"Лузитания" не утонула!

"Лузитания" – не утонула».

---

Глава 1. Архив и шрапнель

Сердце прихватило в девять утра, среди стеллажей с делами под номерами 1870–1919. Александр Петрович Меньшиков, полковник ФСБ в запасе, хранитель особого архива на тихой окраине Москвы, упал на холодный каменный пол так тихо, что его падение не потревожило даже вековую пыль на папках. Острая боль в груди сменилась ледяным спокойствием, а последним, что он увидел перед тем, как поплыли красные круги, была обложка толстого дела: «“Лузитания”. Материалы переписки. 1915. Сов. секретно».

Его сознание не гасло, а, словно кинопленку, перематывало вспять десятилетия службы. Не бумаги – живые судьбы. Дело о подложном манифесте Екатерины II, шифры декабристов, отчёты царской охранки о слежке за большевиками, донесения японской разведки из Порт-Артура… Но самыми объёмными, самыми изученными до дыр были папки, связанные с Первой мировой. Той войной, где Россия, по его глубокому убеждению, стала разменной монетой в чужой игре. Он помнил каждый документ: шифрограммы из Стокгольма, отчёты о «Магдебурге», сводки с Галицийского фронта. И центральным узлом этого клубка – потопление «Лузитании». Не трагедия, а блестящая, кровавая провокация. Многоходовка, где сотни жизней стали лишь пешками. Он выстроил в голове всю цепочку: как британская разведка "Комната 40", получив от русских моряков шифровальные книги с «Магдебурга», читала немецкую переписку; как знала о планах подлодок; как намеренно ослабила эскорт роскошного лайнера, гружённого, вопреки всем конвенциям, американскими патронами и снарядами; как ждала катастрофы, чтобы всколыхнуть общественное мнение за океаном. А потом – телеграмма Циммермана, та самая, где Германия предлагала Мексике союз против США. Её расшифровка и умелая публикация стали последним рычагом, который перевернул историю. США вступили в войну, обрекая Германию на поражение, а Россию – на истощение, революцию и хаос. «Крупнейшая подстава в мировой истории», – мысленно произнёс Александр Петрович, и это была его последняя, горькая мысль в мире 2023 года.

Сознание вернулось с невыносимой головной болью. Давящей, пульсирующей, сосредоточенной где-то за правым виском. Вместо запаха пыли и старой бумаги – резкие, едкие ароматы карболовой кислоты, йода и табака. Он открыл глаза. Не знакомый сводчатый потолок архива, а дощатый, побеленный известью, по которому ползла трещина. Рядом хрипел и плевался кто-то другой. Александр Петрович попытался повернуть голову – мир поплыл, и новая волна тошноты подкатила к горлу. Он застонал.

– Полковник очнулся! Сестра! – услышал он молодой, взволнованный голос.

Не «Александр Петрович». Полковник.

Он медленно, превозмогая боль, перевёл взгляд. Возле койки стоял молодой человек в форме прапорщика русской императорской армии, с забинтованной рукой. За его спиной виднелись другие койки, укрытые серыми одеялами, тумбочки с жестяными кружками. Лазарет. Полевой лазарет времён…

– Где я? – его собственный голос прозвучал чужим, хриплым и слабым.

– В главном перевязочном пункте 3-й армии, ваше высокоблагородие, – быстро ответил прапорщик. – Вы на наблюдательном пункте у Горлице получили контузию. Снаряд гаубичный, неподалёку разорвался. Два дня без памяти были. Доктор говорил, ничего серьёзного, слух и речь должны вернуться.

В голове у Александра Петровича всё кружилось и гудело. Горлице. 3-я армия. Контузия. Эти слова выстраивались в жуткую, невозможную логическую цепь. Он поднял руку перед лицом. Рука была сильной, с длинными пальцами, покрытая лёгкими веснушками, с аккуратно подстриженными ногтями. Не его старческая, в коричневых пятнах рука. Он ощупал своё лицо. Твёрдый, решительный подбородок, густые усы, закрученные кверху…

Прапорщик, видя его смятение, осторожно протянул небольшое карманное зеркальце в серебряной оправе. – Вам, господин полковник?

Александр Петрович взял зеркало дрожащей рукой и поднёс к лицу.

В отражении на него смотрел незнакомый мужчина лет сорока. Худощавое, волевое лицо, высокий лоб, пронзительные, уставшие, но невероятно живые и умные глаза. Глаза человека, привыкшего видеть суть вещей и хранить тайны. На нём была гимнастёрка защитного цвета, а у изголовья койки висел китель с погонами полковника и аксельбантами. Знакомые по фотографиям черты сложились в портрет, от которого похолодела кровь.

Николай Степанович Батюшин.

Офицер Генерального штаба. Начальник разведывательного отделения штаба Юго-Западного фронта. Один из лучших военных разведчиков империи. Тот самый, кто вёл дела о шпионаже, координировал агентурную сеть, и… и кто в его, меншиковской, реальности позднее, в 1914-м, получит в руки трофей с немецкого крейсера «Магдебург» – сигнальные книги и шифры, которые русское командование, по глупости или наивности, передаст союзникам-англичанам.

Зеркало выпало из ослабевших пальцев и звонко ударилось о деревянный пол.

– Полковник! Вам дурно?

Александр Петрович… нет, теперь уже полковник Батюшин откинулся на жесткую подушку, закрыл глаза. Внутри бушевал хаос. Это бред. Агония мозга. Галлюцинация умирающего сознания. Но тактильные ощущения были слишком реальны: шершавая ткань одеяла, боль в виске, сухость во рту. Он снова открыл глаза. Лазарет не исчез. Прапорщик смотрел на него с искренним беспокойством.

Меньшиков-Батюшин сделал глубокий, медленный вдох. Его тренированный ум, всю жизнь работавший с информацией и версиями, начал анализировать. Сердечный приступ. Смерть. Попадание. Термин из фантастических книг, которые он иногда просматривал в перерывах между делами. Но если это так… если это не смерть, а невероятный, невозможный шанс… Дата. Нужна точная дата.

– Сегодня… какое число? – спросил он, стараясь говорить так, как, по его представлению, должен был говорить Батюшин: чётко, чуть свысока, но без надменности.

– Восьмое ноября, ваше высокоблагородие. 1914 года.

Ноябрь 1914-го.

В его памяти моментально всплыла хронология. Война идёт три месяца. На Западном фронте – «бег к морю», позиционная мясорубка только начинается. В России – успехи в Галиции, но уже чувствуется снарядный голод. «Магдебург» сел на мель и был захвачен русскими моряками ещё в августе. Сигнальные книги уже добыты. Значит, ключевой артефакт, шифр, который откроет англичанам двери к немецким секретам и в итоге к телеграмме Циммермана, уже в руках русского флота. Возможно, уже лежит где-то в сейфе в Петрограде. А до рокового выстрела по «Лузитании» остаётся… полгода.

Мысли неслись со скоростью пулемётной очереди. Он, Александр Меньшиков, знает будущее. Знает исход этой войны для России: миллионы жизней, революция, позорный Брестский мир, гибель империи, террор, гражданская война. Он знает роль в этом Англии, для которой Россия – пушечное мясо, и США, которые войдут в бой в самый выгодный для себя момент. И он знает, что две нити ведут к катастрофе: передача кода и потопление лайнера.

Вдруг его осенило. Он не просто попал в тело Батюшина. Он попал в тело человека, который имеет непосредственное отношение к одной из этих нитей! Батюшин – разведчик высочайшего уровня, его слово что-то значит. Он вхож в штабы, имеет связи в Петрограде. Он может попытаться всё изменить.

Цель оформилась мгновенно, с кристальной ясностью, заглушив панику и неверие. Остановить войну. Не эту локальную битву, а всю бойню. Не дать России погибнуть. Но как? Путь к миру лежит через выход из игры главного поджигателя и будущего победителя – Соединённых Штатов. Нужно сделать так, чтобы у них не было ни морального повода, ни стратегической необходимости вступать в конфликт. А для этого нужно:

1. Не допустить передачи союзникам шифров с «Магдебурга». Оставить британскую Room 40 слепой в отношении части немецкой переписки.

2. Не допустить катастрофы «Лузитании». Лишить британскую пропаганду её главного козыря для воздействия на американцев.

Без этих двух событий цепь порвётся. США останутся в изоляционизме. Война на истощение в Европе может закончиться иным, компромиссным миром. И Россия… Россия уцелеет.

Но одного желания мало. Он – полковник Батюшин, но в его голове – знания и память пенсионера Меньшикова. Нужно действовать. И первым шагом, единственно верным, должен быть прямой доклад на самый верх. Царю. Только Николай II, обладая верховной властью, может отдать приказ о засекречивании трофеев с «Магдебурга» и, возможно, предупредить нейтральные страны о провокациях. Нужно убедить императора. А для этого… для этого придётся раскрыть свою главную тайну. Рассказать о будущем. Риск колоссальный – его могут счесть сумасшедшим, арестовать. Но иной возможности нет. Надо бить в самую сердцевину системы.

Он приподнялся на локте, и взгляд его стал собранным, острым, каким он был в лучшие годы службы в архиве, когда находил разгадку.

– Прапорщик, – голос Батюшина зазвучал твёрдо, без тени слабости. – Мне нужна бумага, чернила и гонец в штаб армии. Немедленно. А также – все газеты за последнюю неделю, какие найдёте.

Прапорщик вытянулся. – Слушаюсь, господин полковник!

Пока прапорщик хлопотал, Батюшин-Меньшиков смотрел в маленькое оконце. На дворе стоял хмурый ноябрьский день 1914 года. Впереди было шесть месяцев до гибели «Лузитании». Шесть месяцев, чтобы переломить ход истории.

Он не знал, как именно он доберётся до царя. Не знал, поверит ли ему Николай II. Но он знал то, чего не знал больше никто в этом мире. И это знание было его оружием. В его голове уже складывался план: сначала краткое, но ёмкое донесение начальству о «нецелесообразности» передачи союзникам некоторых трофейных документов по соображениям будущей самостоятельной работы русской разведки. Это вызовет вопросы, но задержит процесс. Параллельно – изучение прессы, сводок, чтобы вжиться в контекст и отточить аргументы о будущем. А потом… потом – любой ценой добиться аудиенции. Или попасть в Ставку. Или найти человека, который имеет доступ к императору.

«Лузитания» не должна утонуть, – мысленно произнёс он, глядя на серое небо за окном. – Империя не должна пасть.

---