"Право на ошибку"

Говорят, что дети, когда они еще находятся на небесах, выбирают себе свою судьбу, своих родителей, чтобы чему-то научиться у них… А может, и родителей чему-то научить. Мне повезло: в тот момент нас было двое – я и моя сестра. Мы еще не знали, как будем выглядеть, какие именами нас наградят, но мы уже были вместе.

И вот в один из майских дней, когда в садах буйствовала сирень, мы появились на свет… Сначала я, а потом сестренка…Ох и удивили мы врачей, родившись с рыжими длинными волосами. Единственным различием между нами была прядь белых волос на моем левом виске. Именно по этому признаку нас могли различить в первые годы жизни, настолько были похожи друг на друга!

Немного расскажу о нашей семье. Папа Николай Николаевич, он же Коля Колич, Коленька, Колян, «Николаич» (так называла его мама в зависимости настроения) – летчик гражданской авиации… Большую жизнь проводил в небе, поэтому для нас его присутствие всегда было праздником! Он нам всегда казался строгим и подтянутым, но при этом мы его боялись меньше нашей «суровой», но доброй мамы Марины. Практически вся тяжесть домашних дел и воспитания троих детей (у нас был старший брат Алексей) легла на ее плечи. Постоянные переезды, папины бесконечные командировки, смена мест работы… Как она всё это выдерживала?.. Не знаю! Наверное, ей помог выбор профессии – она была психологом, поэтому в случае очередного ЧП в доме повторяла реплику Карлсона: «Спокойствие! Только спокойствие!!!» И начинала с невозмутимым видом переклеивать разрисованные обои, собирать рассыпанную муку, снимать разрезанные занавески, склеивать тетрадки и учебники брата… Мы старались как могли, чтобы мама не скучала… Но в этот момент на глаза ей не показывались. Две рыжеволосые лисицы творили такое, что не приходило в голову даже их старшему брату. Благо, маме с ним повезло. Лешка учился нормально, а всё остальное время посвящал спорту, поэтому на глупости у него времени не оставалось, он тоже хотел стать летчиком, как папа, поэтому с детства поставил себе цель – поступить в лётное. Кстати, именно брат придумал нам с сестренкой имена. Меня назвали Ольгой, а сестру Юлией, короче – Оля и Юля, разница только в двух палочках при написании.

Шло время… Когда нам исполнилось по 3 года, маме нужно было выходить на работу. Брат на тот момент уже учился в старших классах, готовился к поступлению, поэтому на семейном совете родители приняли решение отправить нас к папиной маме в Москву. Мы, конечно, много ревели, да и маме вся эта ситуация не нравилась, но наша генеральская бабушка Лидия Григорьевна умела убеждать. Таким образом, наше детство закончилось с отъездом нашей семьи. Сейчас мы понимаем, что по-другому в те времена было нельзя… Нужно было зарабатывать деньги, поэтому мама с папой уехали на Север.

Лидия Григорьевна взялась за нас не на шутку! Было такое впечатление, что она решила отыграться на нас за долгое отсутствие ее сына. А может, она всю жизнь хотела иметь дочку? Но она нашла для нас столько кружков, что уже с трех лет мы только и успевали пересаживаться из трамвая в троллейбус, потом в метро… Лишь бы успеть на очередное занятие по танцам, рисованию, иностранным языкам, гимнастикой, плаванием, фигурному катанию… Благо, когда через два года приехала мама, больше половины занятий она отменила, так что для меня остались спортивные танцы, а для сестренки – рисование, но Лидия Григорьевна «отвоевала» репетиторов по иностранному языку и настояла на музыкальной школе для обеих. Мама сдалась… Характеру нашей «генеральши» противостоять было бесполезно.

Папа с мамой и братом приезжали к нам каждые полгода. И это были самые счастливые дни! Занятия частично отменялись – ура!!! Мы гуляли по городу, ходили в кино, в цирк, в театр… Папа и брат сажали нас на плечи, мама покупала нам сладкую вату и шарики. В эти дни мы были по-настоящему счастливы…

А летом нас отправляли к бабе Насте, маминой маме в деревню, в Подмосковье. Хоть там мы могли вздохнуть свободно. У бабушки была корова Зорька, кролики и куры. Мы наблюдали, как бабушка за ними ухаживает, а потом, когда немного подросли – помогали ей по мере своих возможностей. А еще нравилось, что баба Настя постоянно с нами разговаривала… Обо всём… Что попадалось нам на глаза… О зеленой траве, о букашках, о том, на что похожи облака. Она нас учила, что каждое растение – лекарь. От нее я впервые узнала, что подорожник лечит разбитые коленки, первый раз попробовала березовый сок. А сестренку бабушка Настя научила шить платья для кукол из разноцветных лоскутков.

В деревне была целая ватага соседских ребят – местных и таких же, как мы, приезжих. Мы строили шалаши, лазили по садам за вишнёвым клеем, ели незрелые яблоки, окуная их в сахарницу. Угощали друг друга таранкой или натертым чесноком хлебом, и нам этого было достаточно… Вечерами мы пекли картошку на костре, а потом чумазые возвращались домой. Бабушка отмывала нас в бане, пахнущей дубовыми ветками, вычесывала репейники из наших длинных кудрявых волос... А потом поила нас парным молоком от Зорьки и укладывала спать.

До сих пор помню, как мы с Юлькой засыпали в одной кровати, наблюдая за тем, как колышется занавеска на полуоткрытом окне. Становилось свежо от ветерка, пахло чабрецом и земляникой, которые бабушка собирала и сушила в комнате…

По воскресеньям бабушка водила нас в местную церквушку, которая была маленькая, но очень уютная, но она больше нравилось, чем огромные столичные храмы. Бабушка нас там и окрестила вместе с соседскими ребятами.

Это самое настоящее детство, беззаботное, согретое бабушкиными ладонями и колыбельными…

Жалко, что это время пролетало так быстро. В конце августа приезжала Лидия Григорьевна, чтобы снова забрать в Москву. И мы возвращались к обычному режиму. И нужно отдать должное нашей столичной бабушке, у нас стали появляться первые результаты. Юля начала побеждать на конкурсах рисунков. Дома у нас всегда висела ее персональная выставка. У меня же появился партнер по танцам Кирилл. Теперь это был практически второй брат. Мы с ним занимались танцами по нескольку часов в день, ездили на конкурсы, на концерты, иногда он просто оставался у нас.

Наши родители и бабушки нами очень гордились, хотя без проблем не обходилось. Часто то у Юльки, то у меня просыпался «внутренний телец» - хотелось всё бросить, мы начинали упрямиться, «психовать», иногда дело доходило до настоящих истерик. Тогда Лидия Григорьевна включала «Маргарет Тетчер» и начинала разговаривать с нами, как настоящий политик, приводя железные доводы своей правоты… Заканчивалось тем, что мы, хлюпая носами, с отекшими от слез глазами, отправлялись в ванную умываться, а потом – на занятия…

В семь лет нас отправили в 1 класс… Теперь свободного времени не осталось вовсе. После школы – репетиторы, музыкальная и художественная школа, репетиции, уроки допоздна. Мы с Юлькой еле доползали до кровати.

Так продолжалось до 16 лет. Бабушке было уже достаточно тяжело, поэтому к нам вернулись сначала мама с братом, а спустя несколько месяцев – отец. Алексей устроился работать в аэропорт, мама – в реабилитационный центр, а папа вышел на пенсию.

Привыкшие всегда быть втроем с бабушкой, мы с Юлькой теперь заново учились жить в таком муравейнике. Теперь дом ожил, стали заходить друзья и коллеги брата, мама с папой стали помогать нам с учебой, а Лидия Григорьевна, наконец, занялась домашними хлопотами.

Юлька увлеклась шитьем, подпольно закончила курсы. Сначала наши были не очень довольны ее увлечением, но мы с сестрой вместе убедили, что это пригодится, ведь именно она шила для меня наряды для выступлений. Никто и не думал, что в будущем это станет для Юльки делом всей ее жизни. Но, в конце концов, к моменту окончания школы, сестре разрешили продолжить обучение на дизайнера одежды, а вот мне не повезло… Я надеялась продолжить танцевать, ведь именно на танцполе я была по-настоящему счастлива. Весь мир переставал для меня существовать… Казалось, в этот момент не было ничего, кроме этих волшебных звуков. Рука к руке, на двоих одно дыхание, даже сердце бьется, как одно… Настоящая жизнь была, пока звучит музыка, пока я двигалась в танце… Стоило замолкнуть последним нотам, я словно просыпалась…

Всё это со слезами на глазах я пыталась объяснить сначала бабушке, а потом и всем остальным, но наши и слушать ничего не захотели. Папа нервно курил на балконе, хотя уже давно бросил. Юлька стояла с валерьянкой, не зная кому ее предложить. Я сидела за столом, громкие рыдания закончились, и слезы просто текли сами собой по лицу. Мама пыталась меня уговорить по-хорошему:

-Оля, подумай! Ну, что такое эти танцы? Сегодня всё нормально, а завтра, не дай Бог, какая-нибудь травма, и ты уже никому не нужна. Сколько таких случаев было? И куда ты потом пойдешь?

-Но я же с трёх лет в танцах! Вы сами меня туда отдали! – пыталась возразить я. – Куда я эти годы дену? Всё зря? Что я Кириллу скажу? Мы 13 лет вместе, и поступать хотим вдвоем.

-Если он хочет, пусть поступает, куда ему вздумается. Он ведь не твой молодой человек, не муж, почему ты за ним должна следовать? Найдёт себе новую партнершу. Им это гораздо проще сделать.

-Посмотри, - продолжала Лидия Григорьевна, - ты сейчас уже двумя языками свободно владеешь. Тебе нужно двигаться в этом направлении. Тут и перспективы другие. Ты школу с золотой медалью закончила ради того, чтобы с Кириллом по гастролям мотаться? Надо пробовать поступать в какой-нибудь солидный ВУЗ.

-В конце концов, - сказала мама, - кто запрещает заниматься танцами и дальше. Наверняка найдешь себе применение. Ты и музыкальную школу закончила. За плечами всё это носить не нужно, а когда-нибудь пригодится!

-То есть у меня выбора нет… Но почему вы сестре не запретили стать дизайнером одежды? Вы ведь тоже вначале против были!

-Дочь, это другое. Это реальная профессия, а то, чем ты хочешь заняться – детские фантазии и мечты. Спустись, наконец, с небес. Мы должны твердо стоять на ногах. Подумай, сможешь ли ты прокормить себя или своих будущих детей этими танцами? Прости, но мы не можем себе позволить такое удовольствие заниматься тем, чем нам хочется. Иногда приходится ломать себя и наступать самой себе на горло…

-Хорошо, - сказала я, вставая со стула, - не трогайте меня сегодня… Юля, пойдем.

Мы долго с сестрой гуляли в тот вечер по городу. Просто молчали. Она знала, что меня сейчас лучше не беспокоить расспросами, всё и так было понятно. Только поздно ночью, когда мы подошли к скамейке у нашего подъезда, я заговорила сама:

-Вот и всё. И какой смысл бороться с ветряными мельницами? Ничего больше не остается, как изменить себе, изменить себя и всю свою жизнь. В какой-то степени они правы. Ведь таких, как я – миллионы. Даже сейчас мне в спину дышат девочки, которым по 12-14 лет, а завтра они превзойдут меня со всеми моими победами…

-И что это значит?

-Это значит, поступаю в МГУ на переводчика, а там видно будет…

-Ого! Замахнулась!

-На самом деле, Юля, если не поступлю, будет надежда…

-Продолжить с танцами?

В ответ я улыбнулась, но к моему огорчению и к всеобщей радости моей семьи я все-таки поступила на факультет иностранных языков. Выбрала итальянский. Английский и французский уже в принципе я освоила, да и попрактиковаться была возможность… Поэтому захотелось чего-то нового.

Очень трудно пришлось объясняться с Кириллом. За время наших с ним репетиций и гастролей мы действительно стали настолько близки, что и слов порой не нужно было говорить. Он знал и понимал меня лучше всех, даже иногда лучше Юльки, и когда я вошла к нему в наш зал для репетиций и посмотрела в глаза, он сказал:

-Они твоя семья, Оля. Я всё понимаю.

-Потанцуем? – спросила я.

Кирилл включил нашу любимую румбу, наши руки сплелись… Но с последним звуком Кирилл выдохнул:

-Уходи, Оля… Уходи…

Я заплакала, и тогда он сам вышел из зала, хлопнув дверью. Я пошла домой и рассказала обо всём сестре.

-Я сильно обидела его, можно сказать, что предала…

-Ты так думаешь, Оля? Ты думаешь, что ты его просто обидела?

-А что же еще?

-Да ты просто слепая! Неужели ты не понимаешь, что он тебя все эти годы любил?

-Нет, Юля, что ты выдумываешь…

-Да на вас в танце смотреть невозможно, такая энергия прёт! И как ты это не поняла до сих пор?

-О, Господи!

-Но теперь уже всё кончено, даже не начавшись… Через несколько недель начнется учеба, и ты всё забудешь. Я знаю твое лекарство от всех болезней.

-Ты права, работа лечит…