" На дальней станции сойду..."

"На дальней станции сойду..."

Маруся бежала в гору, она уже задыхалась, устала, но останавливать не хотела и не могла. Ведь там, на вершине, большая полянка, где собирается молодёжь из окрестных деревень, их Васино, и соседней, со смешным названием «Большие Деревеньщики» (а рядом есть и «Малые»).

Полянка называлась «Вечёрки», на ней после трудной работы в колхозе и собиралась по вечерам молодежь.

Была и гармоника, и танцы, разговоры и долгие проводы, скромные объятия и поцелуи в щечку украдкой.

Послевоенная разруха Смоленщины, которая не отличалась изобилием никогда, недоедание, старая одежда – все это сейчас неважно.

Все это побеждает Вечная жизнь, Весна, Молодость, Любовь.

Там, на полянке, она вновь увидит того парня, что сразу привлек внимание и так ей понравился. Высокий, статный, с чубом из - под заломленной на затылок фуражки, он ходил гоголем вокруг самых красивых девчат, а на нее и не обращал внимания, она казалась ему некрасивой, слишком застенчивой.

Но ее сердечко всегда замирало, когда она глядела на этого парня, оно, возможно, чувствовало, что именно он будет ее избранником, суженным, как говорили в старину.

Девушка искоса поглядывала на него и только теребила конец своих кос, а они, действительно, были прекрасны - две длинные косы, каждая в руку толщиной, привлекали внимание окружающих.

Маруся всегда была застенчивой, робкой, не то что этот напористый парень, немного бесцеремонный и заносчивый, любящий быть в центре внимания.

«Второй верблюд по Дагестану», - так позже станет поддразнивать его девушка.

И вот, все же заметив ее взгляды, он подошёл к ней, представился:

- Алексей, Леша.

- Мария, Маша, Маруся – так ее всегда звала старшая сестра, вырастившая ее после ранней смерти во время войны ее матери.

Так и познакомились наши будущие родители, которые пока об этом и не думали, не гадали.

И начались встречи, гулянья, весна и любовь, пока робкая, несмелая, юная.

И была послевоенная разрушенная Смоленщина сорок девятого года, с тяжёлым бытом, голодом и проблемами, трагическое детство, пришедшееся на войну, когда немцы чуть не сожгли жителей деревни, где жила Маша, благо, Советская Армия наступала и смогла их вовремя освободить.

Была и бесконечная тяжёлая работа в колхозе, где остались только подростки и женщины, которые пахали землю на волах, тянули тяжелую борону по несколько человек, поскольку сил уже ни у кого не было.

Что привлекло этого парня к застенчивой, худенькой, маленькой девушке? Он и сам сказать не мог. Но ведь было что - то, что их сблизило, да так, что их уже считали женихом и невестой, даже сосватали, правда, под напором матери парня, как раз перед отправлением его в армию.

Лёшу забрали на три года, он служил в Германии, был радистом, даже принимал в марте пятьдесят третьего года радиограмму о смерти Сталина.

И все три года писались письма, подробные с ее стороны, и краткие с его. Жалею, что они не сохранились, было бы интересно их почитать.

Маша уехала в Москву, жила у сестры, работала на заводе Орджоникидзе, потом перебралась в общежитие.

И вот в пятьдесят четвертом году Лешу демобилизовали, он приехал в Москву и забрал свою Машу, увёз ее в далекую холодную Сибирь, которая так и не стала для нее теплой, увез в Красноярск, где уже жила его старшая сестра.

А Марусина родня так и осталась в Москве и на Смоленской земле, о чем она очень жалела, особенно в конце жизни, тосковала и использовала каждую возможность, чтобы повидаться с ними. Я там ни разу не была, как-то не получалось, а теперь и не к кому, не найдешь ничего.

А жизнь была долгой, не всегда счастливой, наполненной бытовыми проблемами, рождением близнецов, обычными семейными заботами и хлопотами.

Но думаю, что иногда в череде забот им, наверное, вспоминалась та встреча на полянке и знакомство, определившее всю их жизнь.

Мама очень любила песню «На дальней станции сойду», она напоминала ей о ее такой далекой станции юности.

Надеюсь, что она смогла в конце все же сойти на этой станции своей любви и пойти рука об руку со своим избранником, как в первый день знакомства, забыв все обиды и недопонимания. Так хочется в это верить…

На дальней станции сойду,

Трава по пояс,

Как хорошо с былым наедине

Бродить в полях, ничем, ничем не беспокоясь,

По васильковой синей тишине.

На дальней станции сойду,

Запахнет медом,

Живой воды попью у журавля.

Тут всё мое, и мы, и мы отсюда родом

И васильки, и я, и тополя.

На дальней станции сойду

Необходимой.

С высокой ветки в детство загляну.

Ты мне опять позволь, позволь, мой край родимый,

Быть посвященным в эту тишину.

На дальней станции сойду,

Трава по пояс.

Зайду в траву, как в море босиком,

И без меня обратный скорый - скорый поезд

Растает где-то в шуме городском. ( М. Танич).