"Неугасимый свет сердца" Сборник рассказов

Кызгалдак апке

- Зере, ты где? - десятиклассница Гульжан, статная, высокая соседская девчонка и дальняя родственница заглянула в дверь. В вечно смеющихся глазах ее прыгают веселые чертики, в жизнерадостной улыбке обнажается ровный ряд белых зубов. - Ты что, соня, проспишь все на свете! Вставай скорее, такой сегодня замечательный день!
Зере неохотно, со вздохом поднялась с постели, потерла кулачками глаза и спросонья пробурчала:

- Подумаешь день, спать хочу…
- Если встанешь, я тебе такое покажу. Умывайся, быстро завтракай, твоя мама разрешила нам погулять вместе.
Зере потянулась, зевнула, затем опять упала на постель.

- Не хочу вставать, - капризно заявила она, но тут Гульжан подскочила и стала ее щекотать:

- Ах так? Я покажу тебе, лентяйка, как валяться в такой чудесный день. Ну-ка, подъем! -
Зере с визгом принялась брыкаться руками и ногами, а затем и вовсе скатилась с кровати на пол. Сон, как рукой сняло. Гульжан, подхватив ее под мышки, подкинула вверх несколько раз, затем, прижав девочку к груди, сказала:
- Ты, мое солнце, ну-ка, продирай глазки. Все равно тебе спать не дам.
В большой комнате мама Зере второпях накрывала на стол. Рядом, на железном подносе шумел самовар.
- Ну, Гульжан, далась же тебе эта маленькая девчонка? Что, подруг у тебя что ли нет? Еще год-два и тебе самой уже можно будет родить такую дочку. О чем ты с Зере можешь говорить? Ладно уж, это твое дело, только поешьте перед тем, как уйти.
- Спасибо, я сыта, пусть она покушает, а я чаю с вами выпью.
После завтрака, крепко стиснув ладошку Зере, Гульжан торопливо потянула ее по проселочной дороге на окраину аула. Весна вступала в свои права. Стояли по-настоящему теплые и ясные дни. Солнце, ослепительное, игривое, не успевшее еще набраться летнего жара, будоражило сердце, заставляя его прыгать в груди так, что казалось оно вот-вот и выскочит наружу. На деревьях проклюнулись клейкие зеленые листочки. По обочинам бурой проселочной дороги кое-где взошла молодая травка. В небе, на невидимой высоте запели первые жаворонки. В воздухе пахло чем-то новым, пьянящим, отчего хотелось дышать полной грудью.
- Куда мы идем? – спросила Зере.
- Ой, маленькая, я тебе такое покажу! Давай, побежим?
- Давай.
Крепко взявшись за руки, они побежали вперед. Зере с трудом поспевала за Гульжан:
- Гульжан апке*, мы что ли опаздываем? – капризно нахмурила брови шестилетняя Зере.
- Не бурчи, я тебе покажу настоящее волшебство.
- Настоящее-пренастоящее? – просияла вдруг малышка.
- Ну конечно же. Разве иначе мы стали бы с тобою бежать?
Запыхавшиеся Зере с Гульжан, миновав окраинные дома, оказались в открытой степи. Перед ними, куда ни глянь, расстилалась безбрежная даль, укрытая ковром красных тюльпанов.
- Ух ты, – выдохнула Зере, - как красиво!
- Вот видишь, а ты не хотела идти. Разве это не волшебство? Пойдем, поближе рассмотрим цветы.
Они вошли в поле тюльпанов, осторожно ступая, чтобы не раздавить ярко-красные лепестки, раскачивающиеся на тонких неверных ножках при каждом порыве легкого весеннего ветерка.
- Давай, нарвём домой букет? – предложила Зере.
- Нельзя, - покачала головой Гульжан. – Знаешь, что мне моя бабушка про них рассказывала, когда я была такой же маленькой, как ты? Давным-давно, на этом поле наши батыры сражались с врагом. И там, где капнула их кровь, весной прорастают тюльпаны. Значит, в каждом цветке живет душа погибшего героя. Так земля хранит память о них. Они были отважными и сильными, а душа у них была такой же светлой и благородной, как эти цветы.
- Они были похожи на твоего Батырхана?
- Может быть… - Гульжан задумчиво смотрела вдаль и ветерок играл кудрявыми завитками, которые никак не хотели вплетаться в косу и кружевом обрамляли высокий, чистый лоб и разрумянившиеся от бега упругие щеки с озорными ямочками. Вот уже год, как ждет она своего жениха из армии. Если быть точней, то десять месяцев и одиннадцать дней. Батырхан сейчас находится в далекой Молдавии, часто пишет ей, рассказывает о том, как идет служба, но больше всего боится того, что Гульжан может не дождаться его и выскочить после школы замуж, как это делает большинство девчонок в ауле. Глупый, разве он не знает, что никто ей не нужен в целом свете, кроме него? Она даже перестала ходить в клуб на вечерние сеансы и танцы, где собирались ее сверстники. В последнее время Гульжан стали тяготить заигрывания парней, кокетливые взгляды и перешептывания девчонок. Кто-то собирается после школы ехать в город учиться, кто-то женится или выходит замуж, а кто-то остается работать в родном ауле. Но Гульжан все эти разговоры неинтересны. Она ждет своего Батырхана, чтобы, как они и договорились, вместе уехать на учебу в областной центр, в Джамбул. Гульжан решила поступать в педагогический, а Батырхан - в гидромелиоративно-строительный институт.
- Гульжан апке*, смотри, как здорово! – прервала ее мысли Зере, с прищуром разглядывая цветы сквозь то зеленое, то коричневое стеклышко, целую россыпь которых она вынула из кармана платья и держала на растопыренной ладошке. Присев рядом, Гульжан взяла желтое стеклышко и со вздохом приложила его к глазам.
- Да, очень красиво, - согласилась она, - давай, побежим через поле. Только, чур, цветы не топтать.
Взявшись за руки, они побежали по весенней травке, старательно обходя густо поросшие тюльпанами участки. Маленькая Зере заметно отставала, тогда Гульжан взяла ее на руки и понеслась, что есть духу вперед, навстречу ветру, бескрайнему горизонту и далекой гряде гор, чьи вершины были укрыты снежными шапками. Теплый ветер овевал им лица, Зере с визгом вдыхала бодрящий весенний воздух и крепче обнимала Гульжан за плечи. Точно так, как обнимала сама Гульжан Батырхана, когда он бежал с ней на руках по этому же самому полю.
- Я дарю тебе эти цветы, эту степь, эти горы! – пропел он тогда ей на ухо, а Гульжан, раскинув в стороны руки, крикнула:
- Я принимаю твой подарок! Теперь эти цветы, солнце и горы – мои-и-и!
А потом он споткнулся, кажется, об сусличью нору, и они с хохотом упали на землю. Во внезапно наступившей тишине, тяжело дыша, долго смотрел ей прямо в глаза, в которых, как всегда, плясали чертики вперемежку со внезапным смущением, которое скрыть она была уже не в силах, отчего взгляд ее против воли опускался вниз. А затем их губы сомкнулись в первом, нежном и пьянящем поцелуе… По телу Гульжан пробежала неизвестная ей доселе дрожь, следом руки, ноги, глаза, сердце, все ее существо стало вдруг ватным и ей казалось, что она непроизвольно растекается по зеленой, благоухающей травке, словно весенняя талая вода. Солнце заливало их ласковым теплом и безбрежным ощущением счастья, а рядом колыхались соцветия тюльпанов - кызгалдак…
- Отпусти меня, - закапризничала Зере, вырываясь из ее объятий, - я хочу сама идти.
Гульжан опустила ее на землю и присела на траве. Здесь, внизу также кипела жизнь. В воздухе носились шмели, стрекозы, в траве деловито сновали туда-сюда муравьи и всевозможные жучки. Все в этом мире, невидимом сверху глазу, спешило завершить свои неотложные дела за время короткого и неистового цветения, свойственного этому пустынному краю. Совсем скоро солнце, набрав беспощадную знойную силу, спалит мимолетную красоту, и заменой буйству красок и скоротечному торжеству жизни станет бурая земля с ее скудным покровом. Сняв с былинки божью коровку, Гульжан положила ее на руку Зере. Та бойко поползла по тыльной стороне ладони к запястью, а оттуда поднялась до сгиба локтя и вдруг, замерла.

Красный жук, а красный жук,
Говорят, ты дочка хана*?
Если ты мне верный друг,
Говори, но без обмана,
Где на небе Ак Орда*?
Там ты шьешь себе наряды.
Я хочу с тобой туда,
Будут где двоим нам рады, -

Скороговоркой выпалила Зере и подтолкнула ее пальчиком. Божья коровка вдруг выпустила крылышки и взмыла вверх.
- Ну вот, улетела, - надув губы, с сожалением сказала Зере, - а я хотела ей еще стишок рассказать. Я много их знаю. А ты знаешь какие-нибудь стихи?
- Знаю.
- Расскажи.
- Вот, например, что нужно сказать воронам, чтобы они урожай не поклевали:

Эй, вороны черные,
Улетайте подобру,
Воры беспризорные,
Не кружите поутру.
Берегитесь, урожай
Охраняет пугало,
Что макушку в малахай*
Старенький закутало.

- Теперь я, я, - нетерпеливо перебила Зере и продолжила:

Эй, сороки-белобоки,
Что вы тут стрекочете?
Надоели ваши склоки,
Голову морочите.
Улетайте поскорей
Вы в аул забытый.
Там на родине своей
Ждет вас клад зарытый.

- Ух ты! – восхитилась Гульжан, - А теперь послушай, как прощаются с гусями, когда они улетают осенью в теплые края:

Гуси, гуси, ваш полет
Сердце грустью всколыхнет.
Обещайте вновь вернуться,
Крылья в небе пусть взметнутся.
Ждать вас не устану я.
Что вам теплые края?
Здесь родной ваш, гуси, дом.
Пусть покроется он льдом,
Но придет опять весна,
Звонкий бег в степи ручья
Позовет обратно вас.
Как раздастся в небе глас,
Будем радоваться мы,
Празднуя конец зимы.

Гульжан лежала в траве, глядя на чистое, без единого облачка небо и, держа за кончик, жевала тонкую былинку. «Не устану ждать тебя, только ты есть у меня…» - произнесла она про себя и стала опять думать о Батырхане. Зере пристроилась рядом и положила голову ей на плечо.
- А я знаю о ком ты думаешь, - сказала она, - хочешь отгадаю?
- Отгадай.
- О своем женихе, о Батырхане думаешь. Отгадала?
- Точно. Как это у тебя получается?
- Ой, да по глазам же видно. Не грусти. Вот вернется твой Батырхан, вы поженитесь и будет вам «тили-тили-тесто, жених и невеста», - хихикнула Зере.
Гульжан повернулась на бок и угрожающе растопырила пальцы:
- Как сейчас защекочу эту вредную девчонку ….
- А-а-а…, - раздался визг Зере, хотя Гульжан ее еще и пальцем не тронула, - так нечестно, я же отгадала….
- Ладно, не буду, - примирительно опустила руки Гульжан, затем, внезапно вытянув пальцы, пощекотала Зере пару раз и, под ее верещание вскочив на ноги, побежала в сторону раскидистого карагача, высившегося в одиночестве на краю поля. Зере устремилась за ней. Расположившись в тени дерева, Гульжан обняла за плечи свою маленькую подружку.
- Как ты думаешь, он вернется ко мне или забудет меня? Больше года его еще ждать. За это время многое может измениться.
- Вернется к тебе, - уверенно кивнула головой Зере, - я точно знаю.
- Откуда ты это можешь знать, глупышка? - вздохнула Гульжан.
- Во-первых, я не глупышка, потому что скоро пойду в школу. А во-вторых, все знают, что ты, Гульжан апке, самая красивая невеста в нашем ауле. Честно-честно. Ты такая же красивая, как эти тюльпаны-кызгалдак. А можно я тебя буду теперь называть Кызгалдак апке?
- Как, как? Ой, не смеши меня, умоляю, - Гульжан запрокинула вверх голову и залилась журчащим, радостным смехом.
- Ну, пожалуйста, можно? Тебе это имя подходит. Какая разница – Гульжан или Кызгалдак? И так, и так цветок получается*.
- Хорошо, - Гульжан, перестав смеяться, с серьезным видом кивнула головой, - когда мы поженимся, я тебе лично пришлю пригласительный, где будет так и написано - «Батырхан и Кызгалдак», - а затем, откинувшись на шершавый ствол дерева, опять расхохоталась, обнажая ровный ряд белых зубов, и ямочки на ее щеках стали еще глубже. Затем, после короткого молчания добавила, - Я до сих пор никому этого не говорила, а тебе скажу, потому что ты моя самая, самая маленькая подружка. Это ведь правда? Скажи мне, правда?
- Да, - Зере посмотрела на нее ответственно и строго.
- Он хороший, он самый лучший и я его буду ждать столько, сколько нужно. А потом мы с ним поженимся и уедем в город, учиться, - Гульжан вскочила на ноги и вприпрыжку побежала в сторону аула, приговаривая: «Он самый лучший, он самый лучший…». Зере, пристроившись за ней и, еле поспевая за ее большими шагами, засеменила, повторяя: «Он самый лучший, он самый лучший…». Гульжан остановилась и Зере, приподнявшись на цыпочках, обняла ее за талию и сказала: «Кызгалдак апке, ты – самая лучшая!».
Через месяц Зере с мамой пошли в школу, взглянуть на выпускной бал Гульжан и ее одноклассников. В школьной столовой были празднично накрыты столы, а в актовом зале из колонок звучала веселая музыка. В белом платье с пышной юбкой и на непривычно высоких каблуках Гульжан показалась Зере волшебной феей из сказки. Она стояла в углу и весело переговаривалась с такими же нарядными одноклассницами. Зере, смущаясь под многочисленными взглядами выпускников, пересекла зал, подбежала и схватила Гульжан за руку. Расправив складки на юбке, Гульжан присела и поцеловала Зере в щеку. Поздравив ее с окончанием школы, мама вскоре увела дочку с собой, чтобы, как она говорила, не мешать молодежи праздновать свой знаменательный день.
А через полгода, когда до возвращения Батырхана из армии оставались по подсчетам Гульжан семь месяцев и неделя,