-ручейки в берегах невысоких домов, на мостовых — половодье ревущих машин, грохочущих мотоциклов, маршруток, орущих рикш, и всё это способное повергнуть в ступор нашего отечественного автоинспектора дорожное безобразие не подчиняется никаким правилам. Тут и там уныло бродила «священная говядина» в тесном соседстве с плешивыми собаками и грязными козами. С высоты моего второго этажа картина внизу выглядела чем-то похожим на фильм «Кин-дза-дза» своим антуражем и полным несоответствием европейским понятиям о цивилизации. Был почти полдень, изрядно парило, поэтому я поспешил обратно в номер, первым делом решив принять душ.

Если с вечера я на это не обратил внимания, то сейчас просто замер в умилении, увидев над умывальной раковиной подсвечник с заплывшей свечой. Да, Сева что-то предупреждал о частых отключениях электричества, сейчас я наблюдал живое подтверждение его слов. Впрочем, вода из кранов пока текла вполне себе живенько.

Наскоро приняв ледяной душ и энергично растеревшись шикарным махровым полотенцем пакистанского производства, я почувствовал себя гораздо бодрее, быстро оделся и вышел из номера. При зрелом размышлении я пришёл к выводу, что будить своих орлов-восходителей пока ещё рано, да и не зачем, я решил прогуляться по окрестностям и «совершить погружение», как говорят экскурсоводы, в местную реальность. Планы мои, как обычно с ними и случается, были угроблены в первые же мгновения моего «свободного полёта» по Катманду.

Спустившись вниз, я уже собирался было выскочить на улицу, но из-за ресепшен, над которым раскинулась просто-таки гигантская карта окрестностей горы Мачапуча, меня окликнул портье:

— Мистер, вас спрашивали…

Чем мне полюбился Непал ещё в аэропорту, так это англоязычием его населения. Английский здесь знают многие, даже нищие, правда несколько ограниченно, на уровне «отца русской демократии» Кисы Воробьянинова с его французским «…месье, же ле ман шпа сис жюр…». Я подошёл к стойке со вполне понятным удивлением. Кроме Савелия знакомых в Катманду среди местного населения у меня вроде бы пока не было.

— Вот, — портье протянул визитную карточку. — Просили передать вам, как только спуститесь в холл.

— И кто просил? — я с недоумением рассматривал клочок белого картона, на котором был золотом оттеснён одинокий телефонный номер. Причём, сотовый.

— Иностранец, — поклонялся портье. — Он не представился. Накануне вашего прибытия.

«Значит, знал заранее, где мы припаркуемся», — понял я. «Интересно девки пляшут… Кто это ещё интересуется нашей экспедицией?» Такая популярность моей персоны в стране, где я отродясь не был, меня настораживала.

Я не спеша вернулся в номер, присел на кровати, всматриваясь в каббалу цифр телефонного номера, который мне ни о чём не говорил. Потом взял мобилу, запустил дозвон. После пары гудков приятный баритон проворковал по-английски:

— Маккарти на проводе, кого ещё бес на мою голову?

— Джек, — облегчённо взревел я, — скотина массачусетская! Это Стас, ты оставил свой номер портье, и я позвонил.

— Мистер Кольгин, камрад! — Джек Маккарти, один из самых успешных репортёров Западного Побережья США, прозванный коллегами «Джек-«Потрошитель» за невероятное умение выколачивать информацию из респондентов, мой старинный знакомый по нескольким саммитам и прочим бизнес-форумам, каким-то чудом разыскал меня в этой Богом забытой или им же отмеченной стране! — Жди, я буду через десять… нет, через пять минут! Кстати, ты ещё в отеле? — нелогично, но своевременно поинтересовался он.

— Да, буду ждать внизу, в холле…

Я повторно проделал путь вниз и примостился в кресле под сенью разлапистой пальмы, взял в руки со столика какой-то путеводитель и наугад раскрыл его, но не успел прочесть и пару статей, как в холл ворвался Джек.

Повертев головой, он заметил меня в моём убежище и, раскинув громадные лапищи, ринулся ко мне. Я ловко уклонился от прямого воздействия, поскольку уже испытал однажды, что значат объятья этого гризли. Но, там не менее, мы похлопали друг друга по спинам, говоря традиционные в таких случаях мужские банальности, оценивающе осматривая втихомолку. Джек постарел за те пять лет, что прошли со времени нашей последней встрече в Гренобле, на очередном нефтяном сходняке. Седина в некогда чёрных, как вороново крыло, волосах, усы уныло обвисли, да и хватка несколько ослабла. Шикарный ремень от Армани не позволял уже проклюнувшемуся животику выползать из джинсов, но рубашка на животе предательски ползла в стороны, растягивая петли и демонстрируя легкою неумеренность в поведении владельца.

Маккарти бросил на столик полинялую бейсболку с эмблемой «Нью-Йорк Рейнджерз», грузно откинулся на спинку кожаного дивана.

— А ты, Стас, почти не изменился, всё так же бодрячком…

— Зато ты раздобрел малость, — подначил я. Джек самодовольно ухмыльнулся.

— Я теперь — семейный человек, — гордо изрёк он. Я подавился дежурной банальностью и распахнул глаза:

— Мой друг, опять?

Он кивнул.

— Ты же зарекался после третьего развода…

Джек пожал плечами, широко улыбнулся:

— Это у вас, молодых, впереди много вариантов, нам, старикам, пора думать о тихом ранчо где-нибудь на калифорнийском бережке…

— С каких это пор? — осторожно поинтересовался я. Как-то образ Маккарти не вязался у меня с понятиями о типичном и степенном ранчеро. Слишком много я знал о нём такого, что шло в разрез с представлениями нормального человека о семейном уюте.

— С тех пор, мой славянский друг, как я попал в плен к талибам в Афганистане. Читал о захвате журналистов в Кандагаре? Ну, миссия ООН, британские миротворцы…

Что-то у меня в мозгу забрезжило, какие-то передачи, статьи не далее, как пару лет назад… Ну, конечно, скандальная история со свихнувшимся полевым командиром талибов и заложниками из миссии ООН и пресс-тура американцев. Тогда ещё отличился британский спецназ, ребята из SAS помогли американскому Госдепу сэкономить не меньше пятнадцати миллионов в карманах честных налогоплательщиков.

— Да, я был среди них, — скромно кивнул Джек. — Пять месяцев в их зиндане, по уши в собственных фекалиях… Об этом потом писали остальные, я так и не родил ни одного репортажа, тошно вспоминать было. И страшно.

— И ты решил…

— Да ничего я не решил! — захохотал Маккарти. — Просто, когда вернулся в Штаты, пришёл в гости к одной цыпочке из редакции, которая давно ко мне клинья подбивала, и предложил выйти за меня. Она, бедолага, и согласилась. И вот я теперь тот, кто есть, то есть — банальный женатик.

Я понимающе кивнул. Такие передряги ломали парней и посильнее. Но вопрос у меня один оставался: как этот «достойный семьянин» оказался вдали от уютного гнёздышка? Не в трекинг же вокруг Аннапурны он собрался? О чём я и не преминул его напрямую спросить. Против ожидания, американец не стал кочевряжиться, а выложил в лоб:

— Стас, скажи честно: откуда и что конкретно вы узнали о Камне Неба?

Мой жизненный опыт подсказывал мне, что именно в этот момент спрашивать Джека, что это за Камень такой, да ещё и с большой буквы «К», не стоит, поэтому я выдержал нейтральную паузу, решив на досуге с пристрастием допросить Андрея, и парировал:

— В таком случае, встречный вопрос: откуда ты прослышал про наше восхождение?

Джек самодовольно хмыкнул.

— У меня много друзей, в том числе — и среди буддийских монахов (я сделал себе зарубку в памяти). Ведь ваш Андрей не брал с них обета молчания…

Я сделал нейтральное лицо в стиле «знаю да не скажу», вздохнул.

— И из-за этого ты сорвался с супружеского ложа и метнулся через два океана? Потому что некие монахи кому-то что-то рассказали?

— Нет, конечно, — в глазах Джека прыгали весёлые чёртики. — Я хочу эксклюзив.

«Ни хрена себе, — пронеслось в моей голове. — Да он, по ходу, знает о нашем восхождении гораздо больше меня, штатного летописца и хроникёра! Мутит что-то наше Андрюшка… Хотя, с другой стороны, папаша-миллионщик тоже не просто так обеспечил нам «бон вояж»… Или, всё-таки, просто так? Голова кругом! Кто ещё из наших в теме, а кого господин Широков использует, как и меня, в тёмную?»

А вслух произнёс закономерное:

— Эксклюзив, дорогой мой, надо заслужить…

Джек потёр ладони: торговаться — это его конёк!

— Предлагаю сделку: я помогу организовать военный вертолёт до Лете или Джоксома, а вы мне — право на эксклюзивную публикацию. Тема?

Я скорбно помотал головой:

— Не тема.

— Почему?

— Потому как послезавтра или ещё через день, в крайнем случае, мы и так вылетаем из Катманду. Вертолётом. Военным. Comprenez vous?[4]

— Bon[5], — уныло согласился Маккарти. Но отступать было не в его привычках. Торговаться — так торговаться! — Есть другой вариант.

— Вещай!

— Я сведу вас с Хранителем Камня Земли.

«Час от часу не легче, — пронеслось в моей голове. — Сплошной камнепад с утра пораньше! Ох, и намылю я Широкову его командирскую шею!»

И молвил максимально нейтрально:

— Послушай, Джек, я не могу принимать такие решения самостоятельно. Вот пробудится ото сна наш Отец-командир, предстану я пред его светлые очи и доложу твои предложения, а уж там пусть он сам решает…

— Но словечко-то за меня замолвить труда не составит? — Джек заглотнул наживку, и теперь не отстанет. Я благосклонно кивнул:

— Не составит. Хотя я лично понятия не имею, о чём идёт речь, — Джек понимающе кивнул тем более, что сейчас я сказал чистую правду. Я действительно ни о чём не имел ни малейшего понятия. Воистину, «…умножая знания, умножаешь скорби». Поехал отдохнуть, блин…

— Пока, может, пропустим по паре пива? — предложил коллега с тем, чтобы закрепить нашу сомнительную (но об этом пока знал только я!) сделку. Я кивнул, мы поднялись и вышли на улицу.

* * * * *

В первые же минуты нашего пивного вояжа я убедился, что Джек для меня — сущая находка, просто дар Небес! Он бывал в Непале многократно и вообще специализировался по Ближней и Центральной Азии (отсюда и тот Афганистан), прекрасно знал историю страны, её обычаи и немедленно начал меня с ними знакомить.

Пристроившись в прохладе небольшого ресторанчика в паре кварталов от нашего отеля с парой пива «Эверест» местного разлива, он поведал для начала историю самого стольного города Катманду, которая оказалась особенно оригинальной и поэтичной именно в его изложении.

— Плодородная Долина Катманду, расположенная на высоте около 1300 метров над уровнем моря, мой друг, представляет собой остаток некогда невероятной красоты горного озера, из которого примерно двенадцать тысяч лет назад вода ни с того, ни с сего утекла на юг по ущелью Чобар. Геологи считают, что вода ушла в результате большого землетрясения, но древние непальские старцы знают об этом лучше их.

Один из таких патриархов, Милкхи Баба, как-то рассказывал мне: «Я помню — я был ещё совсем ребёнком, а здесь, в долине плескалось прекрасное озеро... Оно было маленькое и очень красивое. Сегодня такой красоты уже нигде в мире не сохранилось. По берегам озера ютилось несколько крестьянских деревень, в одной из которых я и жил.

Мы купались в озере, катались на лодках и ловили крокодилов. Однажды в наших краях странствовал великий святой старец Вайрокана. Проходя мимо нашего озера, он, поражённый его красотой, воскликнул: «О, Солнце! Сколько лет брожу по этому миру, но такого прекрасного озера я ещё не видел! Предрекаю — когда-то, на этом месте будет большой цветущий город. А я... А я дальше никуда не пойду. Устал я бродить по белу свету... Мне больше ничего не надо, только лишь видеть эту гладь, да это небо...»

С этими словами старец Вайрокана подплыл к маленькому островку посреди озера, и, взойдя на него, материализовался в прекрасный цветок лотоса... Теперь, каждый день, когда я бродил вдоль озера, я смотрел на этот островок и видел на нём этот сияющий белый цветок. Он тихонько колебался под порывами ветра, словно маленький белый флаг, и лёгкий сладкий аромат его лепестков доносился до меня... Я видел много цветов, но этот не давал мне покоя своей неземной красотой, и снился мне даже во сне...

Так прошло двести или триста лет. Я по-прежнему жил около озера, катался на лодке и ловил крокодилов. И каждый раз, глядя на остров, я вспоминал пророчество старца, и никак не мог понять, откуда здесь может взяться большой и цветущий город...

Прошло ещё шестьсот лет. Я женился на девушке из соседней деревни. У нас родились дети. Я начал учить их ловить крокодилов, и в суете сует позабыл о словах старца. Когда вдруг... В один прекрасный весенний день, когда озеро было особенно полноводным, так что маленький островок почти целиком ушёл под воду, оставив на вершине лишь клочок земли с цветущим на нём лотосом, в этих краях появился ещё один мудрый старец — бодхисатва Манджушритешвара.

Он был известен тем, что имел волшебный меч, сделанный из солнечного луча. Меч этот был крепче любого камня и острее любой сабли.

Проходя мимо озера, бодхисатва Манджушритешвара невольно взглянул на маленький островок, и замер, поражённый красотой лотоса, цветущего там...

«Какой прекрасный цветок... Откуда он здесь?», — спросил Манджушритешвара. Я рассказал ему всё, что знал, и добавил: «Вода прибывает с гор. Скоро остров скроется под водой, и цветок погибнет...»

Бодхисатва Манджушритешвара задумался, но вскоре воскликнул: «Не бывать этому!» — и, взлетев в воздух, рассёк своим волшебным мечом землю близ озера...

В земле образовалось глубокое ущелье, которое позже назвали ущельем Чобар. Сквозь него озерная вода стала стремительно утекать вниз, к югу, освобождая долину... Конечно, при этом снесло пару деревень... Зато, в один день, вместо озера здесь осталась чистая ровная долина, где впоследствии вырос город...

Островок, где цвёл лотос, стал теперь большим холмом, на вершине которого позже был построен тот самый знаменитый монастырь Сваямбуднат, существующий и поныне...» Так закончил свой рассказ Милкхи Баба, а я ему просто поверил.

Впоследствии несколько уцелевших деревень объединились в одну, положив тем самым начало новому городу — Катманду (что в переводе с санскрита означает «Дом из дерева»). Город располагался на паломнических и торговых путях между Индией и Тибетом, что наложило свой отпечаток на его развитие и культуру. Монахи и купцы привнесли в долину свои религии — сначала буддизм, потом индуизм, затем учение тибетских лам.

— Про тысячелетнего старца это ты здорово загнул, — с завистью покивал я, смакуя пиво. Джек пожал плечами:

— Загибаю я в очерках для бульварной прессы, а это — реальный рассказ. По крайней мере, мне он рассказывает именно так. Могу познакомить, сам послушаешь…

— Да верю я, верю, — примирительно кивнул я. — Просто это несколько… шокирует, что ли…

— А здесь всё шокирует, — согласился Джек и знаком заказал бармену ещё пива. — От коров на улицах до живой богини во дворце.

— Шутишь, — не поверил я. Джек пожал плечами.

— Да нет, есть такая богиня счастья — Кумари, она является людям, воплотившись в маленькую девочку. Можем поехать, покажу её дом, если повезёт — увидишь её в окне…

Я ошалело покачал головой. Воистину, Непал меня ошарашил обилием первых впечатлений. А Джек между тем продолжал:

— Лет двести или триста, точно не помню, какой-то местный шах обесчестил меленькую девочку, и она умерла. Правитель не мог жить с таким грехом и во искупление повелел, чтобы из числа меленьких девочек выбрали богиню и ей все поклонялись. Есть, как говорится, версии, но эта не хуже прочих. Да и реальнее, на мой взгляд. В общем, претендентка должна подходить, если мне не изменяет память, по тридцати двум признакам: ну, там, форма носа, разрез глаз, рост и так далее. Её гороскоп должен совпадать с королевским, к тому же она должна обладать незаурядным хладнокровием: не дрогнув, провести ночь в тёмной комнате с ритуально убитыми мулами и козлами. Кроме того, она должна также признать предметы обихода, принадлежащие ей в прошлой жизни, до воплощения. Богиней она остаётся до первой крови, не знаю, зубик выпадет или первые женские дела, случайные порезы исключены, за ней неусыпно наблюдают… Её слуги выполняют все прихоти и обучают выполнению ритуалов. Им, бедолагам, трудно, поскольку указывать ей напрямую они права не имеют, но при этом обязаны вести по жизни. Кроме того, они ответственны за её облик, организацию официальных приёмов.

— А как же школа? Она её посещает? Или в Непале образование не в почёте? — ехидно поинтересовался я. Джек пьяно — местный «Эверест» его уже покорил — хихикнул:

— В этом-то и фишка. Видишь ли, богиня по определению всё в этом мире знает изначально… Правда, говорят, в последнее время с Кумари занимается персональный педагог, а то после возвращения в свет ей придётся, мягко говоря, трудновато.

— А друзья, подружки? Представляю наших детишек без гвалта и возни…

— Есть и друзья, и подружки детских игр, рафинированные

, тщательно отобранные. Поскольку любые желания богини должны исполняться, то и её друзья-товарищи большую часть своего времени тратят на восхваление Кумари и её почитание.

— Культ личности с детства…

— Да, но тогда же он и заканчивается. Злые языки говорят, что экс-«Кумари» трудно выйти замуж, она, мол, мужу принесёт несчастье. Враки! Я подобрал статистику: все эти девочки прекрасно выходили замуж и рожали чудесных детей. Да и пенсион у них по местным меркам неплохой: шесть тысяч рупий. Знаешь, по-моему, все непальцы выглядят счастливыми, потому что видели живую богиню счастья — Кумари!

— С ума сойти, — пробормотал я. Маккарти грустно кивнул:

— Маленькая страна, в которой всё самое-самое амбициозное и пафосное: самые высокие вершины, самые гигантские перевалы… Кстати, заешь, в чём особенность этого бара?

Я огляделся: полумрак зала, фотографии гор, следы человека, вырезанные из картона на стене…

— Это, друг мой, «Rum Doodle»[6]. В просторечии — «Следы». Сюда приходят все, кто прошёл перевал, закончил трекинг. Здесь можно взять вырезанный из картона большой след Йети и, оставив на нем послание потомкам, приколотить к стене. Кстати, те, кто покорил Эверест, могут всю свою сознательную жизнь есть здесь бесплатно!

В этот момент забулькал мой мобильник. Сделав Джеку знак подождать, я вышел в фойе и отозвался:

— Слушаю!

— Ты где? — голос Широкова в трубке был тревожен, как никогда. Под воздействием пивных паров в совокупности с легким кислородным голоданием — результатом высокогорья, я соображал тупо, поэтому даже не возмутился, а ответил исчерпывающе:

— Я здесь…

Молчание.

— Здесь — это где?

— В баре «Rum Doodle», с Джеком…

— Каким ещё Джеком? — окончательно слетел с катушек Андрей. Я пожал плечами, больше для себя, а кто ещё меня увидит?

— Не важно, — я, наконец, пришел в полное понимание ситуации и был готов к разборкам. — Я скоро буду, у меня тут вопросы накопились, для начала к тебе, потом — ко все твоей братии, — и не дав Андрею вставить слово, дал «отбой».

Вернувшись в зал, я махнул Джеку:

— Прости, друг, начальство пробудилось, пора на ковёр.

— Но ты не забудешь о моей просьбе? — с надеждой вопросил американец.

— Сразу по прибытии только о тебе и буду говорить, — совершенно честно заверил его я и направился к выходу из бара.

* * * * *

Вся честная компания ждала меня в номере Андрея. С порога я сразу понял, что произошло что-то из ряда вон… Вещи командора были разбросаны по номеру в творческом беспорядке, содержимое рюкзака пёстрым языком вывалилось на ковёр, с особым рвением неведомые визитёры перетрясли платяной шкаф, вывернув даже карманы ветровки и брюк, разметав по ковру прочие элементы походного быта.

— Допоздна гуляли? — неумно сострил я. Широков юмора не оценил и хмуро повествовал:

— С утра всей компанией двинулись на завтрак, он как бы включён в стоимость номера. Отсутствовали минут сорок, да, Артур? — тот степенно кивнул. — Вернулись — а здесь весь этот вот бардак… И такое — во всех номерах. Свой смотрел?

Я молча кинулся к себе, влетел в комнату с праведным гневом в глазах — и обмер: в номере царил тот самый идеальный беспорядок, который я оставил, выходя на рандеву с Джеком! Абсолютно всё присутствовало на своих местах. Остальные смотрели на меня с заметным интересом, а у меня почему-то противно засосало под ложечкой и начисто пропало желание устраивать Андрею головомойку на предмет своей неосведомлённости.

— Так где ты был? — со всевозможной иронией осведомился беспутный потомок нефтяного магната. У самого Дмитрия вид был основательно помятый, видимо, длительное и плодотворное общение со знаменитой «Мадам» всё ещё томило его организм. Я оценил всё это в мгновение ока, как и то, что во всей этой истории у меня одного нет никакого алиби…

— Знакомого встретил, — пробормотал я, стараясь ни на кого персонально не смотреть. Михаил двусмысленно хмыкнул, Жора воззрился на меня с неподдельным изумлением, а Артур — тот и просто с ярко выраженным подозрением.

— Ты же мне плешь проел россказнями, что именно в Непале ни разу не бывал! — вскипел белобрысый Дима и тут же поморщился, схватившись за голову: пить юноша любил, но вот беда — не умел совершенно, рассольчику бы ему, да некогда интенсивной терапией заниматься…

— А я и не был, — пожал я плечами. — Знакомый мой вовсе и не местный, простой американский журналист, пересекались пару раз по работе. Случайно встретил в холле. Посидели в баре, пивка попили, — в номере явно сгущалось недоверие, и рос народный гнев, и я пошёл в наступление

— Вам может ещё и алиби предоставить?! Смотайтесь в тот бар, где мы сидели, бармен нас должен помнить — в такой час мы там были единственными посетителями! А зудит в заднице — так вызовите полицию или кого там ещё, пусть разбираются, им за это платят…

Андрей примирительно поднял руку:

— Да ладно, не кипятись, сам видишь, что происходит: не успели прилететь, как начались приключения. В городе тысячи туристов, а наехали именно на нас… Везуха!

Я с интересом посмотрел на него, он даже не смутился и не отвёл взгляда. Простой и абсолютно честный руководитель группы на банальном восхождении. И ни намека на таинственность, загадочные Камни и якшанье с монахами-аборигенами… Или мой заклятый друг такой хороший артист, или у меня пасьянс не складывается. Кстати, а вдруг Джек сам воду мутит? Тоже версия, хотя ему-то зачем? Как учил меня мой первый редактор, во всех безобразиях ищи экономическую подоплеку. Пока это помогало. Будем играть в комиссара Мегрэ, а что ещё остаётся?

— Ладно, замнём, — пошёл я не примирение, — а местному руководству — портье там или администратору — я бы накатал жалобу и немедленно…

Идея нашла неожиданное сочувствие именно в лице контуженого шампанским Димы:

— А что! — пафосно возопил он. — Сейчас быстренько фотографируем весь этот бардак, прикладываем к соответствующей жалобе руководству отеля, приписываем пропажу пары десятков тысяч «баксов», дорогого экспедиционного оборудования и — привет! Выплатят всё, как миленькие!

Вот что значит достойный сын великого отца! Голос крови, так сказать… Андрея такой оборот даже несколько смутил, но Дмитрия поддержали Артур с Михаилом и, негласно, Жора, и командир махнул рукой:

— Делайте, что хотите… А ты? — повернулся он ко мне. Я вздохнул:

— Немного поваляюсь, недолго, с полчасика. А потом у меня к тебе разговор есть.

Широков нисколько не удивился. Просто кивнул:

— Тогда через полчаса в моём номере, о'кей?

— Яволь, мой фюрер, — устало махнул я рукой. Толпа протиснулась в коридор, на ходу обсуждая пикантные подробности написания меморандума дирекции отеля, я же сбросил кроссовки и прямо в одежде завалился на постель, уставившись в низкий потолок, расписанный тенями качающихся деревьев… Через мгновение он, качнувшись, стал вороном опускаться на меня, и не успел я заорать, как потолок поглотил всю мою сущность…

* * * * *

Я снова был в родной палате, по прежнему «…бледен, недвижим». А в посетителях опять был всё тот же неотвязный, ровный и немного ироничный Голос. Он мне стал отчего-то даже симпатичен со своими вечными поучениями, из которых, при здравом разумении, можно было извлечь и нечто для себя реально полезное. Сегодня его раскумарило потолковать со мной о смысле жизни:

— Понимаешь, Станислав, как тебе это не покажется пошлым и циничным, но удовольствие — двигательная сила Прогресса, основа Жизни…

— Действительно, отдаёт пошлятиной…

— И, тем не менее, жизнь развивается именно через удовольствие. Удовольствие всего лишь это позитивная реакция на жизнь, а не смертный грех, как это может показаться на первый взгляд. Коли получаешь удовольствие, то жизнь для тебя весьма позитивна, и ты способен развиваться дальше )на благовсеобщего развития), и получать дальнейшее удовольствие (а это уже — себе, любимому). И это не субъективное ощущения, а закон окружающего тебя Мира. Удовольствие именно то чувство, которое способно творить материю.

Удовольствие существует на каждом уровне нашего сознания, и отдельно для каждого уровня развития материи.

Мы способны ощущать удовольствие начетырёх из пяти уровней своего существования: на клеточном (это когда организм испытывает просто комфорт — тепло, регулярное поступление питательных веществ), на животном (когда мы выполняем исключительно животные функции), на сознательно-человеческом (мы удовлетворены своими действиями и статусом), на сознательно-божественном – уже связанном не с ощущением материи, а с ощущением сознания.

Уровень атомно-молекулярный, наверное, также испытывает некое удовольствие, но в чем именно оно заключается, наше сознание пока описать не в состоянии, вероятно, такое удовольствие уже связано с принадлежностью к иной структурированной системе.

На четырех вышеперечисленных уровнях материально-сознательного взаимодействия существует четыре уровня удовольствия. Соответственно, чем выше уровень осознанности материи, тем выше уровень удовольствия, тем оно действенней и осознанней, и, следовательно, более полезно для развития отдельной личности.

Так на клеточном уровне для получения кайфа достаточно комфортной питательной среды. На животном материя уже должна действовать: размножаться, кушать, заботится о потомстве.

— Я знаю достаточное количество двуногих прямоходящих особей, кому этих первых уровней достаточно за глаза, причём даже без заботы о потомстве, — сыронизировал я. Голос иронию не принял и продолжал с традиционным занудством:

— На сознательно-человеческом уровне ты обязан развивать свои дальнейшие действия, поднимать свой статус, а также углубить своё понимание удовольствия. И, наконец, в финале ты получаешь «кайф», который в тысячи раз сильнее, чем погружение в максимально комфортную среду, в сотни раз, чем выполнение банальных животных функций, в десятки раз, чем ощущение материальных благ — ты получаешь удовольствие от своего и всеобщего развития.

— Как у Стругацких в «Сталкере»: счастья для всех, даром, и чтоб никто не ушёл обиженным?

— Примитивно, но вроде того… И, наконец, достойный финал: ты сливаешься своим сознанием с общим сознанием, ты ощущаешь себя уже не материей, подвластной, но конечной, ты ощущаешь себя единым Божественным сознанием — свободным и вечным.

— Это уже вроде как в раю?..

— Рай, как и ад — суть категории абстрактные. А мы сейчас говорим о совершенно конкретных вещах. Не перебивай, всё услышанное пригодится тебе в самом скором времени. Итак, если до этого на нижних уровнях всегда был острый дефицит удовольствия, поскольку материя с неразвитым сознанием не может получать его вдоволь, то на Высшем Уровне сознание получает для материи удовольствие с избытком. Поэтому люди, «просвещенные божьей благодатью», светятся от счастья. Это доступно?

— Вполне. Продолжайте, падре…

— Да, сын мой…

Итак, в то же время механизм получения удовольствия для развития часто дает сбои практически на каждом уровне. На животном — чрезмерное удовлетворение исключительно животных функций, на сознательно-человеческом это зачастую приводит к гедонизму и тирании, на сознательно–божественном уровне становится источников религиозного фанатизма и приводит к возникновению тоталитарных сект.

Другим, не менее важным стимулом и инструментом для развития сознания в материи является страх. Если удовольствие притягивало, то, страх, напротив, отталкивает. Ведь извечная задача бытия — постоянное движение, а движение суть перемещение между пунктами М и С. Удовольствие притягивает к пункту С, страх отталкивает от пункта М в сторону пункта С. В общем, векторы их воздействия, сам понимаешь, в конечном счёте однонаправлены.

Страх, как и удовольствие, не материален — это язык на котором разговаривает сознание с материей на каждом уровне своего развития. Чем выше уровень сознания в материи, тем больше ты получаешь удовольствия и притягиваешься к пункту С, и, вместе с тем, больше испытываешь и страх от своей близости к пункту М и стремишься к вожделенному С.

— Интересная доктрина: страх как двигатель Прогресса…

— Не совсем так. Вселенная по своей природе биполярна. Электрон-позитрон, плюс-минус, право-лево… Что такое страх? Если удовольствие — это что-то хорошее в нашей жизни, то страх, вероятно, все плохое…

Страх животный организм может испытывать в двух случаях: перед тем что он не знает, или, напротив, перед тем, что он познал, и это негативно повлияло на его организм. В первом случае, познавая мир, сознание избавляется от страха, во втором, делая правильные выводы из опасной ситуации, сознание укрепляет материю, то есть, делает ее более выживаемой.

Все, чего мы боимся — это то, что мы сами считаем плохим, несправедливым или опасным. Все эти суждения формирует наше сознание под воздействием информации, которую дает ему материя. Если кролик узнал, что лисица его хочет съесть — он сделал вполне определённый вывод: лисица — это страх, таким образом, он сознанием через страх повысил собственную выживаемость, а, значит, стимулировал свое развитие, а это для природы главное.

Человек знает, что электрический ток в розетке убивает, следовательно, сознание человека с помощью страха повышает выживаемость человеческой материи. Кто не развивается с помощью страха, тот умирает.

Страх, как и удовольствие, является неотъемлемой частью нашего развития. Значит все то, что мы до этого называли плохим и опасным, в реальности также полезно для нас, как и то, что мы изначально нарекли хорошим. Вопрос лишь в том, сможет ли наше сознание укрепить и развить нас с помощью страха. Если нет — мы обречены на вымирание как биологический вид.

Помолчали… Плотом я всё-таки задал вопрос, который вертелся у меня на языке всё это время:

— Скажи, мудрый Глас, что есть такое «Камень Неба»? А заодно просвети и про Камень Земли…

Бестелесный гуру завис, как старый комп, на неопределённое время… Потом треснувшим голосом провещал:

— Ещё не время. Ты ещё не испытал Страх настолько, чтобы действительно хотя бы двинуться к пункту «С»… На вербальном уровне информацию дадут твои спутники, моё время ещё не настало.

И больничная койка выплеснула меня в далёкий Непал, хотя, что было реально далеко: та непонятная больничная койка или гостиничные апартаменты, я уже точно и не представлял, просто лежал в луже пота на смятых простынях и слушал за окном звуки горной столицы. С окрепшим желанием немедленно устроить Широкову «допрос третьей степени».

[1] Vida est vita (лат.) — Движение — это жизнь.

[2]Пермит (permit) — официальное разрешение на проведение восхождения.

[3]Сердар (непал.) — старший носильщиков у шерпов.

[4]Comprenez vous? (фр.) — «Вы меня понимаете?»

[5]Bon (фр.) — «Хорошо».

[6]Rum Doodle (англ.) — «Ромовый Болван».