"Самый счастливый день"

Алексей проснулся от того, что капало с потолка.

Опять.

Пятый этаж хрущёвки протекал уже месяц, но управляющая компания лишь разводила руками: "Нет средств". Он подставил тазик, куда методично кап-кап-кап падали ржавые капли, и потянулся к телефону.

Три пропущенных вызова от банка.

— Снова...

Он пнул стопку неоплаченных счетов, валявшихся у кровати. Коммуналка, кредиты, долг за ту злосчастную операцию матери, которую он так и не смог до конца покрыть.

На кухне ждал его утренний ритуал: радио, вполуха бубнящее о новых санкциях, и чёрствый хлеб с дешёвым джемом. Вчерашний.

— Алексей Сергеевич, вы вообще меня слышите? — голос начальника в трубке был резким. — Клиент в ярости! Вы что, совсем рехнулись, отправляя ему эти чертежи?!

Он молча смотрел в стену, где когда-то висела грамота "Лучший инженер года". Теперь там был лишь жёлтый прямоугольник от выцветших обоев.

— Я... исправлю.

— Не надо. — пауза. — Ты уволен.

Трубка захлопнулась.

Алексей медленно опустил телефон. В зеркале над раковиной на него смотрел незнакомец — осунувшееся лицо, тени под глазами. Ему было всего сорок, но выглядел он на все шестьдесят.

"Когда всё пошло не так?"

Вспомнил, как пять лет назад жена ушла от него, после того как выяснилось, что он не может иметь детей. Жена очень хотела детей. Он даже ее не винил.

Как мать заболела раком и он грохнул все сбережения на операцию, но это особо не помогло.

Как последний приятель перестал брать трубку после того, как Алексей не смог вернуть ему пятьдесят тысяч... Остальные просто потерялись в жизни. Да, во многом он сам виноват, что растерял друзей, но от этого было ещё более тошно. Да и пошли они в жопу.

Казалось, не осталось тех кто его любит, даже мама... ушла. Самое плохое, что не осталось тех кого любит он

Он вздохнул.

Потом открыл холодильник. Пусто. Лишь бутылка пива и пакет молока с истёкшим сроком.

За окном завыла сирена — то ли учения, то ли уже по-настоящему. В последние дни они звучали всё чаще.

Алексей взял со стола фотографию: он, молодой, улыбающийся, на фоне Эйфелевой башни. Тот Алексей ещё верил, что всё будет хорошо.

Он швырнул фото в мусорное ведро.

Решение пришло внезапно, почти облегчённо:

Сегодня всё закончится.

***

Радио на кухне, как всегда, бубнило что-то о перестрелках на границе, угрозах, ответных мерах. Алексей выключил. Не хотел слушать.

Разве это важно, если сегодня он умрёт?

Он купил мясо, уголь, бутылку виски — не лучшего, но зато бутылка большая. Сесть в машину и уехать. Подальше от этого города, от долгов, от пустых взглядов бывших друзей.

По дороге включил радио.

«…правительство призывает сохранять спокойствие…» — переключил.

«…возможны перебои с поставками…» — переключил.

«…советуем запастись водой и…» — вырубил.

Нашёл старую песню. Ту самую, из юности, когда мир ещё казался бесконечным.

***

Холм был невысоким, но самым большим в округе. Алексей разложил мангал, разжёг угли. Мясо шипело, жир капал, дым вился в воздухе. Первый глоток виски — обжигающий, второй — уже мягче.

И вдруг…

Ему стало хорошо.

Не просто «терпимо». А так, как не было давно. Может, никогда.

Солнце садилось, заливая всё багрянцем. Ветер шевелил траву, где-то стрекотали кузнечики. Он откинулся на спину, закрыл глаза.

Счастлив.

Совершенно, абсолютно.

***

Радио снова зашипело.

«…экстренное сообщение…»

Алексей не стал слушать. Включил музыку.

Но тут — ослепительная вспышка.

Он прикрыл глаза, потом медленно открыл.

На горизонте, там, где был город, поднимался огненный шар. Огромный, яростный, слепящий. Он рос, как живой, вытягиваясь вверх, образуя тот самый гриб — символ конца, который Алексей видел только в кино.

Воздух дрогнул. Через несколько секунд донёсся грохот — не оглушительный, а глухой, будто удар в гигантский барабан. Потом — тишина.

Алексей наблюдал, как гриб растёт, как его верхушка клубится, расползаясь по небу. Красиво.

Он отпил виски.

— Ну вот, — сказал вслух. — А я-то думал, конец будет только у меня. Туда этому сраному миру и дорога.

Радио трещало. То ли помехи, то ли чьи-то последние слова.

Алексей отключил радио и включил плеер.

Играла его любимая песня.

Он улыбнулся, откусил кусок шашлыка.

И продолжил смотреть, как горит мир.

***

Он наблюдал, как атомный гриб медленно расползается по небу, окрашивая облака в ядовито-розовые тона. Где-то внизу, в долине, уже полыхали пожары — город горел ярко, почти празднично.

И вдруг его охватил странный, почти детский восторг.

— Ха... — вырвалось у него неожиданно. Потом смешок. Потом — настоящий, громкий смех.

Он представил, как в эту секунду там, в эпицентре, испаряются офисы, где он годами терпел унижения. Как плавятся банковские серверы с его долгами. Как сгорает квартира, в которой он так одиноко просыпался все эти годы.

Весь этот давящий мир — просто исчез. В один миг.

Алексей поднял бутылку, но вместо того, чтобы допить, неожиданно поставил её на землю.

— Стоп. А если...

Ветер донёс запах гари, но теперь это пахло не страхом, а свободой.

Он вдруг понял: умирать сегодня незачем.

Ведь всё, что мучило его — больше не существует. Можно и побарахтаться.

Радио хрипело последними словами погибающего мира: "...ищите убежища..."

Алексей выключил его ногой.

Он посмотрел на огненный рассвет нового мира.

— А жизнь-то налаживается, — сказал он и улыбнулся. — У меня сегодня... хороший день.