"Непобедимый": Возвращение со звёзд

Рохан ушел с «Кондора» одним из последних. Возвращались они с Баллмином и Гаарбом, одним из биофизиков. Водителем вездехода был Ярг. Все молчали; каждый думал о своем. Рохан почти боялся встречи с астрогатором — не знал, что, собственно, ему сказать. Одно из самых ужасных открытий — ужасных своей крайней бессмысленностью — Рохан затаил. В туалетной восьмого яруса он нашел куски мыла с четкими отпечатками человеческих зубов. А ведь там не могло быть голода; склады были битком набиты почти нетронутыми запасами продовольствия, даже молоко в холодильниках превосходно сохранилось.

Совсем ужасное зрелище представляла собой центральная рубка. Там не уцелело прямо‑таки ни одного стекла — ни в экранах, ни в часах. К тому же стекла во всех аппаратах состояли из массы, не дающей осколков, и какие‑то невероятно мощные удары превратили их в серебристый порошок, который покрывал пульты, кресла, даже проводку и контактные гнезда. По соседству, в библиотеке, будто высыпавшись горой из мешка, валялись развернутые, переплетшиеся в большие скользкие клубки микрофильмы, изодранные книги, изломанные циркули, логарифмические линейки, пленки спектральных анализов вперемешку с кипами больших звездных каталогов Камерона, над которыми кто‑то особенно глумился, с яростью, но и с непонятным терпением выдирая один за другим их плотные и твердые пластикатовые листы. В клубе и в прилегающем к нему проекционном зале проходы были забаррикадированы грудами смятой одежды и кусками распоротой обивки кресел. Все это, как сказал боцман Гернер, выглядело так, будто на ракету напало стадо взбесившихся павианов. Но тело, обнаруженное в гибернаторе «Кондора», могло сказать правду.

Когда бездыханный труп положили на стол в кают-компании «Непобедимого», врач поднял с пола небольшую черную сумку и достал аппарат, который на их жаргоне назывался «выстукивателем гробов». У человека, умершего недавно (или если труп не начал разлагаться, как в этом случае, из-за действия низкой температуры), можно было «подслушивать мозг», вернее, то, что составляло последнее содержание сознания. Аппарат посылал в мозг электрические импульсы, и они проходили по цепи наименьшего сопротивления — по тем нервным волокнам, которые объединяло функциональное единство в предагональный период. Врач приложил шесть электродов к голове трупа, обмотал их эластичной лентой и надел наушники. Его лицо с закрытыми глазами приобрело выражение полной сосредоточенности. Вдруг он нахмурил брови, наклонился еще ниже, перестал вращать ручки и, быстро сняв наушники, переключил аппарат на громкую связь. Он перещёлкнул тумблер воспроизведения на начало и тогда все в кают-компании услышали слабый шепот:

Бобэоби пелись губы,
Вээоми пелись взоры,
Пиээо пелись брови,
Лиэээй — пелся облик,
Гзи-гзи-гзэо пелась цепь.

Боцман Гернер длинно и смачно высказался. Все в кают-компании застыли, не зная, что предпринять. А «выстукиватель гробов» продолжал воспроизводить результат прохождения электрических импульсов по уцелевшим нейронным связям. Неожиданно наушники мяукнули, загудели и наполнились повторяющимся, словно сумасшедшая икота, пением, каким-то диким смехом, язвительным и страшным, а потом раздалось:

Жарбог! Жарбог!
Я в тебя грезитвой мечу,
Дола славный стаедей,
О, взметни ты мне навстречу
Стаю вольных жарирей.
Жарбог! Жарбог!
Волю видеть огнезарную
Стаю легких жарирей,
Дабы радугой стожарною
Вспыхнул морок наших дней.

— Что за?... — почти беззвучно, одними губами спросил Рохан.

Звенящая тишина была ему ответом. Воспроизведение соков мозга закончилось, но никто в кают-компании не смел рта открыть.

— Скажите что-нибудь... Почему вы ничего не говорите?! — выкрикнул Рохан.

И тогда по кают-компании зазвучала сталь голоса астрогатора:

— Спокойно, Рохан. Возьмите себя в руки.

Рохан зажмурил глаза, стиснул кулаки, весь напрягся, но напрасно. Как обычно в такие минуты, его охватило бешенство.

Сдерживаться было страшно трудно.

— Простите... — выдавил он. — Так что же это значит?

— Да то и значит... — сказал боцман и сплюнул.

— Да, — сказал как отвесил астрогатор. — В экипаже «Кондора» были футуристы.

— А голос? Это... бормотание? — в отчаянии допытывался Рохан.

— Это были произведения футуристов, — вынес окончательный приговор астрогатор и продолжил. — Враг подкрался к нам сзади. По приказу Адмиралтейства Астронавтики в экипаж «Непобедимого» включили креативных дизайнеров, но я приказал их не размораживать ввиду очевидной ненадобности, поэтому они до поры до времени покоятся в гибернаторах и не представляют угрозы. На «Кондоре» разморозили сразу всю команду и мгновенно наступили хаос и смерть.

Рохан искал следов какой-нибудь загадочной эпидемии, отравления, укусов, но не нашел ничего. Врачи, взяв аппарат, вышли. Дверь закрылась.

— Слушай мою команду! — загремел астрогатор. — Приказываю снять с «Кондора» циклопа и транспортировать на борт «Непобедимого».

Все в кают-компании застыли. Боцман крякнул. Обычно такие машины не использовались на планетах, а "Непобедимый" вообще никогда не приводил в движение своего циклопа; ситуации, которые требовали такой крайности, можно было — для всего действующего тоннажа Базы — пересчитать на пальцах одной руки. "Послать за чем-нибудь циклопа" — на космическом жаргоне значило примерно то же, что обратиться за помощью к дьяволу.

— Когда восьмидесятитонный вездеход специального назначения, обычно используемый лишь в условиях высокой радиоактивности, огромных давлений и температур, будет наглухо закреплён в подъемниках грузового люка, мы стартуем. Сразу после приземления «Непобедимого», выпускаем обоих наших циклопов на Адмиралтейство Астронавтики, чтобы выжечь там антиматерией всех футуристов с акмеистами, дадаистами и постмодернистами. Аннигилируем всю мразь до последнего атома, чтобы ни одной частицы от них не осталось. Работаем!

И тогда боцман Гернер одобрительно выругался.