"Копейка" Арона

Арон и его мама, Клара Яковлевна Рубенчик, жили в небольшом приморском городе на юге Украины, в типичном для этих мест, двухэтажном доме, с верандами, раздельными лестницами и внутренним двором, отгороженным от улицы кованым забором и воротами, которые никогда не закрывались.

Жизнь матери и сына протекала довольно скромно и однообразно. Даже воскресные скандалы с соседями по общей кухне, стали обыденным и обязательным явлением, таким же как коммунальные счета за свет и воду, и уже давно не вызывали острых эмоций.

Рубенчики делили коммунальную квартиру на втором этаже с многодетной семьёй Приходько. Жена Приходько считала такое разделение несправедливым и при всяком удобном случае высказывалась по этому поводу.

Две спальни и светлая гостиная Арона и его мамы, выходили большими окнами на открытую веранду и двор. В то время как муж, жена и трое детей Приходько занимали две небольшие комнаты, с окнами в глухой закоулок.

Такая социальная несправедливость вызывала сильное раздражение у Приходько-жены. А когда Приходько-муж являлся домой пьяным, раздражение сразу перерастало в негодование. Склочная соседка устраивала большой скандал с шумом, криками, иногда даже с битьем посуды, причем чаще всего посуда оказывалась чужой.

Скандал начинался с разбора всех грехов «мужа-алкаша», потом наступало время излить горечь сожалений о своей загубленной жизни, и завершалось все стандартным обвинением «жидов» во всех несчастиях семьи Приходько. Больше всего доставалось «споившему ее мужа», ныне покойному Абраму - отцу Арона, следом шел заведующий местного гастронома Арнольд Исаакович Шапиро и в самом конце «еврейского расстрельного списка» почему-то оказывался чилийский диктатор Аугусто Пиночет. В такие моменты, Клара Яковлевна предпочитала не появляться на общей кухне.

Муж Клары Яковлевны, Абрам Моисеевич Рубенчик, выйдя в пятьдесят два года на пенсию по инвалидности, сильно запил, наплевав при этом на национальные стереотипы, и умер от цирроза печени, когда Арону исполнилось четырнадцать лет.

В наследство от отца, мальчишке досталась любовь к «вонючему металлолому», так мама Арона называла любые детали и механизмы, имевшие отношение к автомобилям, и «копейка» - старый ВАЗ 2101, тихо доживавший свой век в не менее старом гараже.

Овдовев, Клара Яковлевна, первым делом, решила продать машину вместе с гаражом и навсегда избавиться от этого напоминания о ее несчастных годах жизни с мужем-пьяницей. Ну и, разумеется, она рассчитывала получить за это какие-то деньги.

Арон, узнав о решении матери, всю неделю ходил за ней хвостом, умоляя не продавать машину и гараж. Он описывал матери красивое будущее, в котором он, отучившись, становится автослесарем, выходит на работу, чинит отцовскую «копейку» и возит маму к морю или куда она пожелает.

Вот только красивое будущее описанное сыном, совершенно не радовало Клару Яковлевну. У нее перед глазами сразу возникал другой автослесарь, вечно пьяный Абрам. Она же мечтала видеть своего мальчика известным музыкантом или, в крайнем случае, хорошим портным. Но к её несчастью у Арона совсем не оказалось музыкального слуха, а в портняжном деле ему хорошо удавался только ремонт швейных машинок.

Клара Яковлевна любила сына и когда через две недели после выхода ее объявления о продаже, никто так и не позвонил, она сдалась. «Продам в следующем году» решила она и позвала сына. Вкратце, уложившись в двадцать минут, Клара Яковлевна рассказала Арону о своей несчастной доле, одинокой женщины, посвятившей всю жизнь воспитанию единственного сына. Арон совсем уже было отчаялся, но Клара Яковлевна, в конце концов, вручила сыну ключи от гаража и машины.

С того дня, Арон практически переселился в гараж. Сразу после школы, не заходя домой, он бежал в гараж. Закрывшись там, юноша мог провести целый день, ковыряясь в любимых железках, позабыв об уроках, еде и отдыхе. Это продолжалось до тех пор, пока вечернюю тишину двора не разрывал громкий крик Клары Яковлевны «Аароон! Быстро домой! Ужин на столе!». Иногда его и, правда, ожидал в кастрюле ужин из остывших макарон, но чаще приходилось придумывать что-то самому. Это не сильно расстраивало Арона, наоборот он чувствовал свою вину, за то, что матери приходится много работать, а он никак не может ей помочь.