"Паутина Снов"

Запах, ударил внезапно, как пощечина. Не в ноздри – прямо в мозг. Сквозь аромат хвои и меда «Серебряной Рощи» прорвалось нечто чужое и мерзкое. Затхлое, как плесень в запечатанном склепе, и одновременно резкое, едкое, как жженная пыль. Аромат самой угрозы, древней и нечеловеческой, вползал в сознание Эмбер черной, маслянистой волной, туманя разум, забирая покой, заставляя каждую мышцу тела сжиматься в животном предчувствии.

Страх, – но это чувство было слишком мелким, слишком человеческим. То, что нес этот смрад, было глубже. Оно не пахло –а будто разъедало, словно кислота.

Эмбер инстинктивно задержала дыхание, но тщетно. Проклятый смрад проникал сквозь барьеры сознания, черной плесенью оседая в легких. В груди заныла – тупая, сосущая боль, будто что-то живое и холодное копошилось под ребрами. Луна…Нет, это был не небесный светильник. Это был огромный серп, висящий в небе. Он светил больным, желтым светом, как прокаженный глаз, и его кривая ухмылка казалась направленной прямо на девушку. Усмешка палача, видящего свою жертву. Она отступила назад в немом испуге.

Тишина обрушилась внезапно. Исчезло пение невидимых птиц и шелест листвы. Остался только этот жуткий, тошнотворный запах и... звук. Острый, сухой, как когти по стеклу гробовой плиты доносившееся отовсюду. Из-за стволов деревьев, ставших вдруг черными, обугленными скелетами. Из желтых теней, ползущих по выцветшей до грязно-серого траве. Царап... царап... царап... Каждый звук – как игла, вонзаемая в висок так точно и неумолимо, что хотелось сжаться в комок, Кричать!

Эмбер вжалась спиной в шершавую кору дерева позади, ощущая его холод сквозь тонкую ткань пижамы. Пульс загрохотал в висках, сливаясь в сплошной, оглушительный гул. Сердце колотилось, как бешеная птица в клетке, чувствуя приближение хищника. Глубоко дыша, старалась успокоиться…

И тогда она их увидела. Сначала – тени, двигающиеся в такт царапанью, низкие, поджарые. Шерсть – грязно-бурая, сливающаяся с выцветшим миром, но глаза... Глаза горели в полумраке адским, нездешним багрянцем. Это были – Шакалы. Стражи – твари, сотканные из смрада и древних запретов, она это чувствовала. Вышли из теней, их пасти, усеянные иглами белоснежных зубов, разошлись в беззвучном рыке. И в мозг Эмбер впился скрежещущий, множественный шепот, обходящий уши, бьющий прямо в сознание:

– Чужаааая... Нарушаешь Закон... Территория запретна... Убирааайся! – клацнули они зубами.

Их вой леденящий, как скрежет льда, заполнил выцветшую рощу, ударил по нервам. Ждать больше было нельзя. Ледяной, беспросветный ужас. Эмбер, внутренне дрожа, ведомая только инстинктом выживания, бросилась бежать.

Она рванула вперед, оттолкнувшись от дерева. Ноги, созданные для паркура, для легкости, теперь были ватными, тяжелыми. Бежала сквозь рябящий, гнилостно-желтый мир, спотыкаясь о невидимые корни, задыхаясь от смрада. Шакалы не отставали, скользили в периферии зрения, щёлками зубами в сантиметре от ее пяток, раскаленное дыхание обжигало кожу. Туман густой, как похоронный саван, хлестало ей в лицо, затягивая остатки рощи. Бежать стало невозможно. Девушка кружилась в серой мгле, а вокруг, полупрозрачные и злобные, материализовались шакалы с пылающими глазами. Один прыгнул, увернулась и острый коготь словно ледяной вихрь прошёлся по предплечью. Другой оскалился, Эмбер вскрикнула, отчаяние заставило вскинуть руки и вскрикнуть:

– Экспеллиармус!

Ничего, у неё нет палочки. Посмотрела ошеломленно на свои мозолистые ладони, магия не слушалась. Здесь, в этом кошмаре, она была словно голой, беззащитной, игрушкой для этих порождений тьмы. Клыки следующего шакала блеснули желая сомкнуться на горле нарушительницы.

Касание.

Лёгкое и уверенное, такое реальное. Чья-то рука легла ей на плечо сзади. С железной, нечеловеческой силой потянув, Эмбер отлетела назад, в «пустоту» тумана, прижавшись спиной к худощавому, но невероятно сильному телу. Высокий, черноволосый мужчина. Темная, грубая ткань плаща и плотный, темно-зелёный шарф, закрывающий лицо от переносицы и ниже. Видны только глаза, глубокие, тёмные, как бездонные колодцы в безлунную ночь. И знакомые до мурашек. Она не узнала их, но знала, что уже их где-то видела. В них – не было страха или злобы, только невероятная концентрация.

Шакалы завыли от ярости, их багровые глаза метались в тумане, но не смели приблизиться.

– Отдай девчонку! – рявкнул хранитель.

Мужчина прикрыл девушку плащом, как бы показывая своё намерение защищать. Его скрытое шарфом лицо было повернуто к Эмбер. Голос, доносящийся из-под ткани, был молодым, звучал со стальной, не допускающей возражений твердостью:

– Не приходи сюда больше. Никогда. Это место опасно. Ты зовёшь Его или... Чувствуешь? Оно в тебе. Просыпается. – провёл рукой вдоль тела девушки.

Его слова вонзились в сознание острее когтей стражей. Прежде чем Эмбер успела вдохнуть, чтобы спросить или понять...

Мир взорвался белым светом и оглушающим гулом. Серый туман, пылающие глаза, темная фигура – все смешалось, закрутилось в вихре. Её будто выдернуло.

В реальном Лондоне, её спальня, кровать. Слабый, едва уловимый шлейф тлена и страха всё ещё витал в сознании. Эмбер дернулась на кровати, как от удара. Глаза распахнулись, упираясь в знакомый потолок. Сердце колотилось, вышибая ребра. Грудь горела от нехватки воздуха.

У ног, выгнув спину дугой, шерсть дыбом, шипел кот Маркиз. Янтарные глаза кота, обычно лениво-доброжелательные, горели первобытным страхом. Кот смотрел не на Эмбер, будто сквозь нее, в пустоту у изголовья кровати, шипел, обнажив мелкие острые клыки, на то место, где в кошмаре стоял мужчина.

Юная ведьма прижала ладонь ко рту, чувствуя, как по спине бегут неприятные мурашки. Запах страха сном не был. Циркулайт лежал на одеяле, холодный и немой. А в ушах, поверх шипения кошки и стука сердца, звучал бархатный голос из-под темного шарфа, полный неумолимости и знания чего-то страшного:

«–Ты зовешь Его... Оно в тебе... Просыпается...»

И этот запах... Этот проклятый, выцветший запах угрозы, витавший теперь в ее собственной, безопасной спальне, он реальнее любого сна.

Эмбер ввела пальцы в волосы и положила руки на колени, успокоила дрожь после подобного сна. Погладила кота и улыбнувшись, поднялась. Пора было завтракать и отправляться на практику.