"С Новым годом, Тома!"

«С Новым годом! Здоровья, счастья, семейного благополучия, исполнения всех желаний…» Так обычно поздравляют в этот волшебный праздник. В России он начинается уже 1 декабря. На улицах развешивают новогодние украшения и гирлянды, в магазинах начинают продавать «кульки», на окнах домов появляются бумажные снежинки… Люди суетятся, скупают продукты на два месяца вперед, хотя всё будет уничтожено за 2-3 дня. Так происходит сейчас, так было и в моём детстве, хоть и не с подобным размахом.

Поразительно, почему этот праздник такой любимый? Все ждут каких-то чудес, надеются на что-то невероятное… Одни думают, что в этот день в его дверь постучится любовь, другие ждут богатство, третьи – удачу… Но наступает утро, и понимаешь весь обман происходящего. Чудес не бывает…

Мне было четыре года, когда Новый год стал для меня антипраздником, самым ужасным днем. Помню, как мама с отцом сильно ругались на кухне за дверью, потом она выбежала в спальню, собрала чемодан и ушла… Обернулась только один раз. В ее взгляде было столько горечи... и какого-то упрека, будто я тоже была виновницей их скандала и разрыва. Спустя столько лет я забыла мамино лицо, папа со злости и обиды уничтожил все фотографии. Но единственное, что иногда всплывает в памяти – её огненно-черные глаза, смотрящие на меня с упрёком.

О том, что тогда произошло я узнала намного позже от жены своего дяди, тёти Насти. Мама ушла к человеку, которого любила, а мы с отцом оказались препятствием их счастью…

После развода еще два с половиной года жили одни в Краснодаре, он работал на такси, а я ходила в садик. Мне нравился наш большой, как тогда казалось, город. Других ведь я и не видела… Мой папа Саша хоть и не силен в кулинарии, но рассказчик просто замечательный!

У нас с ним каждую неделю был выходной день. Именно «Выходной», потому что куда-то шли гулять, как правило, в ботанический сад. Брали одеяла, корзину с едой и отправлялись на пикник. Папа раньше работал в военном госпитале, увлекался растениями… И у меня складывалось такое впечатление, что он знаком с каждой травинкой, знал их названия на русском языке и на латыни. Рассказывал, как они лечат. Дома вместо лекарств у нас хранились травы, корешки, цветки, и папа заваривал мне «волшебный» чай. Многое он, конечно, изучал, но большинство знаний ему передала бабушка, которую в деревне считали знахаркой. Жалко, что я ее не застала.

Папа скучал по своей прежней работе. Он познакомился с мамой, когда служил в Москве. Она туда приехала погостить к подруге, а вернулась с мужем (с папой). Ради нее он бросил всё, и стал обычным таксистом… Некоторое время все шло достаточно нормально, родилась я… а потом…

Тетя Настя сказала, что этот человек был в жизни моей матери всегда, и стоило ему снова поманить ее пальцем, она отказалась от всего. Маму звали Любой, но ее никто по имени не называл, заменили на «кукушку». Так и закрепилось…

Как я уже сказала, отцу одному пришлось не сладко. Устроиться врачом не получалось, готовить он практически не умел… Хорошо, что у него было много друзей (а вернее, их жен), которые взяли над ним шефство в этот период, иногда приходили готовить…

Но папа понимал, что так продолжаться долго не может, поэтому мы сдали квартиру и уехали в Белореченск к его родному брату, дяде Феде.

Этот небольшой городок на юго-востоке Краснодарского края получил своё название от реки Белой. Неподалёку находятся два курортных города с минеральными источниками Лабинск и Горячий ключ, куда мы иногда ездили по выходным.

Мне город нравился тем, что в нем очень много деревьев, парков, скверов, а в окрестностях расположены лес, озера и пруды, реки Белая и Пшеха, прямо по городу протекает речушка Келермес, возможно именно из-за этого там такой влажный климат.

Дом моего дяди стоял на окраине города, он его построил на месте старого дома бабушки, когда та умерла. У него был достаточно большой огород с теплицами, сад с маленьким виноградником, козы и кролики, куры… Уж не представляю, как они справлялись со всем этим хозяйством, тем более, что еще работали на химическом заводе по производству удобрений.

Еще меня умиляло увлечение моего дяди рыбалкой. Каждую неделю он доставал ящик со своими рыбацкими снастями, проверял их, чинил, а потом складывал обратно. Но на рыбалку вырваться ему мало когда удавалось - у тёти Насти был четкий порядок и график работ, расписанный на месяц вперед, поэтому снасти продолжали пылиться… Но уж если ему всё-таки удавалось среди ночи улизнуть незамеченным, то возвращался помолодевшим лет на двадцать. Глаза горели ребяческим огнем, рот не закрывался… Описывал, какая сорвалась рыбина! Килограммов на двадцать, не меньше! А в ведре тем временем плескались две мелкие селявки… Тётя Настя сначала закатывала глаза и вздыхала, а потом «благословляла» его чисто по-русски. И вопрос о рыбалке опять отпадал надолго…

Мы с папой переехали в начале лета. Нужно было написать заявление в школу, обустроиться, закупить всё необходимое… И пока он пытался найти работу, тетя Настя тренировалась на мне, потому что в следующем году в школу должна была пойти моя двоюродная сестра Надюха. По магазинам в поисках ранца и школьной формы мы ходили втроем. Надюха – мелкая копия мамы, тоже ко всему подходила основательно. Мне до нее было далеко, несмотря на то, что она на год младше.

Надюха – удивительное создание, похожее на кудрявый колобок. У нее было круглое румяное лицо, голубые глаза и всё это обрамлял ореол светлых, почти белых вьющихся волос. Тётя Настя утром перед тем, как расчесать этот атомный взрыв, окунала расческу в воду, чтобы хоть как-то ненадолго их утихомирить. Но вопреки всем резинкам и невидимкам у Надюхи была постоянная связь с космосом – антенны, разлетающиеся в разные стороны. Тётя ругалась и вздыхала каждое утро, а я завидовала, как и все дети с прямыми волосами. Более того, в семье я была единственной с темными, можно даже сказать иссиня-черными волосами.

-Кукушкино наследство, - говорила тётя, - это надо же! Ничего от отца не взяла, как будто нарочно памятку оставила… Чтобы побольней…

В общем, благодаря тёте, мне постепенно внушили, что для отца и для родни я была лишь «Кукушкиным наследством». Несмотря на это с Надюхой мы сдружились, хоть и походили вместе на число десять. Длинная худая черноволосая единица и круглый пушистый нолик. Первые две недели моего пребывания в Белореченске ограничивались в основном домом, но потом Надюха вывела меня «в свет» - познакомила с соседской детворой. Я удивилась, сколько на одной улице было ребят примерно одного со мной возраста! И пока взрослые занимались своими делами, чего только мы не вытворяли!

Окраина города – раздолье! Природа в нашем распоряжении… Сады и огороды в том числе… Вот мы и шарили в поисках зелени. Залезали на вишни в поисках клея, ели недозрелый крыжовник… Почти каждый день заканчивался или ссадинами, или синяками, или поносом. Тётя извела на нас всю марганцовку.

-Господи, за что? – С этих слов всё начиналось, когда мы с Надюхой возвращались вечером с «прогулки». На нас не было ни одного живого места: то оторванный карман, то подол платья… Перепачканные, словно два маленьких трубочиста.

-Красотки! – Смеялся дядя Федя.

-Я уже не знаю, куда здесь латки ставить!

-Ничего, это лето дотаскают, а потом выкинем, всё равно уже выросли из этих сарафанов.

-Они и из тапок уже выросли.

-Зато какие добротные! Когда покупали, были велики. Мы еще шнурки к ним пришивали, чтобы не соскакивали. Потом стали как раз. А сейчас задники отрежу… - рассуждал дядя, рассматривая «убитые» тапки.

-Хоть бы не сильно выросли за лето, а то форму уже купили. Томка вон какая рослая.

-Преимущество нашей формы, что там отпустить еще можно…

-И то верно… Эй, что уши оттопырили, в душ мигом!

И мы бежали купаться в летний душ, сооруженный дядей во дворе. За день вода в баке на крыше так нагревалась, что иногда приходилось разбавлять холодной. Тетя нас сначала мыла хозяйственным мылом, после него тело аж скрипело, но оно воняло. Мы морщились и просили земляничное. И тогда она по второму кругу намыливала нас душистым, а потом полоскала нам голову свойским хлебным квасом, чтобы было легче расчесывать косы.

Да, мы с папой добавили забот тёте Наде. И хоть он и отдавал почти всю зарплату ей, помогал по хозяйству и в огороде, всё равно чувствовал себя обузой. С другой стороны, он понимал, что мне нужна женская забота, а этого он дать сейчас не мог. Поэтому дядя Федя как мог сглаживал и утихомиривал периодически накалявшуюся обстановку.

Тем временем на улице у меня появился еще один друг, без которого не проходило ни одно мое приключение – сосед Серёжка. Мы даже были внешне очень похожи друг на друга. Высокий, загорелый, жилистый, шустрый и сообразительный. Мне всегда нравились его идеи и придумки. Вместе мы строили шалаши, ходили на речку, и он научил меня плавать. Серёжка познакомил меня с его бабушкой, и мы втроём с Надюхой ходили к ней в гости, она угощала нас парным молоком и хлебом, который пекла сама. Ничего вкуснее я не ела! А еще у Серёжкиных родителей была своя небольшая пасека, и у них я впервые попробовала мёд в сотах. Мне он показался каким-то чудом! Кусаешь, во рту разливается сладкий нектар, и потом остается лишь восковая жвачка… М-м-м… Вкуснятина… В итоге мы ходили все липкие и грязные, пока нас с боем не отмывали взрослые.

А в конце лета наступала пора винограда. Теперь нас начинал гонять дядя Федя. Мы втихаря пытались нарвать янтарных и синих ягод, чтобы наесться, а он собирался делать вино, поэтому каждое утро пересчитывал грозди, которые мы в течение дня прореживали…

Казалось бы, теперь у меня стало больше друзей, но папа отдалился. За его работой, он стал забывать обо мне, да и тетя Настя постоянно дула ему в уши о том, что я настоящая оторва. В итоге, как только начался сентябрь, меня нарядили в форму и отправили в школу. И как же я обрадовалась, когда обнаружила Серёжку, мы оказались в одном классе, поэтому сразу уселись вместе, нас попытались рассадить, но я включила такую сирену, что бедная учительница моментально пошла на уступки. После уроков нас обоих сначала попытались отправить на кружок, но мы решили, что пойдем в спортшколу. Тётя сначала отпиралась, но потом всё-таки согласилась.

-Ладно, там тренеры из вас людей сделают, - вталкивая нас в двери спортивной школы, сказала тётя.

В итоге Сережка стал заниматься борьбой самбо, а я - лёгкой атлетикой. Жалко, что Надюха не присоединилась к нам. В детстве разница в 1 год – практически вечность.

Школьные годы… Когда только переступаешь её порог, то думаешь, что эти десять лет будут тянуться очень долго, но время летит так незаметно… Как мне казалось, от праздника к празднику, от каникул к каникулам… Наши ребята в классе были дружными и лёгкими на подъем. Учительница не давала нам сидеть на месте. Что мы только не делали: и праздничные чаепития вместе с родителями, и экскурсии, и велосипедные выезды, и походы… Даже помню, как у нас был День оливье. Мы принесли продукты из дома, накрошили несколько тазиков этого салата, а потом угощали всю параллель. Мне нравилась наша первая учительница Наталья Валентиновна, да и все остальные ребята всегда были в драку за то, кто понесет ее сумку утром до школы.

А еще она иногда мне доверяла проверять диктанты или контрольные работы, так как я была отличницей. Сережка вряд ли бы учился хорошо, но так как сидел рядом, то находился под моим постоянным присмотром. Да вообще стали просто как брат с сестрою. Про нас говорили «неразлучники», как будто мы попугайчики, которые не могут жить друг без друга... И Сережка действительно доказал свою верность.

Это случилось, конечно же, на Новый год. Пока взрослые готовились к празднику, мы пошли гулять на речку. Там я и провалилась под лед. Сережка скомандовал Наде бежать за подмогой, а сам нашел длинную палку, и стал подползать ко мне. Несмотря на то, что умела плавать, в тот момент настолько перепугалась, что даже не могла кричать о помощи. Мной овладела паника, я даже не замечала палку, которую мне протягивал Сережка, чтобызацепиться. Тогда он перекинул ее поперек полыньи, а сам бросился за мной в воду, потому что я уже захлебывалась. Сережка из последних сил ухватил меня сзади за воротник шубы левой рукой, а правой держался за деревяшку…

В этот момент подоспели взрослые, они тащили лестницу, с ее помощью какой-то мужчина нас выудил из ледяной воды. Я была уже практически синей, с Сережкой всё обошлось. Нас отправили в больницу. Мой спаситель поправился быстро. А вот со мной врачам и папе пришлось повозиться, температура сжигала меня несколько дней, потом я пошла на поправку, но остался сильный испуг.

С того момента, как только я оставалась в полной темноте, мной снова овладевала паника, горло перехватывало, казалось, что я задохнусь от окутывающей меня темноты и мрака. По ночам я кричала, просыпаясь в холодном поту. Врачи помочь не смогли. Тётя Настя даже пробовала меня водить к каким-то бабушкам, чтобы «вылить испуг», но и это оказалось безрезультатным. С тех пор я всегда спала при свете, а в портфеле всегда лежал маленький фонарик с запасной батарейкой, а с Сережкой стали вообще неразделимы. Даже мои (папа, тётя и дядя) говорили ему:

-Пригляди за ней, Серёня, а то опять куда-нибудь вляпается!

-Пап, ты так говоришь, как будто он намного старше меня, - обижалась я.

-Не старше, но он – настоящий мужчина!

Сережка от этих слов, конечно, немного задирал нос, но зато не отходил от меня ни на шаг! Таскал мой портфель… Знал ведь, что я обязательно помогу с уроками… Так что наша помощь была взаимной.

Когда я была маленькой, считала, что родилась в самой счастливой стране мира. Уже начиная с детского сада ты чувствовал свою причастность к чему-то огромному. Даже не знаю, как не повторять слово «самый», ведь оно было присуще тому времени: самая большая страна, самое лучшее образование и медицина… В школе меня приняли в октябрята, а потом и в пионерскую организацию. До сих пор помню, как гордилась тем, что мне повязали красный галстук. На улице было холодно, но всё равно шла домой с распахнутой курткой, чтобы все видели, что я уже пионерка… Я состояла в штабе, поэтому помню и пионерские парады, и поездки в лагеря на сборы школьного актива, туристические слёты, пионерские костры, песни под гитару. Чему только не научилась за это счастливое время… Сначала нас везде, где только возможно, проталкивала моя неугомонная тётя Настя, а потом мы и сами не могли остановиться…

А вот в комсомоле уже не пришлось побывать, начались страшные девяностые. Было такое ощущение, что с глаз сняли розовые очки. Только перестали получать жуткие новости из Афгана, как началась война в Чечне. Именно тогда папа решил уехать работать военным врачом. Впервые я услышала их разговор с дядей еще осенью:

-Ты просто сумасшедший! Мало того, что её мать бросила, а теперь и отец… А если с тобой что случится?

-У меня есть выход, брат? За последние два месяца я вообще ничего не заработал. А там хоть деньги приличные платят.

-Томке отец нужен… а ты про деньги!

-Да не рви ты мне душу! Ты что думаешь, я зверь какой-то? Христом Богом прошу, не бросайте её, Федька! Понимаю, Настюхе она поперек горла, но года через два учиться уедет… Мы уже с ней планировали, Тома тоже хочет врачом стать…

А потом пришел декабрь… Новогоднее проклятье преследовало меня каждый год. Так было и в 1994-ом. На тот момент я училась в седьмом классе. Помню, как папа сидел «на дорожку» в прихожей рядом с чемоданом и старым рюкзаком… Слёзы горячими ручейками стекали по щекам… Завтра Новый год, а я остаюсь совсем одна. В папиных глазах не было укора, он их прятал от меня. Подъехала машина, нужно было выходить. Никто ничего не говорил, всё было решено и обговорено раньше… Я сидела на стуле, не могла пошевелиться, руки и ноги не слушались. Папа поцеловал меня в макушку, а потом быстро схватил сумки, как будто боялся передумать в последний момент, и вышел на улицу.

Когда дверь машины хлопнула, меня словно ударило током. Я выскочила босиком и побежала за ним… Догнал Сережка с сапогами и пуховым платком в руках. Он остановил меня, и последнее, что я помню, как машина повернула за угол. Сережка надел на мои ноги сапоги и накинул платок на голову и плечи, прижимая к себе. Мы стояли вдвоем пасмурным утром на пустой холодной улице… С неба срывались снежинки, падали на моё покрасневшее от слёз лицо, а Серёжка пытался сдвинуть меня с места, уводя в дом.

Папа так и не вернулся…