"Папина дочка" (в двух частях - начало и окончание)

... Позднее он думал, что его должно было хотя бы насторожить ее молчание... Или даже то, что она первой начала разговор.

-Папочка, у тебя все нормально? У тебя... неприятности?

Он слишком глубоко задумался за завтраком, задумался как раз о том, как начать разговор с ней... а она начала его сама. Она смотрела на него своими тревожными, немыслимо синими (как у Ирины!) глазами.

-Папочка, у тебя неприятности?

Его улыбка определенно выглядела фальшивой. Фальшивым был его взгляд. И, что самое худшее, фальшивыми (донельзя фальшивыми!) были слова... “Видишь ли, малыш, маму уже не вернешь... Видишь ли, малыш, скоро ты вырастешь, у тебя будет своя жизнь... Видишь ли, малыш, ты должна... нет, я уверен, ты поймешь меня...” И совсем уж чудовищное: “Валентина Михайловна тоже тебя любит...”

А скажите, какими словами он еще мог замаскировать собственное ничтожество?

А она молчала. Просто молчала. Ее глаза были широко раскрыты, взгляд сосредоточен, губы плотно сжаты.

-Ну, ты понимаешь меня, принцесса?

...и еле слышное: “Понимаю, папочка”.

Что она поняла, он узнал, уже находясь в здании аэровокзала (позднее он с ужасом думал, а если бы “сотовый” запищал, когда он уже находился бы в воздухе, в салоне лайнера, уносящегося в город, удаленный на полторы тысячи километров от нее?) Впрочем, если бы, да кабы...

Так или иначе, телефон зазвонил, когда он еще находился в здании аэровокзала, и поднеся трубку к уху, он услышал срывающийся, исполненный паники, почти стонущий голос матери:

-Игорь, Ника пропала, слышишь? Возвращайся немедленно, Игорь, немедленно, слышишь, Ника пропала!

Почему-то в первое мгновение явилась смутная ассоциация - нож, легко входящий со спины - прямо в сердце. Нож, всаживаемый в спину хладнокровной рукой убийцы. Вначале это не больно... нет, совсем не больно. Просто ты вдруг осознаешь, что не можешь дышать. Не можешь пошевелиться. Не можешь произнести ни слова.

А через секунду хлынет горлом кровь... и слова будут вообще ни к чему.

Впрочем, если и возникло это жуткое ощущение, то длилось оно не более пары секунд. В следующее мгновение ему удалось взять себя в руки. И голова заработала четко и ясно. Очень четко и очень ясно.

Прежде всего связаться с начальником угрозыска (они, хоть и “шапочно”, были знакомы), вернуться домой (разумеется, деловую поездку пришлось отменить. Не перенести - отменить).

Когда он вернулся домой, там уже находились и милицейские начальники, и сам директор гимназии (казалось, его самого вот-вот хватит удар) и, конечно, охранник, проворонивший ее бегство.

Именно бегство, ибо его дочь попросту сбежала с уроков. Вышла на перемене между вторым и третьим учебными часами в школьный дворик - вместе с другими детьми (стоял сентябрь, благословенная, теплая пора “бабьего лета”), а на третьем часу занятий ее уже не было. И учитывая то, что школьный двор огражден отнюдь не бетонной стеной, а фигурной металлической оградой, совсем нетрудно догадаться, как легко ей удалось уйти.

Если, разумеется, ушла она сама.

-Мы уже разослали описание вашей дочери во все райотделы милиции, дано указание патрульным обращать внимание на...

Он рассеянно слушал начальника розыска, а в мозгу билось: “Если б не сегодняшний бредовый разговор...” А затем - разве все началось с разговора? Разве не началось все гораздо раньше?

А еще стучал в ушах угасающий голос Ирины: “Ты дал слово, Игорь... Дал слово...”

Можно было зажать уши ладонями, но это ничуть не помогло бы. Можно было зажмуриться, но перед мысленным взором тут же вставало нежное детское лицо, ангельски прелестное, с невероятно расширившимися синими глазами.

“Я же себе никогда не прощу, если с ней что-нибудь случится...”

А следующая мысль была еще ужаснее: “Как я жить буду без нее? Как я смогу дальше жить, если с ней что-то случится?”

Зазвонил телефон, он схватил трубку, прокричал: “Слушаю?!” Щелчок... и короткие гудки. Глянул на определитель номера - из таксофона скорее всего звонили. Она? Опять напряженное ожидание. Отсчет секунд... Проклятый телефон!

Снова звонок. Снова коршуном на аппарат. Если даже похищение (а это разве исключено, учитывая положение, которое он занимает?), все-таки остается надежда... Он согласится на любые условия, он все отдаст, черт возьми, все, что имеет, что сейчас значат деньги в сравнении с тем, что может случиться с ней?..

Услышал женский голос. Крайне обеспокоенный.

-Игорь, Ника нашлась?

И (он даже непроизвольно стиснул зубы) накатила черная волна злости - что ты-то понимаешь, сука? Знаешь ли ты, что все это из-за тебя?

Стоп. Стоп. Снова пришлось приложить усилие, чтобы совладать с собой. Ни малейшей ее вины нет в случившемся. Если и есть чья-то вина, то только твоя. Только твоя.

Промямлил: “Ничего пока не известно”, не дождавшись ответа, бросил трубку. Столкнулся с напряженным и в то же время сочувствующим взглядом милицейского начальника. Отвернулся. Снова слух резанула трель звонка.

-Слушаю?

-Алло? - неуверенный подростковый голос. Ломающийся голос юноши, - Скажите, у вас есть дочь Вероника, девяти лет?

* * *

3.

Дмитрий (пятнадцать лет назад)

Если бы десятикласснику Дмитрию Орлову было известно присловье о благих намерениях, которыми, как известно, вымощена дорога в ад, он несомненно решил бы, что сие как раз относится к тому, что произошло с ним тем ясным сентябрьским деньком, который он рассчитывал провести просто-таки замечательно...

А что? Все к тому и шло... Ему легко удалось отпроситься с последнего урока - причина являлась в высшей степени уважительной: мать попросила его отвезти больной бабушке лекарства (что-то там то ли “от сердца”, то ли “от давления”... он не слишком в этом разбирался).

Бабка жила в поселке - от города двадцать минут езды на электричке. Денег, выданных матерью, должно было хватить не только на билет - туда и обратно, - но и на запретную пачку “Явы” и, более того, на поход в кино... Поход с Ленкой, которую ему наконец-то, с величайшим трудом, удалось уломать. Значит, вечер обещал быть лучшим, чего можно было ожидать от этой пятницы...

Знал бы, как все повернется, точнее, чем обернется, пожалуй, проигнорировал бы ту пигалицу в черной плиссированной юбочке, голубой блузке и с ранцем за плечами... Проигнорировал бы - и черт с ней. Мали ли почему она шлялась по зданию вокзала, в толпе мешочников? Ну, подошла к ней толстая баба в длинной цыганской юбке, ну стала убалтывать, ну...

Черта с два. Он же видел - девчонка растеряна. Возможно, потерялась пигалица... Да еще ее чистенький, аккуратный, благополучный вид... Плюс - школьный ранец за плечами...

Хуже всего было то, что она напомнила ему Светку - младшую сестренку, погибшую полтора года назад в автомобильной аварии. Он даже ощутил легкий прилив тошноты... Что такая малявка делает одна на вокзале, среди подозрительного люда? И что этой старой цыганке от нее нужно?

Он подошел ближе и уже отчетливее разобрал бормотание цыганки: “Пойдем со мной, деточка, у нас хорошо, ты наверное хочешь есть? Мы тебя накормим, пойдем, тебе будет хорошо...”

Она уже ухватила пигалицу за руку, почти тащила за собой к выходу, а у выхода переминался с ноги на ногу какой-то подозрительный мужик средних лет с очень неприятным, грязным взглядом... И в это мгновение Дмитрий столкнулся глазами с девчушкой и понял, что вид у нее... совершенно обалдевший.

В два прыжка настигнув цыганку с ребенком, он схватил девчонку за другую руку.

-Ты куда, Наташка? Я тебя полчаса ищу!

Огромные глаза пигалицы сделались изумленными, но он уже обращался к цыганке:

-Отпустите мою сестру, куда вы ее тащите?

Баба немедленно выпустила руку ребенка, забормотала что-то скороговоркой, пересыпая русскую речь цыганской, но он уже тащил девчонку в противоположную сторону, к противоположному выходу, выходу в город, и она послушно шла за ним, видимо, еще не выйдя окончательно из состояния легкого гипнотического транса, в который ее ввела цыганка.

Она остановилась и заартачилась, уже оказавшись на улице. Возле здания вокзала. Впрочем, он и не собирался тащить ее дальше, да и куда ее тащить? Разве что в детскую комнату милиции, но где таковая находится, он, увы, не знал. И стражей порядка, как назло, нигде не было видно - в нужный момент те обычно как сквозь землю проваливаются...

-Куда вы меня тащите? -голос сердитый, но не испуганный. Тут, наконец, он обратил внимание на то, что девчушка прехорошенькая - просто-таки “живая кукла”.

Он отпустил ее ручонку и присел перед ней на корточки.

- Ты почему не в школе?

Ожидал, что она ответит: “Уроки уже закончились” (собственно, по времени они действительно уже должны были закончиться), а услышал неожиданное:

-Я... сбежала, - и тут же щеки девчонки стали пунцовыми от смущения, - С третьего урока.

Он присвистнул.

-И куда же ты бежала? Вообще, что ты делала на вокзале?

Малышка переступила с ноги на ногу, чуть насупилась.

-К бабушке хотела уехать... к бабе Вере. В Красноозерск.

Красноозерск? Он едва не расхохотался. Это же тысяча с лишним километров от Города...

-А мама твоя знает, куда ты собралась ехать? - спросил с напускной строгостью, и тут пигалица его деморализовала окончательно - она разревелась. Причем, плакала совершенно бесшумно. Личико кривилось, из глаз (просто-таки очей) выкатывались огромные прозрачные капли, и она их время от времени стирала ладошками.

Он вздохнул, наконец-то осознав, что взвалил на себя некоторую ответственность, правда, насколько чревата была сия ноша, он, разумеется, еще не догадывался.

Достал из кармана носовой платок, протянул ей.

-Ну-ка, перестань реветь. Перестань... и расскажи все толком. Слышишь?

Кивнула. Но платок не взяла. Свой достала. Из кармашка блузки. Причем, идеально чистый.

И высморкалась в него деликатно (нет, премиленькой была эта ссыкуха!)

-Ну все, успокоилась?

Опять кивок.

-Кстати, я Димон, - вполне серьезно протянул ей руку, и маленькая ладошка утонула в его ладони.

-Вероника... можно просто Ника. Мне девять лет.

Он улыбнулся, и малявка неуверенно улыбнулась в ответ.

-Так. А теперь - с начала. От кого убегаешь?

Отвела взгляд.

-Ни от кого...

-Ну, а мама твоя...

-Нет у меня мамы! - личико снова раскраснелось, а глаза опять заблестели - никак, готовится разреветься по второму разу? - Она... умерла. Три года назад.

-Ясно, - он ощутил неловкость. И нескладно погладил ее по светлым, аккуратно заплетенным в косичку волосам. - Ну, а живешь с кем? С папой?

-Папой... и бабушкой.

-Ну а они знают, куда ты собралась намылиться?

Тут хорошенькая малявка отвела глаза, что он узнал, что папе она теперь не нужна, у него Валентина Михална, а раз папе она не нужна, так и ладно, она поедет к бабе Вере, та ее любит и скучает, и...

-Подожди, - оборвал он ее весьма бессвязные речи, - Ладно, папе ты, положим, не нужна, а бабушка как же? Она же наверняка волнуется?

Юная путешественница загрустила.

-Может, все же отвезу я тебя к бабушке? Где она живет?

Замотала головой - косичка запрыгала из стороны в сторону.

-Вы не понимаете! Там же папа и эта... И вообще я не хочу!

-Ну тогда просто позвони бабушке, - предложил он, - Она же волнуется, ждет тебя из школы... Надо позвонить?

Тяжкий вздох.

-Надо...

-Ну вот. Видишь, телефон-автомат? Идем звонить?

Вопросительный взгляд.

-Вместе?

На сей раз вздохнул он.

-Ну, вместе...

И тут же горяча ладошка с готовностью ухватилась за его руку. Ну и доверчивая же, дуреха... Как такого ребенка вообще одного выпускают в эти “каменные джунгли”, полные насильников, извращенцев... и цыган?

Пока шли к телефону-автомату, в голове его уже созрел план. Если малявка не желает добровольно возвращаться домой, придется водворить ее в родные пенаты хитростью...

...Впоследствии его спросят, отчего он принял такое горячее участие в судьбе доселе не знакомой ему “малявки”, спросят неоднократно и отнюдь не доброжелательно...

Но он так толком и не сможет ответить. Просто именно так и нужно было поступить. Именно так... а не иначе.

Вот и все. Так и не иначе.

Определенно таксофоны в их городе не были рассчитаны на детей - малявке пришлось встать на цыпочки, и то она еле-еле дотягивалась до клавиатуры с цифрами.

-Ладно, назови свой номер, я его сам наберу...

Назвала. Память на цифры (да и не только на цифры) у него была отличной. Он пару раз повторил про себя этот номер - на тот случай, когда ему придется набирать его уже без нее.

-Ну, говори, - протянул ей трубку. Пара гудков, а затем - мужской голос. Девчонка тут же покраснела и шмякнула трубку на рычаг. В глазах - испуг.

-Там папа... Почему он дома?

Потому, что тебя уже хватились, дуреха!

-Знаешь, - он постарался улыбнуться ей как можно обаятельнее, - Давай-ка...зайдем в кафе-мороженое, видишь? Вон, через дорогу... Любишь мороженое?

Кивок.

-Ну... и обсудим, что дальше делать.

-Да, - а в глазах уже надежда (ну, подскажи, что же делать! Ты можешь, я вижу!)

У него на миг даже сердце защемило. Действительно, причиндалы надо бы оторвать такому папаше, который путается с бабами вместо того, чтобы за ребенком следить (раз уж матери у нее нет).

И деньги, на которые должны были быть приобретены для них с Ленкой билеты в кино, были им потрачены на покупку пигалице с синими как небо глазами порции мороженого и газировку.

Когда они, наконец, устроились за столиком, он сделал вид, что спохватился.

-Слушай, я же другу своему забыл звякнуть! - шмякнул на стул свою спортивную сумку с лекарствами, книгами и парой кофт для бабки, - Постережешь? Я быстро.

Настороженный взгляд.

-А вы не уйдете?

-Ну куда же я уйду? Ты пока мороженое лопай... и за сумкой моей присмотри.

Снова перебежал дорогу. Набрал только что узнанный у нее номер. Услышал резкое, отрывистое, взволнованное:

-Слушаю?

-Алло, - неуверенно сказал он, - Простите, у вас есть дочь по имени Вероника, девяти лет?

В трубке повисла тяжелая пауза. И снова отрывистое:

-Где она?

-Она со мной, - лишь в это мгновение стало охватывать его предчувствие того, что не всегда благие намерения приводят... в рай. Отнюдь не всегда, - Угол Каштановой аллеи и площади Революции девятьсот пятого года. Знаете кафе-мороженое “Теремок”?

Пауза. Но пауза лишь в трубке. В комнате переговаривались, он слышал мужские голоса.

И снова в трубку. Сухо, холодно, отрывисто.

- Чего вы хотите? Назовите сумму.

От изумления он даже вначале не нашелся, что ответить, потом его охватила досада.

-Лучше приезжайте скорее и забирайте своего ребенка, - в тон мужчине ответил он, - Не могу же я вечно удерживать ее в кафе...

Бросил трубку на рычаг, быстрым шагом, почти бегом направился к кафе... Слава Богу, на месте. Чинно сидит за столиком, аккуратно лопает мороженое, пломбир с вишневым сиропом. Глаз не сводит с его сумки.

-Вот и я, - он опять улыбнулся, правда, подозревал, что на сей раз довольно фальшиво это у него получилось, - Так что будем делать?

Снова в глазах тоска.

-Я не знаю...

-А домой, значит, категорически возвращаться отказываешься?

Поджала губы.

-И все из-за того, что твой папа...

-Вы не понимаете! - перебила с горячностью, - Он же маму мою предал! И меня... - опять глаза заблестели. - Я теперь ему не нужна - ну и ладно... Пусть целуется с этой... Валечкой.

Он невольно улыбнулся. Детская это ревность или уже... женская? Миленькая кроха... но уж излишне доверчивая. Хоть на дебилку вовсе не похожа...

-Ну, а в каком классе учишься?

- В четвертом, - с гордостью, - Вторая гимназия, на Моховой...

Он в очередной раз присвистнул. Теперь понятно, почему папаша решил, что дочь похитили с целью выкупа... Небедный, явно небедный папаша. Дети бедняков - вроде него, - в таких заведениях не обучаются.

-Понимаете, за мной Костя после занятий заезжает, - охотно пояснила пигалица, - Ну, и мне пришлось сбежать... с третьего урока. У нас ограда такая... в общем, через нее легко перелезть, - и девчушка очаровательно улыбнулась.

-Ну ты... шпана, - одобрил он, - И все-таки большая уже, должна соображать - так просто до Красноозерска тебе не доехать...

Она невозмутимо слизнула с ложечки мороженое.

-Как-нибудь доехала бы. Доезжали же раньше... ну, в старину, всякие беспризорники до моря? Я читала... и в кино видела...

Он усмехнулся.

-Так то - кино... Нет, несерьезно это. Совсем несерьезно.

Она внезапно посерьезнела.

-А вы... кто? Вы студент, наверное, да?

Он помотал головой.

- Всего лишь десятиклассник. Учусь...

В этот момент стукнула входная дверь, и в кафе почти одновременно возникли трое - двое качков в штатском и мужчина средних лет, не столь накаченный и с лицом гораздо более интеллигентным.

Дальше все происходило по канонам дешевых, третьеразрядных боевиков, и Дмитрий, несомненно, расхохотался бы... если б его через пару секунд не сдернули со стула и не повалили на пол, лицом вниз.

-Папа... - изумленно ахнула девчушка, после чего была подхвачена мужчиной с интеллигентным лицом на руки, а в это время десятиклассника Орлова тщательно обыскали, изъяли из кармана джинсов перочинный нож и, ткнув тяжелым ботинком прямиком в селезенку, приказали встать, а, едва он встал, руки ему тут же сковали наручниками.

-Папа, за что его так?! - в полной тишине раздался пронзительный голос девчушки. Дмитрий вскинул голову и послал ей довольно кривую улыбку: “Прости, малявка, сам нарвался...”

Выведя из кафе, его запихнули в фургон без окон, и, наконец, осознал десятиклассник Орлов, что не видать сегодня его бабке никаких лекарств, а сам он вряд ли насладится свиданием с красивой и капризной Леной...

Впрочем, это было определенно не самым худшим, что сегодня его ожидало...

* * *

4.

Свиридов (пятнадцать лет назад)

Он подумал, что все происходящее напоминает кошмарный сон. Именно в снах события разворачиваются так стремительно и так абсурдно. Правда, в снах не бывает сильнейшей головной боли... как правило. Боли, железным обручем сковывающей и лоб, и виски, и затылок...

Выходя из машины, уже перед домом, он снова подхватил Веронику на руки, но та неожиданно начала брыкаться, пару раз довольно болезненно заехала ему кулачком в нос, а один раз умудрилась так лягнуть в пах, что он едва не взвыл от боли.

Все-таки он затащил ее дом, и тут с ней случилась истерика, ужасная истерика, с рыданиями и подвываниями и искренними признаниями в ненависти к нему, родному отцу-предателю (“предатель” повторялось неоднократно).

Будь на ее месте девица постарше, лет хотя бы на пять, несомненно заслужила бы пощечину, но поднимать руку на ребенка?

-Игорь, иди к себе, - совершенно больной голос матери, в одночасье постаревшей лет на десять, - Я ею займусь...

На ватных ногах стал подниматься по лестнице. Обернулся и увидел, что Вероника судорожно обнимает дорогую бабулю, а всхлипы постепенно сходят на нет.

Тут сердце опять стиснула железная длань, и он решил, что самое время начать пить корвалол... впрочем, эту мысль он отбросил, ибо и коньяк - средство неплохое. Проверенное.

Закрылся в своем кабинете, рухнул на диван. Нет, ничего еще не закончилось... Предстоит еще много неприятных (крайней неприятных!) вещей. Кстати, что будет с тем симпатичным кареглазым парнишкой, благодаря которому нашлась беглянка? Есть ли надежда, что эти костоломы быстро разберутся в своей ошибке?

Нет, парень определенно вреда его дочери не причинил. Просто мальчишка (а на вид ему лет шестнадцать-семнадцать, не больше) еще слишком юн для того, чтобы убедиться на собственном опыте, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным... Что ж, теперь убедится.

...Спустившись вниз, увидел, что Ника уснула на диване, а его мать сидит рядом с ней.

-Только не говори, Бога ради, что ты меня предупреждала, - немного хрипло сказал он.

- Она очень эмоциональная девочка. Нервная, - тихо ответила мать. Ничего, кроме сочувствия, в ее голосе не было, - Тот паренек не сделал ей ничего плохого. Она о нем беспокоилась... Сказала, что на вокзале ее чуть не увела с собой цыганка, но он вмешался и все уговаривал ее вернуться домой...- мать бесшумно заплакала.

Он обнял ее одной рукой за плечи.

- Перестань, все же закончилось...

-Валя снова звонила, - негромко сказала мать, - Я ей, конечно, сказала, что Ника нашлась... Но она просила, чтобы ты перезвонил...

-После. - коротко ответил он, не испытывая сейчас ни малейшего желания общаться с любовницей. Нагнулся и поцеловал Веронику в горячую щеку.

-По-моему, у нее температура...

Мать тоже, тыльной стороной ладони, коснулась ее щеки, затем лба.

-Вполне возможно... но это от перевозбуждения, скорее всего.

-Может, все же вызвать врача? - предложил он.

В этот момент Вероника беспокойно заворочалась, издала слабый стон, потом позвала:

-Папочка...

Он присел рядом с ней на диван, приподнял ее голову, положил ладонь ей на лоб. Лоб пылал.

-Вызывай врача, - устало сказал он матери.

Приподнял Нику, обнял, стал укачивать тихонько, несильно прижимая к себе.