"Найдите десять ошибок..."

Давно хотелось мне поговорить с "академиками", как я называю титулом светлой памяти Бунина тех, кто в литературе вычисляет падежи, выискивает кратность слов, считает запятые, а обнаружив недостачу, громко вопиет об упадке русского языка. Боже упаси такому "академику" услышать что-либо на улице или на базаре! он есть и спать перестанет – всё страдать будет о том, как же низко мы пали. И не беды народа волнуют "академика", не вымирание нации, не голод и холод, а орфографические ошибки.

Наиболее полно и талантливо этот феномен выразил именно академик русской словесности Бунин (см. "Тёмные аллеи", дневники). Что его больше всего потрясло из всей русской революции и последовавших за ней разрухи и хаоса – так это слово "пирошки". Он прямо-таки окаменел, увидев такое кощунство (кстати, недавно я тоже увидел эти злосчастные "пирошки" в печатной рекламе – к чему бы это?..). Когда Бунин уже стал лауреатом Нобелевской премии, он заявил:"Я никогда не прощу большевикам отмены буквы "ять". Вот так-то... Не утраты положения и состояния, не вынужденной эмиграции, а именно буквы "ять". После чего он предрёк, что вследствие такой потери русская нация вымрет, а язык исчезнет.

Можно подумать, что вся культура и литература только на "ятях" и держались; "ять" убрали – и всё разом рухнуло, большевики победили, а миром стал править дьявол.

Язык – гибкое живое образование; он находится в непрестанном движении; на нём, как на дереве, каждый год отрастает новая листва и отмирают старые сучья. Кто теперь вспомнит эту букву "ять", а также почивших в бозе "херъ" и "фиту"? Именительный и винительный падежи путают? не волнуйтесь, их всегда путали. А ещё, знаете ли, у нас был звательный падеж – и где он сейчас? может, и о нём поплачем?

Прочтите "Слово о полку Игореве", "Задонщину" (подлинники, разумеется, а не переводы), посмотрите, как изменился язык. Конечно, тот, кто любит и понимает искусство, не устанет восхищаться "Словом...". А едкий и хлёсткий сарказм "Службы кабаку"? А пламенная мощь протопопа Аввакума? А неистовый пафос Радищева?

Но как бы я не восторгался этими сокровищами русской словесности, я понимаю, что нельзя вернуть тот язык. Никого сейчас невозможно заставить заговорить "Не лепо ли бяше нам, братие..." или "Умел запити до пьянства и во срамную облещися наготу". Невозможно сейчас услышать: "По попущению Божию умножилися в нашей русской земли иконного письма неподобнаго изуграфы". А коли так, скажете вы, стоит ли их и читать-то?

А как же!? Как вы ещё почувствуете ту самую гибкость и поступательную энергию языка? как сможете приблизиться к пониманию духа тех эпох, услышать голос своей истории, своих предков? как иначе вы почувствуете связь времён и силу народа? Посмотрите, как меняется язык – отбрасывает шипящие, теряет лишние буквы и приходит к нам изысканным языком XVIII-го и блистательным – XIX-го столетия, во всей своей простоте и величии. Всё ему доступно, любой образ подвластен.

"На итальянском можно говорить с друзьями, на французском – с женщинами, на немецком – с врагами, а на русском – со всеми говорить возможно".

Посмотрите, как силён, красив и одновременно как индивидуально различен язык классиков – Гоголя, Салтыкова-Щедрина, Лескова – и неоклассиков – Горького, Платонова, Шолохова (про поэтов я не говорю по той лишь причине, что тот, кто познал и полюбил язык поэзии, навеки получил доступ к искристому источнику наслаждения).

Подсчитано и доказано, что талантливый английский писатель использует более 30.000 слов, а русский – 100-120.000! Всё могущество, весь дух народа заключены в этом объёме. И когда мы открываем книгу, с нами говорят не только Толстой или Пушкин – весь многомиллионный русский народ говорит их устами. 300.000 слов насчитывает совокупный русский язык, а со специальными терминами – 500.000. Только китайский может сравниться с ним по объёму, но запись иероглифами не даёт устному языку полностью воплотиться в письменный, иероглифов значительно меньше (порядка 100-120.000). Наше орфографическое письмо позволяет нам максимально точно переложить устный язык в письменный, со всеми оговорками, диалектизмами и опучатками. Что же удивляться, что некоторые люди просто тонут в этом море?

Слово – это понятие. Сколько же смог увидеть, познать и пережить русский народ, чтобы создать такой точный, образный язык с неисчерпаемым фондом понятий! Какую же надо иметь зоркость, какую память, чтобы пронести свой язык через столетия!

Прошли 300 лет ига татаро-монголов. И где теперь тот язык, тот народ? Народ растворился; от столицы только две каменные черепахи в пустыне остались, а язык лингвисты с мелкоскопом по всем племенам собирают. А русский народ как был, так и есть; Москва где стояла, там и стоит, и язык наш – один из мировых, а по красоте – так и лучший. Разумеется, он изменился, вырос, и по сравнению с прошлым выглядит, как статный муж рядом с подростком. Но костяк и ум именно тогда, у подростка закладывались; сколько надо ковать клинок, чтобы выбить всю окалину и получить булат? И всё это проделал наш народ. Он вынес и века татаро-монгольского гнёта, и тысячу лет христианства, и триста тёмных лет дома Романовых. Сколько страдал и стенал, и всегда в кандалах, всегда в рабстве – но не отупел, не опустился и не растворился. Пронёс через горнило и себя, и язык свой. Так неужели теперь он исчезнет и умрёт от сленга и опечаток? Полноте!

Жрецам орфографических словарей хотелось бы видеть волнующуюся стихию языка каким-то раз и навсегда увековеченным поминальником, чем-то вроде наколотых на булавки рядов мошек. Но тогда нам придётся не только "яти" вспомнить. А введение гражданского алфавита Петром Первым? Ведь до него всё писалось единой строкой, а гласные пририсовывались сверху закорючками. Может, и это вернуть? А за злостное реформаторство Медного Всадника кверху ногами поставить? Да дай сейчас нашему "знатоку" текст XVI-го века, он даже затруднится ответить – на иврите или на санскрите сие пропечатано. А гонителям иностранных слов замечу – известно ли им, что начертание наших букв доподлинно срисовано с греческих? Может быть, свои выдумаем?

Итак, язык – живое существо, в каждую эпоху он меняется, как поле под ветром, и пути назад нет. Он обогащается, развивается – и этот процесс не удержать. Меняется, хотим мы того или не хотим, он и в нашу эпоху, на наших глазах, и никаким словарём не перекроешь его течение.

– Да как же так? – возопит "академик". – Так всем и писать, что в голову взбредёт, без орфографии и пунктуации?!..

Замечу, что люди действительно пишут так, как рука подсказывает, сообразуясь со школьными правилами. А если кто-то не найдёт какого-либо слова в словаре Даля, пусть не возмущается, а возьмёт да и убьёт всю свою жизнь на составление словаря современного русского языка. То-то ему в наш век компьютеров легко будет!

Нравится нам, не нравится – язык наш меняется на глазах. Но почему? и как? А потому, что меняется сам человек. Язык не существует в пустоте, он имеет носителей. Это мы все, весь народ, каждый день болтая друг с другом, слушая и читая, и составляем языковую общность, среду. Некоторые из нас знают 3000 слов, некоторые – 10.000, другие – 30.000, но каждый день, отдавая и получая взамен, мы заставляем дышать и жить всё поле языка. И не случайно зарождаются и повторяются одни и те же ошибки – это наш вечно живой язык пробует каждое слово на вкус и выживаемость. Будьте терпимее к ошибкам – на ваших глазах происходит языковый эксперимент. Задержалось слово, понравилось, повторилось один, два, три раза, подхватили его, понесли – и вот вам новое понятие, объект, явление поименованы. "В начале было Слово". Бог творил мир, называя предметы. И процесс творения языка не закончен! Каждый человек сохраняет свой пласт, а все мы вместе – огромное богатство нашего языка.

– Так, значит, – предчувствую ехидный вопрос, – и матерный тоже?

– Да! – твёрдо отвечу я. – Потому что без матерного нельзя ни дом построить, ни канаву вырыть, а в армии – так вообще вся дисциплина рухнет.

Но учтите – в начале было СЛОВО! Слово и общение формируют мышление. Милые, доверчивые глаза детей смотрят на мир, уши их жадно раскрыты; они ждут, их мозг чист. И вот Бог-отец и Богиня-мать начинают заново создавать мир для ребёнка, называя вещи. Как слово ваше отзовётся? какие понятия вы вложите в этот чистый мозг? Вот в этом и разница. Язык един, но живёт он частями в каждом человеке. И в итоге мат даёт аморальное мышление, блатарская феня – асоциальное, а компьютерные языки – мышление алогичное, пустопорожнее и неживое.

Кроме всего прочего слово – это инструмент, и им надо уметь пользоваться. Гвозди не забивают ладонью. Даже матом надо уметь ругаться. Кто не слышал визгливо-смущённого мата интеллигента, злобно-ненавидящей матершины блатаря и ядрёно-сочного словца работяги? Есть мастера – заслушаться можно.

– Так если допустить, что же будет? – ярятся "академики". – Вон, Эдичка Лимонов написал книгу – и ввёл мат в литературный язык! А что дальше будет?

– А ничего. Будто мы этих слов на заборе не читали! Теперь на бумаге прочтём, эка невидаль. Не забывайте: слово – это понятие, мышление. А мат не совместим с бумагой, верней – с литературным мышлением. Лимонов – скандальный писатель, но не великий. Великий у нас тот, кто легко усвоил и мастерски оперирует не сотней матерных слов, а сотней тысяч слов (а вместе с ними – понятий), и чьё мышленье обнимает зримый мир вещей и незримый мир идей.

Носитель, в свою очередь, не может жить без языка, он им дышит, как воздухом. Русский, пересаженный в иную языковую среду, чахнет. И немудрено: для полного бытового общения в английском языке достаточно знать 3000 слов – у нас сантехник больше знает, токарь – 10-15.000, журналист – иной и до 30.000 дотянет – а это, не будем забывать, уровень ТАЛАНТЛИВОГО английского писателя! у нас же это свободная разговорная речь. Через три года проживания в чужой среде иной язык овладевает мозгом, и как не страдать русскому, когда он начинает чувствовать, что он теряет, теряет, теряет... мысли, слова, объём мышления. Чужой язык, как компьютерный вирус, стирает информацию. Это регресс, умирание мысли, депрессия. Вот истинная причина таинственной ностальгии, которой подвержены только русские.

В английском слове, как в бутоне, скрыто 8-10 значений; русское слово, как бриллиант, вспыхивает радужными бликами синонимов. Зато английский берёт глагольными формами; действие в нём течёт и гнётся самым немыслимым образом, чем и пользуются их таланты. Но стоит лишь ослабить вожжи – и что мы видим: у Толкина – "пошёл, ушёл, нашёл...". Тем, кто одолел его "Сильмариллион" – орден трижды фаната давать надо! Про Кинга я вообще тихо молчу. А вот открываем мы поздние книги Солженицына – хоть плачь, хоть смейся – что там у него деепричастия вытворяют, у нас никто их так наизнанку не выворачивал – вот он, результат действия языкового вируса. Набоков – так тот вообще от русского языка отказался – дескать, никто не может его толком на английский перевести. Ещё бы! Это же всё равно что уложить ковёр в дамскую сумочку. Их переводчики вот уже 100 лет лбом о Толстого, как о каменную стену, бьются, всё "Войну и мир" переводят, и всё у них какой-то комикс получается. И как же чувствовал себя Набоков после акта отречения? "Это была агония! – откровенно сообщал он в письме. И что же – все его удивительные миры и призрачные пейзажи сразу как рукой смахнуло – осталась пошлая Америка с пошлым однотипным языком.

А вот другой, некий Тургенев; проведя полжизни за границей, напротив, слагал оды русскому языку, и кто не знает:"Во дни сомнений..."; и, свято служа русскому языку и народу, вошёл в когорту великих.

Итак, язык меняется только вместе с носителем – народом. Так что же происходит с народом? Да то же, что и везде в мире:

Всё быстрей,

Мчится время всё быстрей,

Время стрессов и страстей

Мчится всё быстрей...

Идёт гигантское ускорение темпа жизни, связанное с НТР.

Обратите внимание на учащение аббревиатур; а научные статьи ещё интереснее читать:"В строме резко снижается активность ЛДГ, МДГ, ГДГ и Г-6-ФДГ", "Из этого вытекает, что ШУГ и УУГ имеют разные пусковые механизмы" – ну как? Это же иероглифы! а что касается компьютерного языка – то это уже реальная китайская грамота – прямая иероглифика. Слова спрессовываются, сжимаются; фразы укорачиваются. Быстрее, меньше, короче...

Подобный процесс происходит не только у нас – американский язык давно именуют кратким пересказом английского. Он и так уже полу-иероглифичный (написание не соответствует произношению – "Пишется Манчестер, читается Ливерпуль"), так нет же – слова слипаются по четыре (это в английском-то! где и так у слова по 10 значений!!!), а прочие теряют буквы из середины, как цинготные зубы. И чисто английский язык изменяется в ту же сторону – вспомните ВОПЛИ Оруэлла о "новоязе" – там приведено очень интересное лингвистическое исследование о пути развития языка. Оруэлл зло шутил; ему и в голову придти не могло, что всё это обернётся правдой.

Дикторы бормочут скороговоркой, глядя на таймер – где уж тут до дикции; журналисты бегают, как борзые, сочиняя статьи на ходу; мы обмениваемся обрывками фраз по телефону. Быстрее, быстрее! Время, вперёд! Вот и язык стал такой – моторный, плюс блатная феня, которую во время оно растащили из сталинских лагерей, где успела побывать десятая часть населения.

А недавно писатели до того договорились, что де невозможно ничего создать без диктофона и компьютера. Ну, если со Стивена Кинга пример брать, то да... Когда его читаешь, то кажется, что он сидит прямо у роторной машины, а редактор орёт ему в ухо: "Быстрее, быстрее! Со следующей главой ты должен уложиться в 12 минут!..". Он и вещи свои никогда не читает, иначе бы обратил внимание на чудовищные ляпы (типа – 100-20=60 фунтов, слив в унитазе диаметром в 1 метр (!!!) и т.п.).

Опечатки сыплются через край; люди, заканчивая фразу, уже забывают, с чего её начали, и те, что стоят рядом со словарём под мышкой, думают, что язык погиб, и они уже поспешили одеть траур, про себя радуясь, что сами-то они, со словарём, живы. И так вот, поминутно сверяясь с оным, они и пишут, и других читают ("И срать поидет, а в книшку поглядит: здорово ли высерется" (с) протопоп Аввакум, "Снискание и собрание о божестве и о твари"). И невдомёк им, что русский язык только гибче и сильнее становится, ибо язык – это не один человек, но народ, а народ наш никогда не разучится ни петь, ни смеяться, ни чувствовать. А светочи языка – не дикторы, а те титаны, что легко и просто могут собрать в себе 100-120.000 слов. Всё остальное – пена на поверхности волн, а сама река величаво несёт свои глубокие воды.

Диктофон и компьютер? Да Горький простым пером накатал 25 томов сплошной "нетленки", а Лев Толстой – 91! А Ленин? к нему можно относиться по-разному, но неоспоримый факт, что он собственной рукой написал 55 томов. Вы всё это прочесть попробуйте, сумейте, да в мозг пережёванное вместить – а ведь они это ещё и осмыслить успели. Это нас с вами чуть-чуть подхлестнули, а гении уже тогда умели работать так, как нам и не снилось.

Так что оставьте свои страхи за язык; язык всегда чист, это мозги у некоторых сором забиты. Ничто не исказит ни нашу речь, ни нашу письменность – ни иероглифы, ни иностранщина. Наоборот, наш мозг нации, наш язык настолько мощен, что он поглотит всё, не глядя и не поперхнувшись. В наш язык влились тюркские, греческие, латинские, французские слова – а вы их сейчас и не замечаете, так органично их вобрал в себя и обработал наш язык. Это англичанину жутко, когда к ним в язык сорок испанских слов вкралось – а мы с нашим огромным запасом понятий и слов даже две тысячи английских терминов своими сделаем. У нас уже народ частушки сочиняет: "Этот страшный энимал твою жёнку обнимал"; а греческое слово "демократия" так на языке обкатали и переосмыслили, что попробуй теперь его назад американцу растолкуй (и заодно объясни, что означает суффикс "-рь-" после "де-"). Язык наш, словно могучая река, сор сметёт, а из бульников ровную гальку намоет, и ляжет та галька на своём месте так, как велят воды реки, и притрётся боками, и не отличишь её от других камешков.

Так что пусть пишут наши журналисты, что хотят; пусть тешат народ. Только тот не делает ошибок, кто ничего не делает. Они готовят поле боя для того, кто встанет над ними. Ибо когда бьют гаубицы, пехота молчит. Да, пехота – царица полей, но что сможет она одна, без поддержки баллистических и межконтинентальных? и даже в древнем Риме понимали это: когда начиналась война, все женщины страны отрезали волосы на канаты, а римская пехота пешком, на руках через горы и реки несла с собой громадные детали катапульт и стенобитных машин. И они всегда побеждали. Помните это, редакторы! только тот из вас останется в веках триумфатором, кто соберет у себя титанов. Некрасов сплотил вокруг себя лучших и умнейших – и возник русский реализм, не знающий себе равных в истории; Аверченко объединил под крышей "Сатирикона" чемпионов острой сатиры и яркого юмора – и горький мёд зоркой критики и искреннего сострадания впитался в кровь целых поколений; Кэмпбелл собрал поэтов грёз – и американская фантастика стала лучшей в мире.

Настоящему гению не надо словаря; он собирает и несёт в себе язык народа. Он свободно владеет словом, он знает его форму, звучание, цвет и запах. Чувство стиля – врождённое, а умение пользоваться словом правильно даётся тяжёлым трудом. Сплав стиля и мастерства – вот что такое талант.

Всю энергию, всё богатство разума народа собирает гений, как кристалл, чтобы, сжав и сконцентрировав, послать вперёд лучом, замыкающим связь времён. Луч жизни освещает путь тем, кто ещё не родился.

"Жизнь коротка, искусство вечно". Так дерзай, твори! а не ползай с лупой по чужим строкам, считая точки и тире.