"Капричос"

Авторское вступление:

Хочу заранее высказать свои размышления по поводу данного сборника. Эти стихи были написаны под впечатление от офортов Ф.Гойи «Капричос», а также положения, которое возникло в моей жизни. Мои стихи – отражение человеческих пороков, которые возникают у нас.

Это не пересказ картин Гойи, а лишь моё виденье тех чудовищ, порожденных нашим рассудком.

Часть I – соблазн

«Она говорит «да» и уходит с первым встречным»

Не видя в жизни грязи,

Идет под руку она,

С каким-то чваном безголовым,

Что ей всю душу заплевал.

Своими гнусными словами,

Он врал ей с радостным лицом.

Вот будто завтра будут они вместе,

И что их смерть лишь может разлучить.

Настало завтра, а мужа и не стало.

Прирезала его, непутная жена.

А на прощанье закричала:

«Прощай, сказала я другому «Да!»»

«Какая жертва!»

Ты дрожишь от осознания,

Что стоишь ты пред крестом и пастырем,

В одеждах свадебных облачена.

Идёт жених твой неказистый.

Да, он богат, у него есть горы серебра.

Не любила ты его и не хотела бы знать.

Но умная мамаша, что нищете была обречена,

Сдаёт тебя в плен к тому,

Кто ещё вчера предлагал тебя за двух коров и пять кур.

«Добрые советы»

Она живёт по принципу известном:

Что скажет мать — то сделает она.

Ей говорит: «Найди себе мужика, да побогаче».

Она услышала её — и пошла в бордель.

«Маменькина дочка»

Не знала жизни ты всего абсурда,

Не видела ты и грязи.

Для тебя мои слова, что в мире бывает смрад

Лишь шумом были незнакомым,

Ты всхлипнула тихонько под себя: «возможно ты и прав».

Но вот прошло уж много дней,

А ты так и не созрела.

И не желая понимать,

Не видела ты грубости мира такового,

не умиления простым вещам.

«Один другого стоит»

Они гуляют, прижавшись к друг другу,

Будто счастливы они.

Не сознают они того,

Что в пороках души их погрязли.

Он лишь тихонько размышляет,

О том, чтобы завладеть сим телом молодым,

Она спокойно хлопает глазами,

Пытаясь скрыть тщеславие свое.

Часть II – Гниение

«Кто более предан»

Был молодчик-вертопрах,

Ухаживал за девушкой прелестной.

В любви он клялся сотый раз,

Говорил он ей какая же она «иная».

Её же помысел был ясен,

Осознавала весь вздор который он несет.

Хотелось ей избавиться поскорей,

Ведь был же у нее ещё другой.

Она украдкой говорила, что ей пора бежать,

Молодчик устремил взгляд на уходящую деву.

А она всё размышляла, как бы ей успеть к другому,

Свиданье которому назначила на половину восьмого.

«Никто никого не знает»

Мы лишь участники театра,

Вульгарного произведения великого «Случая».

Лишь время сочиться сквозь затхлость стен,

Пока ты одеваешь маску, скрывая свой истый образ.

Ты не выглядишь героем для нее,

Ты лишь очередной костер, для мутных глаз её.

И в этом театре твоя тень никому не видна,

Ведь ты показываешь личину другого лица.

А этот театр начинает жить,

Лишь спускается ночь, и не видно новых зарниц.

И знаешь-ли ты хоть кого-то под этими масками, в театре теней?

«Её похитили»

Ты говоришь ему,

Будто он такой один.

Будто он любил тебя не так,

Как тот бесёнок, что честь твою внезапно опорочил.

А тот, другой,

Чьи помыслы ты даже не понимала,

Хотел от тебя лишь одного —

Чтоб ты его рабынею была.

Мечты твои, все разбиваясь,

Улетают в никуда.

Лишь потому что ты не поняла,

Что украли не тебя.

«Неужели никто нас не развяжет?»

Неужели никто нас не развяжет

В сим мире, отданном на суд

Умам высшим, неизвестным.

Она кричит: «Он же мой, не оттягивайте его от меня»,

А разум просит, чтобы отвязали,

Чего же держит она его?

Да просто матушка серчать уж больно будет,

Что не удержала мужика.

А муж её лишь думает о том,

Как хватку этой девушки ослабить.

Не мил ему вид,

Когда он скручен по рукам

Жестокостью обстоятельств.

Часть III – Разрушение

«Вот они и ощипаны»

Никогда не ожидал

Увидеть, как мой милый друг

Будет так нещадно ощипан!

Был ты при деньгах, радовал её балами.

Оказался ты ни с чем после одного дня —

Умер твой папаша, что копейку тебе отсылал.

И вот стоишь ты пред ней,

Считаешь последние гроши,

Она посмотрит на тебя, чванливо скажет:

«Ну и нахрен мне такой нужон?»

Общипан был ты, как перепёлка индианкой,

А на твоё место найдётся три таких, как ты.

«Как её ощипывают!»

О дамы, вы так прекрасны были для него,

Он плёл для вас стихи и изголялся перед вами.

Но когда его вы общипали, тогда он был цыплёнком молодым.

Сейчас же он расцвёл, раскрыл крылья коршуна ужасного.

Играет с вами он в догонялки,

Найдя деву – он пытает.

Для него игра в охотника проста,

Он отбирает всё, что было у тебя прекрасно.

И вот идёшь ты, побитая и голая от его когтей.

Плачешь, хочешь ты кричать.

Говорили тебе, что он опасен для тебя,

А сердце говорило, что будешь счастлива в объятиях его

«Тантал»

Образ был разбит,

Убил его ты сам.

Но вот сидишь ты и страдаешь,

Что нет того, во что веровал когда-то.

И ты пищишь, пытаешься вернуть,

Ту девушку, что была когда-то.

Ты глуп и слеп,

Не хочешь признавать,

Что именно любовь убила вдруг,

Того несчастного ребёнка,

Что томился в сердце у неё.

«Любовь и смерть»

Ты вышел на дуэль,

Шпаги наготове.

Готов ты ринуться вперёд

За имя той, что за спиной стоит.

Но не герой ты Кальдерона,

Не сын ты Зевса, как Геракл.

Ты лишь неудачный, позабытый сын Адама.

И вот проткнули твой живот,

Тело падает в объятия той девы,

Чей голос на бой тебя послал.

Но это был иной, пугающий тон —

смерть.

И в чём мораль, читатель мой?

Не стоит обнажать свою шпагу

Ради той, кто будет держать тебя на руках.

Часть IV – Превращение

«Черт»

Все мы боимся бесов, это факт,

Никто не знает их природы.

Лишь для тебя известны муки, (о, какой же ты несчастный!),

И ты их порождаешь.

Ты говоришь, что не боишься смерти,

А ты пробовал хоть жизни вкус?

Ты боялся этого – как чёрта,

Страшнее своего пьяного отца,

страшнее мамки, распятой на кресте.

И вот скажи, боишься-ли ты смерти?

«Тебе не уйти!»

Сквозь тьму зовёт тебя к себе

Тот, кого ты знаешь как святого.

Он кажется тебе огнём

Средь темени чужих очей.

Те вызовы тянут тебя,

Как ребёнок тянется к грудям матери своей.

Но блудник Эрот тебе шепчет за спиной:

«Отдайся ты ему, отдайся».

Остановившись, смотришь на него,

Не так ужасен стал его проклятый взгляд.

Рассудок говорит: «Чего стоишь? Беги быстрей!»

Но ты идёшь к нему навстречу,

Уже раскрыв объятия свои,

Принимаешь мерзавца ты тепло.

А он и рад, что очередная бедная девица

В подлые лапы попала его.

И кто же будет убегать, когда Эрот говорит тебе остаться?

«Все погибнут»

Как бы грустно ни звучал

Тот помысел нетрезвый автора сего,

Но будут люди, что летали,

Лежать в земле близ неизвестных,

Кто уверовал в любви дары.

Они летели так непринуждённо,

Но завидали дивную голубку.

Подумали, мол, будет она их жертвой,

А голубка оказалась не из робких,

Отбросила кафтан свой нежный.

Обнажив на мир людской,

Настоящий образ свой.

Все погибнут — это факт,

Не от старости, нет-нет,

От любви бездарной,

От сей голубки ужасной.

Эпилог – приговор

«Их одолевает сон»

Сквозь ужас уходящего дня,

Они уходят тихо спать.

Невинно осуждённые души

Отрекаются от всех насущных проблем.

Сон их тихо ограждает

От горькоты пилюли сей,

Что жизнью они прозывают.

Но раз уж это жизнь, то кто же я,

Чтоб судить их бренность бытия?

Недаром же люди говорят:

«Если у вас нет бренных мыслей — значит, вы мертвы».

«За то, что она была слишком чувствительна»

Судьба-злодейка поступила горько с ней,

Отбросив снова на порог.

Она уселась, прижав ноги посильнее,

Подумала: кому ж нужна непутёвая жена.

Но нужно вам, нежным существам,

Осознать, что на жизненном пути

Судьба говорит нам: бывают в ней свои подъёмы.

Дополнения и не вошедшие в части произведения:

Ода «Сон разума рождает чудищ»

Человеку многое не нужно,

Чтоб окрылев отдаться небесам,

Но лишь чудовищ страшные оскалы,

Насаждуют душу их ужасно.

И вижу я, как их глаза впиваются в тебя,

Как разум твой лишь их и порождает.

А ты лежишь, и двинуться не можешь,

Нагое тело от них скрываешь.

Но им нет разницы, моя ты дорогая,

Каким ты телом от Бога награждена,

Их манит разум твой, как гильотина палача.

И ты воскликнешь: «Нет! Уходите!»

Они лишь окружат тебя.

Увидишь ты вокруг себя,

Всех тем, кого ты знаешь наяву.

Но будут эти лица — лишь порождение твоих снов,

И ты проснуться не успела,

Оборвалась печальная глава,

Той девушки, что именем святой награждена.

«Он даже так её не разглядит»

Мужчина с девушкой гулял,

Пытался миловаться её нежным телом.

Но, увидав на ней её лукавый взгляд,

Осознал: не видит он её!

Она мила, тут спору нет,

Не знает он, что образ этот нарисован,

Что нет тут ничего прекрасного,

И что лишь его нижний друг подталкивает его.

«До самой смерти»

Сидит она пред зеркалом старинным,

Хочется ей видеть в нём себя.

Для неё нет слова «смерть»,

Лишь желание оказаться пред всеми

Всё такой же живой и молодой..

А зеркало ей было подарено на первый день рождения,

А ей уже восемьдесят пять.

«Они взлетели»

Была она прекрасна,

Была ей подарена Богом возможность летать.

Цеплялся за неё каждый встречный,

Вовлечённый в страшные узы Аполлона.

И не было известно им, что была ведьмой она,

И что красоты и полётов этих не было.

И, воссев на спины их, поднялась снова к небесам.

Но больно тяжелы были залётные щеглы