"Крыло памяти"

Проработав почти полгода в интернате, я повидал множество пациентов с самыми разными психическими расстройствами. У меня были и шизофреники, и имбецилы, были как овощи, так и очень активные. Больше всего, правда, в палатах лежали люди, давно утратившие способности думать и вспоминать. Деменция. Альцгеймер. Для таких в интернате есть отдельное крыло, так называемое «Крыло памяти». Те немногие, кто ещё боролся за возможность вспомнить прошлое, играли в шашки, читали, смотрели чёрно-белые фильмы. Правда, даже так они могли путать нас с родственниками, которые давно перестали их посещать; в их глазах всё ещё горел огонёк надежды вернуться в норму, а мы лишь поддерживаем их в «рабочем» состоянии, как выражались сиделки. В «Крыле памяти» не было одиночных палат; особо буйных отправляли в другие отделения, оставляя в общих чуть ли не одуванчиков, ну или тех, кто просто смирился и превратился в овощ.

Одним из таких овощей был мужчина лет восьмидесяти по имени Ярослав. Он лежал всегда лицом к стене, свернувшись так сильно, что колени прижимались к подбородку. Он не брился, редко ел и пил, почти не говорил, издавая странные слова. Его языка я не понимал, как и другие — мы решили, что он иностранец, пусть и со славянским именем.

Будучи молодым и неопытным, не пропитавшись, так сказать, цинизмом, присущим врачам, я старался заботиться как о нём, так и об остальных овощах. Меня в шутку назвали «Садовником» — мне не нравилось такое прозвище.

Садовник, ведь, уничтожает те растения, кои перестали давать плоды. Хорошо или плохо, но время работало «лучше» меня и забирало добрых людей одного за другим. Однажды я сидел с пожилой женщиной, Анастасией, мы слушали советскую пластинку. Лицо женщины ничего не выражало, а глаза смотрели на залитую зеленью улицу через открытое окно. Я решил поменять музыку, включил классический джаз. Первое время женщина продолжала глядеть в ничто, пока вдруг не вскочила! От такого я чуть не свалился со стула! Женщина взяла меня под руку и стала плясать со мной, смеяться, шутить… Я был в таком шокированном состоянии, что лишь подчинился ей и её воле, пока она не устала и не села в кресло. Она смеялась и что-то рассказывала из прошлого. Более того, она сказала, что узнала меня, что очень благодарна, что я заменил ей сына. Она говорила и говорила, я слушал и слушал. Она смолкала-смолкала. Она замолчала. Она опала в кресле, словно брошенная марионетка. Только тогда я позвал остальных сиделок. Рассказав им про случай, они сказали, что такое редко бывает, когда человек, будучи, например, в коме, может «жить» где-то десять минут или несколько часов. Мне сказали к такому не привыкать. Ту женщину я похоронил с каким-то страхом. А вдруг она думала, что вернулась в реальность? Вдруг она надеялась, что снова станет собой и вернётся к родне? От таких мыслей хотелось плакать…

Ярослав долгое время не подавал признаков сознания. Он всё реже бурчал и всё реже ел и пил. Только испражнялся, и это хоть как-то намекало на его «жизнь». Я не переставал с ним сидеть. Не хотелось его покидать, как, собственно, и остальных, с кем не хотели сидеть сиделки. Я с ними говорил, читал книги и включал фильмы, всё как всегда. Я даже решился включить ту пластинку, поднявшую в кресла Анастасию. Ничего. Я ужаснулся от того, что мне стало легче. Значит, я не нашёл панацею и не убил их!

Ночью я обходил овощей, включая Ярослава. Двое готовились покинуть мир живых. Я собирался позвать врача, как вдруг меня схватили за предплечье. Так крепко, как будто питон схватил кролика. Ярослав смотрел на меня глазами полного недопонимания и испуга. Он огляделся, потрогал себя и спросил на полном серьёзе:

— Как долго я в таком состоянии?

Я ему всё рассказал, забыв напрочь, что скоро и его не станет. Об этом, как внезапно, напомнил сам Ярослав:

— Я знаю, что меня скоро не станет. Нет, это не из-за альцгеймера, у меня куда сложней. Я много наблюдал за вами, молодой человек, и я благодарен за каждый день, что вы не бросали меня. Я… Я расскажу вам то, во что никто не поверит, но вы должны… должны поверить. Я управлял самолётом после Второй мировой. Возил многих важных лиц, чуть ли не сына самого товарища Сталина! У меня была семья, две дочери и любящая жена, большая квартира в Воронеже, пока я не познакомился с некой… некой… чёрт возьми, я забыл её имя. Помню только лицо — чернильное, жуткое, с глазами такими большими и пустыми, будто глядел в зеркала. Она захватила меня и унесла на корабль, такой яркий, такой тёплый, и я видел с него Землю! Меня отправляли на другой край галактики, там я познакомился с другими… другими людьми. Они жили на огромном корабле, размером… да даже не знаю, с чем сравнить… Он был похож на Луну, только темней. Его называли… «КОНом», да, «КОН»! Да, это были люди, только с головами больше наших, они много знали о времени и пространстве, но больше ничем не отличались от нас по знаниям. Они много меня расспрашивали, а я… Я им почти ничего не рассказал, ни про гостайны, ни про Советский Союз!.. Они… Они принялись допытывать меня! Они подключили в мои виски какие-то иглы, пытались высосать воспоминания, и когда у них ничего не получилось, то закололи меня!.. Да, это последнее, что я помню. Они хотели скормить меня неким… как их там, дьявол… «эхо-слизням», чтобы информацию выпытать! Но я сбежал! Я побежал по коридорам, спасаясь от огня ружей и атак охранных роботов, и воспользовался порталом. Они его называли… «Крылом», да! И я вернулся сюда, но я уверен, что ненадолго. Я стар, я… Я почти всё забыл… Прошу вас, молодой человек, поверьте мне! Будьте тем, кто следит за ними!.. Прош—!

Ярослав застыл. Его голова опала, как и он сам; рухнул на кровать, издав предсмертный хрип. И, может, мне показалось, будучи под впечатлением от рассказа, я увидел, как из его рта и носа вылетал прозрачный сгусток, который почти сразу растворился.

Когда пришли сиделки и спросили, что случилось, я лишь сказал, что пациент бредил. Мне поверили. Я бы тоже поверил.

Меня вернули в институт почти сразу после похорон Ярослава. Я ходил к нему на могилу пару раз, но лишь убедившись, что за ним кто-нибудь ухаживает. В последний раз я видел женщину, моющую деревянный крест. С тех пор я к подобной практике не возвращался; смог защитить диссертацию на тему деменции. В качестве яркого примера выделил как Анастасию, так и Ярослава.

— Восхитительное исследование! Особенно про «КОН»! Это яркий показатель бреда при Альцгеймере!

А бред ли?..

Я вышел в интернет, в самую огромную помойку в мире! В которой, конечно, есть и немало алмазов.

Среди кучи мусорных форумов мне попался тред обсуждения некоего «Третьего послания Коалиционного Отряда Наблюдателей к человечеству». В самом обращении, а точнее в пересказе о нём, писали про неких посланников с другого края галактики; они хотят защитить человечество от великой угрозы и вместе вступить в новый мировой порядок. Звучало всё привлекательно, за исключением того, что Ярослава пытали в надежде вытащить из воспоминаний нужную информацию. Может, такое же случилось и с Анастасией, и с другими овощами? Это снова подстегнуло меня к практике, и я специально навязался на работу в «Крыле памяти». С тех пор я тщательно изучаю людей с самыми разными стадиями, но нужных ответов пока не добиваюсь. На контакт выходит только странная женщина с большими яркими глазами, с водянкой головного мозга. Она, как выяснилось, в «Крыле» довольно давно, её состояние стабильное.

Хочется надеяться, что слова Ярослава оказались просто бредом, хоть и хочется верить в обратное…