"Последний приют"

Мы не часто встречаемся с проявлениями мистических явлений. Я говорю не о свидетельствах всевозможных аферистов, собирающих себе незаслуженную славу, публикуя придуманные статьи, подделанные фото, и смонтированные видеосъемки, зарабатывая на этом деньги, а о настоящих, неподдельных чудесах.

Истинные свидетели обычно помалкивают о своих приключениях, подчас изменивших жизнь, так как побаиваются прослыть умалишенными фантазерами, но иногда все же рассказы их появляются, пробиваясь сквозь откровенное вранье, своей неподдельной, подчас жуткой правдой.

История, которую я хочу рассказать на столько необычна, что я и сам бы в нее поверил с трудом, если бы не рассказчик, молодой мужчина, тридцати пяти лет, с бесцветными, выгоревшими страданиями глазами, с морщинами глубокого старика, разрезающими высокий, бледный лоб, и белыми, полностью выцветшими до состояния прозрачности, длинными по плечи волосами, присущим людям, прожившим трудную, долгую, не менее восьмидесяти, а то и болеелет, жизнь. Я увидел его, и поверил в рассказ.

Мы познакомились на лавочке, в парке под липами, теплым летним вечером, под полной луной, свет которой, пробивался даже сквозь слепящие глаза фонари. Он смотрел в небо и тихо плакал.

Я спросил:

— С вами все хорошо? — Он обернулся ко мне, и я непроизвольно отшатнулся, увидев его полные боли, опустошенные прожитыми годами глаза.

— Нет, мне очень плохо. Мне всегда плохо, когда она такая. — Он снова поднял голову в небо, и мне показалось, что он еле сдерживает себя, чтобы не завыть. — Не бойтесь, я не сумасшедший, просто очень тоскую, по моей Дарье, я бросил ее там… — Повернулся он ко мне. — Это все последствия командировки, и теперь они на всю жизнь со мной. Хочется поделиться с кем-нибудь болью, но вряд ли кто поверит.

— Расскажите мне, я поверю. — Ответил ему я, а сам подумал: «Точно больной, надо будет проследить, и, если что вызвать неотложку». Но как только он начал рассказ, я забыл обо всем на свете. И о своих подозрениях, и о врачах. Я поверил.

Перескажу то, что услышал своими словами, так как повторить его боль в голосе, не смогу, а также немного скрашу те мгновения, во время которых, у меня волосы шевелились на голове от ужаса. Истинное имя своего героя, я знаю, но обнародовать не буду, так как не хочется компрометировать, и так страдающего человека. Назову его допустим Иван Петрович… А почему бы и нет…

***

Иван Петрович в свои тридцать три года, когда по неписанным правилам, уже можно было подвести определенные итоги жизненного пути, достиг многого.

Закончив факультет журналистики, он устроился в журнал, специализирующийся на вещах относящихся ко всему тому, что выходит за рамки обыденности.

Паранормальные явления, инопланетяне, полтергейст, и прочая чертовщина, так интересующие обывателя, были основными темами издания, а так как сам наш герой, категорически во все это не верил, то сделал блестящую карьеру журналиста, не утруждая себя честными поисками подобных проявлений мистики. Он просто сочинял душераздирательные истории, чем приводил читателя в ужас и трепет, и как следствие повышал рейтинг издания, а вместе с ним, рос спрос, и естественно доход.

В тот день его отправили в командировку, брать необычное интервью.

— Смотаешься туда, и напишешь все как ты умеешь. Побольше таинственности, ну да не мне тебя учить. — Главный редактор протер очки и улыбнулся подслеповато Ивану. — Сейчас прямо и поезжай, к вечеру будешь на месте, там и переночуешь, ну а завтра… Нет послезавтра, с утра, статью мне на стол.

— Что за спешка? Зачем вообще ехать? Я могу и тут придумать это интервью, или же вы что-то недоговариваете, и это заказ? Рекламировать будем тот отель, под видом статьи о приведениях? — Нахмурился Иван. Он не любил, когда его использовали в темную.

— Нет никакого заказа. Рекламировать ничего не будем, если ты, конечно, не убедишь их, нам за это заплатить. Просто в тех местах, частенько пропадают люди, и якобы сторож отеля, знает в чем дело, а также общается с приведениями, чуть ли не за рюмкой чая. Думаю, он просто спившийся, сбрендивший старик, но факты исчезновений, действительно случались.

Поговори с ним. Бред сумасшедшего, всегда хороший материал, для подобной статьи, а если долить в нее еще и фактов, да еще с выдержками из местных газет, да с протоколами допросов полиции… Ну да ты все и сам понимаешь. Бомба получится. В общем два дня тебе сроку.

Как не хотелось Ивану ехать, ну да куда деваться, начальство всегда право, ведь оно зарплату платит, и очень даже не плохую. Пришлось заводить автомобиль, и крутить баранку.

День провел за рулем своего шикарного, черного автомобиля. Устал, как собака. Дорога длинная, и когда уже начало смеркаться, свернул с главной, на второстепенную дорогу, ведущую в районный центр, где и находился нужный ему отель с приведениями.

Стемнело как-то очень быстро. Луна в полнеба вылезла над кровавым горизонтом, прямо у него на пути, ослепляя глаза лучше любого встречного автомобиля. Пошел мелкий дождь, что было довольно странно, так как по прогнозам на неделю, погоду обещали ясную и безоблачную, ну и отсутствие туч на небе, это подтверждало.

Туман упал неожиданно, как кирпич на голову. Вот только что было все прекрасно видно, и вот уже свет фар уперся с белую стену непроницаемого молока, а под колесами вместо асфальта, шуршит грунтовка.

Иван чертыхнулся, и нажал резко на тормоза.

Вовремя успел. Прямо перед ним, словно из воздуха, материализовался деревенский мужик, почему-то в рваном тулупе, в меховой засаленной шапке и валенках, хотя на дворе середина лета. Он шел прямо по центру дороги, и не обращал никакого внимания, на светящие ему в спину фары.

Иван психанул и посигналил, пытаясь привлечь внимание, но так как мужик не отреагировал на предупреждение, то начал его объезжать аккуратно с боку. Когда путник поравнялся, с водительским местом, репортер приоткрыл боковое стекло, и злобно крикнул:

— Тебе жить надоело, придурок! Какого черта по центру прешь?

— Черта? — Просипел сорванным, простуженным голосом мужик, и повернулся.

Иван от неожиданности вздрогнул. На него смотрело звероподобное лицо с пустыми, бесцветными глазами на выкате, рыжей всклокоченной бородой, сросшейся с усами, и скрывающими в зарослях невидимый рот, малюсеньким носом, загнутым к низу, как клюв сокола, со вздернутыми вверх ноздрями. — Это ты вовремя его вспомнил парень. Мне такое нравиться. По чаще обращайся к нечисти, и будет нам счастье. Хочешь совет? — Он хитро сощурился, и не дожидаясь согласия прохрипел. — Заночуй в местном трактире, тут метров двести осталось. В такую погоду лучше дома сидеть, а не ездить по дорогам, мало ли кого встретишь. — Он хрипло засмеялся.

— Да пошел ты. — Выплеснул на него свой неожиданныйстрах и раздражение Иван.

— Ага. Пойду. Непременно пойду, а ты поезжай парень, тут недалече, мимо никак не проедешь. — Улыбнулся мужик расползшимися в стороны усами. — Только ты все же заночуй. — Он шагнул в сторону, и слившись с туманом исчез.

— Точно придурок какой-то. — Иван закрыл окно, включил противотуманки, и медленно поехал дальше, но буквально через три минуты вновь утопил педаль тормоза в пол. Дорога закончилась, а прямо перед ним выплыло из тумана двухэтажное, бревенчатое здание, крытое серой от времени дранкой, с высоким крыльцом, подсвеченным тусклым фонарем, но не привычным нам источником света, использующим электричество, а допотопным, позеленевшим, бронзовым фонарем, с горящей внутри мутного, с зеленоватым оттенком вытянутого плафона, свечкой.

Над массивными дверями, красной, потрескавшейся краской, на приколоченном грубом куске не обрезной доски, было написано: «Последний приют».

Иван вздохнул, но за неимением лучшего, решил остановиться тут. Ехать дальше не имело никакого смысла, так как видимость нулевая, а заночевать в машине, пусть и комфортной, все-таки на много хуже, чем в кровати, пусть и в такой убогой на вид гостинице.

Корреспондент дернул на себя, массивную бронзовую ручку, и дверь с противным скрипом не смазанных петель открылась. Изнутри, из полусумрака, пахнула чем-то затхлым, смешанным с чесноком, и хлебом. Иван поморщился, но вошел.

Довольно большой обеденный зал, погруженный в сумрак. Справа длинный деревянный прилавок с горящим, плавающим в масле, в глиняной плошке фитилем, а над ним белое, хищное, подсвеченное снизу, как приведение, лицо бородатого, седого старика, с такими же выцветшими, как у недавнего встреченного мужика, в рваном тулупе, глазами.

— У вас что, свет вырубило? — Подошел к нему Иван. — Генератора нет что ли?

— Не понимаю, что глаголите, барин? — Нахмурился дед. — Вы ежели отобедать желаете, да ночлег снять, то так и скажите, а не мелите языком попусту. Мы тут ваших барских политесов не понимаем.

— Желаю и отобедать, и комнату до завтра снять. — Вздохнул Иван, а сам подумал: «Староверы видимо. Вот же угораздило меня заблудиться».

— Тоды проходите за стол. Сейчас девку половую кликну, она все и принесет, да она же и угол ваш на ночь покажет. На втором этаже. — Старик взял свой допотопный светильник, подошел к одному из массивных столов, и зажег от него такой же. — Отдыхайте с дороги путник. За коней своих не беспокойтесь. Почистят, овса зададут. Очень даже довольны останетесь, барин.

— Помыть моего «Мерина», точно не помешает, только вот ваш семьдесят шестой овес, ему не подойдет, ему девяносто восьмой подавай. — Попытался пошутить Иван.

— Не пойму, что глаголите барин. Вы часом не блаженный? — Скосился на него старик. — Ну да ничего, бывает у нас и такое, мы тут всем рады. — Он развернулся, и похромал куда-то в темноту.

— Дурдом. — Пробубнил Иван, и вздрогнул.

— Что господин изволит? — К нему склонилось из тьмы, в свет фитиля, приятное лицо молодой девушки. — Есть щи суточные, расстегаи, свинина холодная, квас, морс, чай, и даже заморское питье, «Кофие» называется, пробовали, али нет?

— Пробовал. — Хмыкнул Иван. — Давай мясо, расстегай, да и «Кофию» свою. Тебя как звать-то, красавица? — Он повнимательнее присмотрелся к девушке. Одета необычно, по моде позапрошлого века, но красавица…

Породистое лицо с пухлыми чувственными губами, синий платочек на голове, из-под которого выбивается прядь русой челки, большие голубые глаза, с томной грустинкой, слегка вздернутый носик, и румянец наивной застенчивости на щеках.

— Дарья Федоровна я, господин. — Ответила та, и вдруг склонилась к самому уху, и зашептала горячим дыханием. — Как отужинаете, в комнату вас провожу, двери за мной не закрывайте, я позже приду. — Она резко выпрямилась.

— Дарья! — Раздался из темноты грубый незнакомый женский голос. — Померла там что-ль? — Ну-ка быстро на кухню, гостю заказ забирай. Кулема косорукая.

Девушка вздрогнула, и мгновенно исчезла в темноте.

«Да тут бордель какой-то». — Хмыкнул про себя Иван. — «А деваха-то ничего, и фигура и лицо, ей бы прикид по моднее» …

— Откушайте господин. — Вновь появилась словно приведение Дарья, выставляя на стол блюда, с порезанным большими ломтями мясом, с ржаным хлебом, и пирогами. — «Кофию» позже поднесу. — Она вновь склонилась. — Двери нипочем не закрывайте, это важно очень.

Ужин оказался великолепен. Девушка еще два раза появилась, первый раз принеся чашку кофе, второй раз, что бы проводить гостя в комнату.

Место ночлега впечатляло. Огромная двуспальная кровать, под светло-синим балдахином, прикроватная тумбочка, с подсвечником и горящей свечкой, дубовый шкаф у стены, круглый стол и маленькое, занавешенное белыми занавесками окно, за которым мрак туманной ночи.

Девушка еще раз напомнила о двери, и выбежала вон, оставив гостя в одиночестве. Корреспондент обошел комнату, и лег на кровать поверх светло-синего покрывала. Достал телефон, и выматерился. Связи не было, и зарядка стремилась к нулю. Он убрал почти мертвое средство связи в карман. Делать больше было нечего. Иван бездумно рассматривая балдахин над головой, не заметил как уснул.

— Господин. — Его плеча осторожно коснулась рука девушки. — Вставайте, сейчас вам ни почем нельзя почивать. Очень опасно это.

— Это ты? — Иван поднялся, сел на кровати, и протер глаза.

— Вставайте же скорее, нам надо успеть поговорить, у нас очень мало времени до того, как нальется силой луна, и они захотят есть, потом вам придется держаться до утра.

— Ты о чем? — Не понял Иван.

— Я о хозяевах наших, не люди они, твари сатанинские. — Побледнела Дарья.

— Кто, кто? — Хмыкнул Иван. — Слушай, красавица, если это розыгрыш, то сейчас не время, устал я, и спать хочу. Ты вообще, зачем пришла? Если за свои услуги денег хочешь, то я тут пасс. Ты конечно деваха ничего, но извини, я в правду устал. Другого подожди, более любвиобильного.

— Какие услуги? — Покраснела девушка. — Да как вы смеете. Я дворянка, мой папа барон! Я вам глупому выжить помочь хочу, а вы непристойности говорите. Вам опасность грозит, а вы о похоти. Выкручивайтесь тогда сами как хотите. — Она резко развернулась и практически уже ушла, но в дверях остановилась. — Нет, не могу так бросить, и не предупредить. Вот, почитайте это. — Она бросила на пол листок свернутой в трубочку, серой бумаги. — Может это вас убедит. Закрывайте немедленно за мной двери на крючок, да шкафом подоприте. Молитесь до утра и не открывайте больше никому, может, бог даст, и выживите. — Она выскользнула, а Иван рассмеялся беззвучно, и вновь завалился в кровать.

— Вот же угораздило в дурдом попасть. А девчонка-то и вправду красивая. Угораздило же ей свихнуться. Дворянка она, с половой тряпкой. — Он тихонечко засмеялся. — А неплохое у меня приключение получилось, надо будет статью написать. — Он зевнул, и закрыл глаза.

Спать решил не раздеваясь. Завтра быстренько позавтракает, и свалит отсюда. Задание редакции никто не отменял, и срок поджимает.

Свечка на столике перед кроватью внезапно затрещала, и плюясь вверх искрами из задуваемого пламени, едва не потухла. Ветром распахнуло форточку, грохнуло притвором, и потянуло сквозняком с сырым запахом плесени. Иван вздрогнул, вскочил с кровати и закрыл окно. Туман на улице рассеялся, и луна в полнеба, залила пространство бледным, мертвым светом.

Во дворе стоял, поблескивая полированным лаком, его автомобиль. Вокруг дома частокол, из тонких подгнивших березовых стволов. Грунтовая дорога, убегает куда-то через проем в заборе, изображающим из себя распахнутые ворота, в черный лес. Сверчок точит бревно. Слышно, как ухает филин, смеется жутью сыч, волки воют песню смерти. Это куда же его занесло? Проехал-то по туману совсем немного. Где цивилизация? Тут даже телефон не ловит. Он вернулся на кровать, но как только сел, тут же подпрыгнул:

«Вам опасность грозит… Продержаться до утра… Не люди… Крючок…». — Всплыли в памяти обрывки фраз девушки. Иван вздрогнул, и быстро подбежав, накинул крючок на дверь. Вовремя. Кто-то заскребся когтями с другой стороны, пытаясь открыть. У него не получилось, и тут же раздался вздох разочарования. Стало тихо, но Ивана проняло до мурашек:

— Это у меня паранойя такая, или действительно тут твориться какая-то чертовщина? — Он вновь выглянул в окно. У его машины, стоял тот самый мужик в рваном тулупе и валенках, тот жуткий незнакомец с дороги с пустыми глазами. Он заглядывал внутрь машины сквозь лобовое стекло, пытаясь там что-то рассмотреть.

Словно почувствовав взгляд, он обернулся, и посмотрел на Ивана, жуткими глазами в которых отразилась желтая луна, сделав их хищными. Улыбка растянула усы в стороны, и мужик поклонился, по-шутовски раскинув руки. Иван мгновенно, в панике, отскочил от окна, и начал двигать к двери шкаф.

Вновь снаружи заскребли, но теперь уже более настойчиво. Он попятился, споткнулся о кровать, и вскрикнув от неожиданности сел. За окном засмеялся сыч, и за дверью его поддержал жуткий ехидный смех. Иван похолодел от ужаса, и липкий пот выступил на лбу. Взгляд неожиданно споткнулся о валяющийся на полу сверток серой бумаги.

«Может это вас убедит?», — вспомнил он злые и взволнованные глаза девушки. Иван вскочил и бросился, сев прямо на полу, схватил и не слушающимися пальцами, развернул листок.

Написано было по-немецки. Иван возблагодарил бога за полученное в институте образование. Он знал этот язык:

«Если вы читаете это письмо, то значит все еще живы, мой незнакомый друг. И это есть хорошо, и у вас теперь есть шанс убежать из этого ада.

Я профессор эзотерики, Фон Ляйнен, разобрался в том, как попадают в этот ад, и как из него выбраться. Хвала богу, наставившему меня на путь истинный, теперь, я точно знаю это сам, и делюсь с вами, мой незнакомый друг.

Полная луна тому причина, вернее ее активная фаза выхода в зенит. Такое происходит один раз в год. Прохождение земного спутника, через соприкосновение двух реальностей, открывает проход между мирами, и сопровождается действие, это сильным туманом, и дождем.

Постоялый двор «Последний приют», только часть мира, в который вы попали, его прихожая так сказать, а что там дальше, я даже боюсь представить. Убежать отсюда можно по той же дороге, по которой вы прибыли, но только непременно на лошадях, ибо стая волков догонит вас и порвет.

Как только, на третий день вашего появления в этом мире, появиться полная луна, и начнет перерождаться в месяц, дом и лес вновь накроет туман. Не мешкайте, и бегите по дороге, по которой пришли, назад через лес. Туман скоро рассеется, и вы спасетесь. Даст бог, у вас будет шанс вернутся, если я не ошибся конечно.

Раньше срока перерождения луны убежать не пытайтесь, ничего не получится, я пробовал, вас не отпустит этот мир.

На том прощаюсь. Туман уже начинает опускаться за окном, луна свертывается в серп, и мне пора.

Удачи и вам, мой друг. Не поминайте плохим словом старого немца. Помолитесь за него.

С уважением ваш Фон Ляйнен.

Год тысяча семисот сорок второй, от Рождества Христова».

Иван сунул письмо в карман, попятился от скребущих чьими-то когтями дверей, и упершись в кровать, замер.

Кто-то нагло, и громко постучал в окно. Побледневший корреспондент вздрогнул и обернулся. Мужик в мохнатой шапке смотрел на него, и махал призывно рукой.

Иван тут же проклял себя, за то, что не знал ни одной молитвы. Он всегда смеялся над молящимися в церкви прихожанами, сам не веря ни в бога, ни в черта, называя все это, на манер Бендера: «Опиум для народа», — а вот теперь сильно об этом пожалел.

— Господи, прости меня дурака. — Зашептали скороговоркой его бледные губы. — Прости, что не верил в тебя. Клянусь, что выучу всю библию, от корки до корки наизусть, выучу все, что только написано о тебе, все псалмы и молитвы. В монастырь уйду, посвятив себя служению, только прости, не покидай и спаси…

Луч солнца уже давно разогнал тьму, а Иван все сидел, и сидел на полу, облокотившись о кровать, и не останавливаясь шептал обещания богу.

В двери неожиданно постучали, и знакомый голос Дарьи, вернул его наконец в реальность.

— Откройте. Пока светит солнце вам ничего не угрожает. Да откройте же вы мне, не будьте право слово, трусом. — Девушка явно злилась.

Иван встряхнул головой, прогоняя наваждение, и вытер пот со лба.

— Вот чёрт. — Он встал. — Что это такое было? Сон такой что ли? Однако как реальность. Видимо устал с дороги очень сильно, и отключился прямо сидя. Еще мужик этот косоглазый на дороге, и дура со своими разговорами. — Прошептал он, и подошел к придвинутому к двери шкафу. — А это что еще такое? Во сне я вроде бы еще никогда не ходил? Может они что-нибудь в ужин подмешали? Все, надо немедленно уезжать отсюда.

Он отодвинул шкаф в сторону, и открыл дверь.

— Я рада, что вы живы. — Девушка была на удивление серьезной. — Спускайтесь вниз, я накрыла вам завтрак. Откушаете и возвращайтесь в в комнату, вам надо выспаться, впереди еще одна тяжелая ночь. Я подойду чуть позже, и мы поговорим. Надеюсь, теперь-то вы мне поверили?

«Дура сумасшедшая». — Подумал Иван, но в слух ничего не сказав спустился в зал.

Обычный обеденный зал, стилизованный под старину, сейчас так очень модно, даже новые вещи старят. И чего его так испугало? Ведь не верил никогда во всю эту потустороннюю чушь. Сон еще этот. Но все к лучшему. Будет теперь о чем написать. Идея, сама по себе восхитительная, а если ее еще украсить деталями…

Он вытащил из кармана телефон, но тот был мертв, окончательно разрядившись. Чертыхнувшись под неодобрительным взглядом девушки, он быстро проглотил яичницу с беконом, запил горячим черным кофе, и выскочил на улицу.

Седой как лунь старик, в драной, серой рубахе, и таких же портах, босой, с черными, словно отбитыми ногтями на пальцах ступней, со спутанной бородой, видимо управляющий, стоял на крыльце, и задумчиво курил трубку, рассматривая автомобиль постояльца.

— Вы безналом принимаете? — Остановился около него Иван.

— Чавой? — Повернул к нему бесцветные, непонимающие глаза дед.

— Рассчитаться бы нам. — Пояснил Иван. — Ехать мне пора.

— Ехать? — Не понял тот. — А кони то где?

— Какие кони? — Теперь уже не понял вопроса Иван.

— Телега-то как поедет без коней? — Пояснил свой вопрос дед. — Упряжка где, барин?

— Как надо, так и поедет. — Огрызнулся корреспондент. Ему уже надоела вся эта игра в старину. Заигрались хозяева этого дурдома. — Как мне с вами рассчитаться, у меня наличных нет, все на карте?

— Пустое. — Махнул старик рукой. — Для дорогих гостей у нас все бесплатно. — Он вдруг подмигнул, и засмеялся смехом, в котором Иван узнал смех, своего ночного кошмара. Повторил. — Пустое — Развернулся, и ушел в дом.

— Ну и черт с вами. — Выругался Иван, сел в автомобиль, завел двигатель и включил навигатор.

— Связь потеряна. — Ответил отказом ему приятный женский голос.

— Черт. — Еще раз выругался Иван, развернул машину, и поехал прочь.

На обочине стоял улыбающийся мужик в тулупе. Он развел руки, и поклонился как в жутком сне. Иван проводил его глазами, и сильнее вдавил газ в пол.

Туман упал неожиданно вновь полностью перекрыв сыростью видимость. Иван резко остановился.

— Вот что опять за чертовщина? — Он выскочил из машины, и зло пнул колесо. — Опять мне вслепую ехать. Окончательно заблужусь в этом чертовом молоке. — Он закурил, постоял, немного прошелся по грунтовой дороге, и вновь сев за руль, аккуратно тронулся дальше. Время шло, а туман не прекращался, и только когда начало смеркаться, он рассеялся, а удивленный корреспондент понял, что он вернулся к постоялому двору, из которого уехал утром.

Чертовщина какая-то. — Пробурчал он. — Видимо кругами ездил. Ну да чего теперь поделать, придется вновь в этом дурдоме ночевать.

Все тот же зал, все тот же дед и подающая ужин девушка, осуждающе качающая головой, просит не закрывать дверь. «Дежавю». — Хмыкнул про себя Иван, всматриваясь в обеспокоенное лицо Дарьи.

Она пришла как и обещала.

— Ну почему, право слово, вы такой непослушный? Впереди вторая, более опасная ночь, а вы устали и не выспались. Вы прочитали письмо немца? — Она укоризненно встала перед ним. Красивая, разозлившаяся с румянцем гнева на щеках. Какая-то естественная, отличающаяся от всех его знакомых. Что-то в ней есть такое, что заставляет трепетать сердце. Бред. Он видит ее второй раз в жизни, и вообще она дура. Или нет? Или он дурак?

— Письмо. — Он встрепенулся, услышав ее слова, словно очнувшись. — То, что вы бросили на пол? — Он посмотрел туда, где валялся до этого свиток, но его там не было. Он забыл, что сунул его в карман. Да что с ним такое твориться, он краснеет как пацан на первом свидании. Надо взять себя в руки. Иван вынул, развернул листок, и замер от ужаса. Это все правда, а не сон. В нем действительно написано по немецкому, и он хорошо помнил, что именно. И ночь эта ему не приснилась…

— Черт. — Ноги подогнулись, и он сел на кровать.

— Что с вами? — Заволновалась девушка.

— Где мы? — Выдохнул Иван.

— Какой вы право слово недотепа. — Она присела рядом. — Я же вам говорила, да и в письме немца все написано.

— Вы умеете читать? — Задал он глупый вопрос.

— Я вообще-то дворянка, да будет вам известно, и получила прекрасное образование. Моя горничная была немка, милостивый государь. Если же вы имели желание меня оскорбить, то поздравляю, у вас это получилось.

— Простите ради бога. — Он снова покраснел. — Я не хотел вас обидеть. — Просто я не верил в происходящее, считая все это страшным сном.

— Теперь надеюсь поверили? Вы в огромной опасности. Ваше тело употребят в пищу, а душу выпьют. Единственный шанс уцелеть, это не выходить из спальни, и никого невпускать в нее пока не встанет солнце. — Голос ее дрогнул.

— Как вы вообще здесь выживаете? — Повернулся к ней Иван, и встретился с наполненным слезами взглядом, таким теплом внезапно наполнилась его душа, что захотелось прижать девушку к себе, и не отпускать уже никогда. Он едва сдержался.

— Я прожила здесь уже много лет, и знаю, что и как надо делать, да и местным тварям, я нужна в виде послушной служанки. — Вздохнула она. — Когда крестьяне в имении взбунтовались, батюшка посадил меня на коня, и отправил к тетушке. Я видела как пылает мой дом, и слышала как убивают мою семью, это было очень страшно, а потом туман, и этот постоялый двор. Первая жуткая ночь. Меня спасло то, что я закрыла на крючок дверь, потом вторая, еще более жуткая, а потом разговор с тем седым стариком, и предложение служить, в обмен на жизнь. Мне ничего не оставалось другого, каксогласиться.

— Но почему вы не воспользовались методом профессора, и не убежали? — Иван возбужденно вскочил с кровати, и заходил по комнате.

— Я слабая женщина, а побег требует сил и мужества. Мне такое одной не по плечу. — Вздохнула она.

— Тогда мы сбежим вместе! — Он вновь сел рядом. — Я не оставлю вас в этом аду.

Это ему показалось, или и в правду девушка посмотрела на него по другому? Что это? Благодарность. Нет, он ей понравился, он знает этот взгляд. У него были женщины, и когда они смотрели вот так, наступали бурные отношения.

— Очень хочется в это верить. — Вновь вздохнула она, и покраснев отвернулась. — Вы мне в первый раз показались другим, таким самовлюбленным индюком. Но вы другой. Вот, держите. — Она протянула серебряный крестик на маленькой ладошке. — Держите его перед собой. Его и свечу. Держите и молитесь, когда твари будут ломиться. Бог поможет вам. Крестик освящен, в Лавре, самим митрополитом, в нем истинная сила веры.

— Я не знаю молитв. — Иван тоже покраснел.

— Это очень плохо, что в вас нет веры. Очень плохо. Это все осложняет. Тогда я буду молиться за вас всю ночь. — Она встала. — Пора мне, время подходит, луна наливается силой.

— Может тогда вместе? — Он посмотрел ей в глаза. — Оставайтесь.

— Что вы позволяете себе, милостивый государь! Я приличная девушка, и не буду ночевать в одной комнате, с одиноким мужчиной. Будем считать, что я вас не слышала. Прощайте, и да хранит вас бог.

Она выскочила вон, а Иван, проводив ее взглядом, захлопнул дверь, быстро накинув крючок, и придвинул шкаф, а следом еще и кровать, устроив своеобразную баррикаду. Сел за стол и начал ждать ночь, сжав в руке крестик, и шепча как мог просьбу к богу: «Помочь выжить», и обещая выучить в будущем, все существующие молитвы.

Луч поднявшейся из глубины леса луны, упал на пол уродливой кляксой, и растекся в зловещую рожу полуволка, получеловека. Эфемерное чудовище поползло, беззвучно разевая клыкастую пасть, к ногам человека. Иван вытянул вперед свечку и крестик.

— Спаси сохрани! — Заорал он, и перекрестился, сам не зная, правильно он это сделал, или нет.

Сработало. Клякса луча мертвой луны, недовольно сморщилась, и растеклась обычным светом по комнате, но в тот же миг завыли волки, а в окне показалось недовольное лицо мужика в тулупе. Он скривился в усатой улыбке, и постучал требовательно в стекло, жестами требуя открыть. Иван отрицательно мотнул головой. Мужик нахмурился, и погрозив кулаком исчез, атуда, где он только что был, ударила огромная черная птица. Каркнула, отлетела, и еще раз ударила. Стекло вздрогнуло и треснуло, а Иван, опомнившись бросился к нему, вытягивая в руках спасительные предметы.

Вновь завыли песню смерти волки, но птица пропала, растворившись в лунном свете. В тот же момент дверь сотряс удар такой силы, что пол подпрыгнул под ногами корреспондента, и он, не удержавшись от неожиданности, упал, погасив свечку. Тьма мгновенно окутала спальню, погасив туманом мороза свет луны, и могильный холод, покрыл все серебристым инеем савана смерти. В этот же миг хохот ночной птицы резанул по ушам болью неизбежности, и в стекло окна, вновь ударила птица. Послышался хруст стекла, готового вот-вот рассыпаться на осколки.

Иван бешено заколотил себя по карманам, в поисках зажигалки, первый раз в жизни радуясь, что так и не бросил курить. Брызнули искры, и загорелся спасительный огонь.

Смех прекратился, холод ушел, луна вновь наполнила спальню мертвым светом, и стало так тихо, что заболели уши.

Тень скользнула по стене, заставив вздрогнуть. Иван резко обернулся, в окно смотрел изменившийся хозяин постоялого двора, и облизывал длинным, синим языком острые, вытянувшиеся в клыки зубы. Глаза его изменились, став змеиными с красными зрачками ненависти. В дверь снова ударили, пол вновь подпрыгнул, но Иван к этому был готов и устоял. Он смотрел в треснувшее окно, тянул к нему руки с зажатыми в них свечой и крестиком, и молился, придумывая на ходу слова.

Он молился как мог, сбиваясь то в крик, то в шепот. Стоял, расставив ноги шире плеч, сохраняя равновесие, и стараясь не упасть под ударами, сыплющимися в дверь кулаками ревущего там ужаса.

Сколько прошло времени он не знал. Дверь все это время трещала, постепенно сдаваясь. За окном облизывались синими, длинными языками хозяин «Забытого приюта», и мужик, в рваном тулупе и в валенках, потерявший где-то меховую шапку, вместо которой, сквозь плюгавые, рыжие, спутанные жиром волосы, проглядывали кончики коротких, витых рогов, а сзади, металась тенью мрака, черная птица, и все это под хор воя стаи волков и жуткий хохот филина и сыча.

Бог услышал искреннюю молитву человека. Закончилось все мгновенно. Первый луч восходящего солнца, окрасил кровью кроны темного еще леса. Луна схлопнулась вместе с ночью, в одну маленькую точку, и пропала. Жуткие гости за окном растворились в утренней заре, и в наступившей, гробовой тишине запел жаворонок.

Иван упал и потерял сознание.

Сколько он так провалялся, корреспондент не знал. Наконец сознание рывком вернулось, и сквозь сомкнутые веки, он почувствовал тепло, и свет. Глаза открылись. Спальня уже не выглядела так зловеще как ночью. Он встал и расставив мебель по местам, спустился в обеденный зал. Дарья накрывала завтрак. Она обернулась, и от неожиданности, прикрыла округлившийся ужасом рот ладонью, но быстро взяла себя в руки, и улыбнулась.

— А вам даже идет легкая седина. Рада, что вы смогли пережить ночь. Присаживайтесь. Позавтракайте, и идите немедленно отдыхать. Вам понадобятся силы.

— Вы и вправду за меня так волнуетесь? — Спросил Иван, и сердце его дало сбой в ожидании ответа. Он наконец-то смог себе признаться, что влюбился в эту девчонку. Не верил никогда, что может быть так, и сам себя же опроверг. Не время сейчас для чувств, но разве прикажешь сердцу остановиться.

— Да. — Ответила она и отвернулась. — Наверно глупо это вам сейчас говорить, неправильно, не должна уважающая себя дворянка поддаваться чувствам, но обстоятельства не способствуют политессам. Вы мне действительно нравитесь.

Сердце его остановилось на миг, и бешено заколотилось, он теперь знал, что делать.

Иван спал часто вскрикивая, подпрыгивая и просыпаясь. Ужас приходил к нему во сне, то птицей, то стаей волков, то за Дарьей, тянулись покрытые трупными пятнами, извивающиеся змеями руки. Когда в дверь постучали, он едва не свалился с кровати, но придя в себя и вытерев со лба липкий пот, пошел открывать. Было еще совсем светло, а потому опасности еще не было.

Дарья стояла на пороге, не смотря ему в глаза, и легкий румянец застенчивости, окрашивал ее щеки.

— Что случилось? — Он отступил в сторону приглашая ее войти.

— Вы и правда можете меня забрать с собой? — Она прошла, и нерешительно остановилась посередине комнаты.

— Да. Я же сам предложил это. — Он подошел и посмотрел в глаза. — Что случилось?

-Меня смущает ваша карета, в ней не запряжены лошади. Как вы собираетесь бежать? Пешком нам от стаи волков не уйти. — Она ответила ему взглядомна взгляд. — Так писал немец, и я склонна ему верить?

Какие же красивые у нее глаза, в них и сомнение, и уверенность, и сила, и нежность, в них можно было утонуть. Такая родная, и он ей нравиться. Он не выдержал и отвернулся.

— Моей карете не нужны лошади. — Произнес он в сторону. — Они поедут сами.

— Вы колдун?! — Воскликнула в ужасе Дарья.

— Нет, что вы, успокойтесь. Прогресс не стоит на месте, вы просто много времени провели в этом аду. Мир давно изменился. Когда мы выберемся отсюда, вам предстоит многое узнать и переосмыслить. — Он с такой страстью посмотрел на нее, что она смутилась.

— Я почему-то вам верю. — Улыбнулась Дарья. — Я согласна бежать с вами. — И вдруг рассмеялась. — Это так похоже на похищение невесты. Это так неправильно, и так восхитительно-романтично. Mais je vous crois (Но я вам верю)- Сказала она по французски …

В этот раз она осталась у него в комнате. Теперь им двоим предстояло дождаться, когда луна начнет набирать силу, и уже тогда пробиваться к автомобилю и бежать. Видно было, что девушке очень неудобно, она стесняется, но по-другому поступить не может. Ей приходится мирится с обстоятельствами.

Ночь сменила сумрачный вечер ожидания мрака, и огромный диск занял наконец свое место. Начиналось самое главное и самое страшное.

Тени заскользили за окном, и раздался жуткий, леденящий сердце вой.

— Они знают, что мы постараемся сбежать и уже ждут. — Подошла к окну девушка. — Сейчас богинка (дух умершей, неупокоенный старухи) начнет ломиться в двери, а в окно постараются прорваться дед-хозяин «Последнего приюта», и дрековак (мистическое существо описание которого забыто), тот мужик в тулупе, которого вы встретилина дороге. Согласитесь, что название этого заведения очень соответствует действительности. — Она горько улыбнулась. «Последний приют» — это звучит зловеще.

— Да. Очень соответствует. — Кивнул Иван, и тут же дверь сотряслась от удара.

— Держите окно, а я святыми молитвами буду удерживать дверь. Как только придет время, я скажу. Пойдем друг за другом. Вы впереди со святыми предметами, я сзади с молитвой. Только не погасите, умоляю вас, свечу, иначе нам смерть.

Ужас начался. За окном выли, хохотали, и метались жуткие тени мрака. Твари сменяли друг, друга и грозили кулаками, но Иван держал в руках крест и свечу, и уже не так боялся происходящего, так как за его спиной стояла Дарья, и читала «Символ веры», «Отче наш», и еще что-то, что он не слышал, в реве разбушевавшихся тварей.

Время шло, и пространство все больше, и больше неистовствовало, содрогаясь, и воя ужасными голосами.

— Пора. — Наконец произнесла девушка. — Или сейчас, или уже больше никогда.

Иван отшвырнул в стороны, сам от себя, не ожидая такой силы, кровать и шкаф, открыл дверь, выставив вперед освященные предметы.

Горбатая старуха, со спутанными седыми космами, в поеденном тленом, грязном сарафане, с огромными сжатыми кулаками, заскулила, и отпрыгнула в сторону, освобождая путь. Дарья запела гимн, славящий Господа, и они начали быстро спускаться в зал.

Вокруг пятна света, окружающего беглецов метались черные тени, пытаясь погасить огонь, но Иван прикрывал его ладонью и шел вперед, а за ним шла девушка.

Вот и крыльцо.

Кольцо рычащих волков, сомкнулось вокруг них, но они не решаясь вступить в свет, пятились сверкая клыками, в мареве полной луны. Старик-хозяин, и мужик в тулупе, стояли около автомобиля, но тут же отступили в сторону, зашипев на свечу и крест.

Иван распахнул заднюю дверь.

— Садись. — Кивнул он Дарье. Та повиновалась. Он быстро перебежал на место водителя, швырнул в обступивших тварей свечу, повернул ключ в замке зажигания, и вдавил педаль газа в пол.

Автомобиль взревел, вскопав протектором колес землю и сорвался с места. Резкий рывок, и чья-то лапа зацепившись вырвала с мясом заднюю дверь, но разве это могло остановить мощь табуна лошадей под капотом.

Беглецы вылетели из ворот, и тут же туман опустился на них, погрузив в непроглядное молоко, но длилось это не долго. Он внезапно развеялся дуновением легкого ветра, разорванный в клочья.

— Спасены захохотал Иван почувствовав, что машина несется по асфальту. — Я люблю тебя Дарья. Когда мы доедем до города, я упаду перед тобой на колени в мольбе, стать моей женой. — Он остановил автомобиль, обернулся, и взвыл в отчаянии. Девушки не было на месте. Она спасла его, но сама осталась похищенная из машины лапой жуткой твари. Иван мгновенно развернул автомобиль, и рванул в обратную сторону, но тумана больше не было. Он исчез и оставил в аду его любовь.

***

Мой собеседник смахнул слезу.

— Два года я пытаюсь вернуться туда, и два года у меня ничего не получается. Два года полная луна отказывается вернуть мне счастье. Спасибо, что выслушали, даже легче на душе стало. Так хочется с кем-то поделиться болью, и не услышать в ответ: «Сумасшедший». Он встал и не оборачиваясь ушел, а меня словно прессом придавил к лавке его рассказ, словно гвоздями прибил. Я растерялся, остался на месте, и не догнал его, о чем жалею до сих пор. Надеюсь, что он смог вернуться, и спасти свою Дарью. Они заслужили счастье. Храни их бог.