"Совёнок". Революция

"Восстание – это одновременно и самое неотъемлемое право, и самая святая обязанность."

Маркиз де Ля Файет

Иногда или зачастую, как кому повезёт, вляпавшись один раз в необычную историю, приятную ли, неприятную, её отголоски продолжают преследовать на протяжении всей жизни. Всё прошло безвозвратно, но воспоминания продолжают будоражить многократными спонтанными флешбэками и случайными мыслями. И история продолжается вне зависимости от чьих бы то ни было желаний, сама по себе, готовая ворваться в твою реальность в любой момент. Реальность существует, пока в неё веришь, история – пока о ней помнишь...

Семья Алекса, Сандры и их дочки Сашеньки была счастлива вместе как единое целое настолько, насколько вообще могут быть счастливы люди. По убедительному настоянию мамы папа смог устроиться в IT-компанию и бо́льшую часть времени работал на удалёнке. Денег работа приносила не много, в первую очередь по причине слабой квалификации согласившегося работать по специальности программиста. Но он учился, вспоминал давно забытые знания и осваивал новые.

Вторую зарплату, а иногда и побольше того, со временем стала давать подработка. В паутине интернета Александр случайно познакомился с профессиональным тамадой. Тому как раз требовался аранжировщик, и Сашино умение играть на синте дало возможность ставить музыку на различных мероприятиях, не сильно напрягаясь, и в кайф для себя. Пришлось серьёзно потратиться на покупку соответствующего задачам синтезатора, но оно того стоило. Саша занимался тем, что нравилось и вдобавок приносило доход, как было раньше с мотоциклами. Втянувшись, впоследствии он вполне сносно освоил гитару, оброс знакомствами с музыкантами и даже умудрился сыграть пару раз на небольших клубных концертах начинающей группы, заменяя временно выбывшего гитариста.

С Витьком, который теперь был тем самым, а не Электроником, контакт поддерживал, но расстояние не позволяло им совместно заниматься ремонтом ба́йков, а в одиночку не хотелось, да и времени свободного на это почти не оставалось. Жизнь и увлечения Александра претерпели существенные изменения.

Относительно свободный рабочий график легко позволял Саше водить и забирать из детского сада свою обожаемую дочурку. Зацелованный, избалованный безграничной любовью маленькой Сашули, он был самым счастливым человеком во вселенной, когда с гордой улыбкой по утрам вёл свою красавицу в садик. И каждый раз с трудом дожидался момента, когда сможет вернуться за ней, увидеть любимые блестящие глазки и со всей нежностью сжать родную лапочку в своих объятьях.

Однако непреодолимая сила обстоятельств внесла свои коррективы в размеренное счастливое течение жизни. Спустя примерно полтора года после возвращения из "Совёнка" наш главный герой волею судьбы или, если точнее, исполняя свой гражданский долг, был вынужден отправиться на территорию сопредельного государства защищать интересы родины с оружием в руках. Вразрез со своими убеждениями и желаниями. По его скромному мнению угроза родине объективно была в разы меньше, чем вероятность массового нападения озверевших пионеров из параллельной вселенной "Совёнка" на Египетские пирамиды с целью похищения мумий фараонов. Масштабные геополитические военные игры со смертью, построенные на амбициях власть имущих, цена в которых – его жизнь, парня абсолютно не привлекали. Саша с чистой совестью повоевал бы на стороне защищающегося от агрессии "врага", но наличие семьи сильно осложняло возможность выбора. И мысли о дезертирстве, преследовавшие его всё время на пути к фронту боевых действий, он гнал от себя, как мог. Не вариант.

"А убивать людей, на чьей стороне правда – вариант?"

В диалог со старым добрым другом внутренним голосом он почти не вступал. Лишь раз огрызнулся: "Идеолог, правда у каждого своя. И я буду убивать не людей, а солдат, которые точно так же будут убивать меня. Как думаешь, что будет с предателем, когда он вернётся? Я не святоша, который готов из-за принципов навсегда расстаться с женой и ребёнком! Они мне дороже всех остальных людей на земле, вместе взятых. А то, что ты предлагаешь – для меня билет в один конец при любых возможных раскладах."

Примерно с такими мыслями он прибыл на линию соприкосновения. И судьба дала парню шанс. Саше повезло дважды. Сначала он чудом выжил после почти прямого попадания выпущенной беспилотником ракеты в "Урал". Выброшенный через задний борт ударной волной, он словил лишь пару несмертельных осколков, а потом его раненого не добили нашедшие враги. Более того, ему предоставили право выбора: может посидеть в плену, дожидаясь обмена, или повоевать на их стороне.

Колебался сержант недолго. Он теперь пропавший без вести, в дезертиры едва ли запишут. А если отсидеть в плену и даже каким-то чудом потом вернуться назад… тогда скорее всего снова придётся воевать не в ту сторону. Да, стрелять в соотечественников – тоже ничего приятного, но внутреннее чувство справедливости как минимум уравняет чаши весов.

Естественно, что просто так, под честное слово и за красивые добрые глаза, оружие в руки ему никто не дал. Проверили личность, всех родных и близких. А потом в сопровождении двух конвоиров с автоматами и оператора с камерой завели в какой-то сарай.

- Прикончишь этого – и ты с нами, - коротко бросил старший, протягивая ПМ с одним патроном, когда зажёгся свет.

Возле стены сидел прилично заросший мужик, лет под пятьдесят на вид или около того. На нём была подранная, местами в пятнах крови, армейская форма без знаков различия. За кого он воевал, объяснять не было необходимости. Пленный поднял на вошедших усталые, опухшие от бессонницы глаза, щурясь от света.

Все молчали. В воздухе тяжким грузом повисла напряжённая тишина. Гробовая…

Оператор отбросил дисплей видеокамеры и поочерёдно снял крупным планом лица Александра и приговорённого.

- Не тяни, если решился. Будет только хуже. - Посоветовал из-под балаклавы опирающийся ладонями на цевьё и приклад АК второй боец охраны.

Саша подошёл к пленнику практически вплотную и попросил развернуться спиной, чтобы выстрелить в затылок. Тот поднялся на ноги, посмотрел на него вспыхнушими яростью глазами и отрицательно мотнул головой:

- Так стреляй, сука!

- Глаза закрой, - тихо пробормотал палач.

- Сам закрой, если страшно.

Колебания продлились недолго. Рука с пистолетом поднялась, ствол замер в миллиметрах от лба жертвы. Раздался хлопок выстрела, и мёртвое тело пленника обмякло на земляном полу. Приговор приведён в исполнение.

- Молоток. Надеюсь, не нужно объяснять последствия твоих возможных необдуманных поступков? - спокойным тоном поинтересовался старший, забирая пистолет.

- Не нужно, - не своим голосом ответил Александр и поспешил убраться из сарая.

Окончательный и бесповоротный переход на другую сторону свершился. Свобода в новой клетке. Но "молотком" убийца себя не чувствовал и упорно убеждал себя, что вообще ничего не чувствует.

О войне легко читать на бумаге. Она кажется такой далёкой, чёрно-белой. Даже самые важные военные отчёты написаны в отстранённой, бесстрастной манере, которая не в состоянии передать читающим их, как происходящее где-то вдали чудовищно страшно на самом деле.

Так удобно, включается фильтр чувств, позволяющий получающим данные отделять сообщения и цифры от ужасной реальности. Вот почему люди, направляющие армии, позволяют делать со своими войсками все те страшные вещи, которые ни один нормальный человек даже и вообразить себе не может. Вот почему направляющие не желают смотреть.

Но когда ты сам встречаешься со смертью лицом к лицу, когда ты оказываешься один на один с выбором: убить или умереть самому – всё меняется. Фильтры исчезают, и ты лично знакомишься с безумием, которое отныне и навсегда останется с тобой и будет неотъемлемой частью тебя и твоих ночных кошмаров.

...

Сержант плотнее вжался в землю, едва заслышав характерный свист, мгновенно превратившийся во взрыв. Снаряд ухнул сзади, подняв пласты земли и плотно обсыпав чёрными липкими комьями его и товарища по оружию, лежащего справа в нескольких метрах. У Петра была в двух местах прострелена рука, и рукав "хэбэшки" уже взмок от крови. Жгут кое-как наложить успели, но дальнейшее оказание помощи под таким плотным огнём являлось крайне опасным для жизни занятием.

Вокруг с завидным постоянством в пашню кучно ложились 14,5 миллиметровые пули, выпущенные из стволов КПВТ с БТРов. Они завершали свой смертоносный полёт в мокрой земле с противным кваканьем, словно жирные лягушки, падающие с большой высоты.

Надежды выжить были призрачны, как туман, неохотно тающий в прохладном утреннем воздухе. Горстка бойцов группы, прижатых к земле практически в чистом поле, лежала за редкими естественными укрытиями, как попало, кто где успел спрятаться. Колонна врага, находящаяся на расстоянии менее километра, поливала их свинцом из всего, из чего только возможно стрелять. Трассеры рыхлили землю вдоль и поперёк, да и плотность подключившегося огня из танковых пушек, казалось, возрастала с каждой секундой.

- Что, Сашко́, тя́женько? - стиснув зубы, прохрипел Пётр и попробовал вытащить здоровой рукой бинт из кармана разгрузки. - Ну аки против цэлай брыгады ваююць, клянусь сваим астатним парасём! Камандир, аткудова они нас спалили, а? У этих чертей же нихрена, акрамя биноклей, нету!

Старлей не ответил на остро интересовавший всех присутствующих вопрос. Он валялся за большим камнем, пытаясь связаться с поддержкой.

Остатки накрытой шквальным огнём диверсионно-разведывательной группы даже не пытались отстреливаться по многократно превосходящим силам противника, укрывшегося за бронетехникой. Палить из Калашниковых в туман с такого расстояния не было никакого смысла, только своё местоположение лишний раз обозначивать. При текущем раскладе скоро и отбиваться будет некому. Отступать тоже некуда: местность простреливается насквозь, до ближайшей лесополосы не меньше трёх сотен метров. В случае неимоверного фарта относительно безопасную черту при массовом бегстве пересечёт только пара-тройка трёхсотых, тяжёлых, которые затем благополучно остынут до двухсотых в кратчайшие сроки. А где остывать – солдату без разницы.

Сейчас Саша думал только о том, за кого или за что он умрёт. Ему было всё равно, кто победит в этой абсурдной войне, на всём её протяжении он ждал лишь окончания беспощадного, кровопролитного месива. Окончательного и бесповоротного завершения, любого финала, только бы всё это прекратилось.

Уже больше полугода, как сержант живёт лишь одной надеждой: увидеть и обнять своих девочек. Надежды довольно скромные, но они помогают ему выжить и не поймать свою пулю. Он не считал, сколько убил человек, воюющих с той стороны. Не было в нём ни ненависти, ни радости, исчезли чувства удовлетворения и даже ощущения, что поступаешь правильно. Меньше масса и объём препятствия, которое мешает. И всё. И больше ни-че-го. Вид трупов перестал вызывать даже минимальный отклик внутри, у него выработался эмоциональный иммунитет, столь необходимый на войне.

Саша подтянул ноги ещё ближе к груди, стараясь сжаться до размеров эмбриона. Позиция не по армейской науке, но за невысокой кочкой-рытвиной, которая почти не прикрывает его от пуль и осколков, не до тактических условностей. Чем меньше площадь тела, тем больше шансов, что его не продырявят инородные железки. Только без помощи они все обречены, так или иначе. Скоро обстрел прекратится, и солдаты под прикрытием техники двинутся добивать выживших. Возможно, тогда появятся хоть какие-то шансы отступить, если повезёт дожить до того момента.

"Что же определило мой окончательный выбор в том сарае?" - снова подумал он, пытаясь хоть как-то отвлечься. Парень даже смог улыбнуться от неожиданной мысли о том, что помог ему пустить пулю в лоб безоружного человека … "Совёнок"! Да-да, не характер, не убеждения, а именно добрый пионерский лагерь. "Сначала потренировался на Лизе… хорошо, пусть до конца не осознавал, кого или что убиваю, но если бы знал? То что, не убил бы? Ведь я абсолютно чётко понимал, почему это делаю… Да и потом только чудо предотвратило уже массовую бойню ни в чём неповинных пионеров. Они же почти дети, а я хотел перерезать их, как скот!" Слабое оправдание, что там всё было не совсем настоящим из-за перезагрузок, зачеркнул один единственный непробиваемый довод: "Расскажи это Сандре и дочке. Вы ненастоящие, потому что появились в моей жизни из несуществующей реальности." "Совёнок" и всё в нём происходящее так же реально, как смерть, которая сейчас бесконечным градом летит из тумана, угрожая закончить всё раз и навсегда.

- Твою мать, Чёрный, куда ты пропал?! Где мои дроны?! - Громкий возглас связавшегося наконец с поддержкой старшего лейтенанта заставил на время оторваться от размышлений над философскими вопросами. Командир сейчас пытается решить более конкретную и важную проблему: не сдохнуть, хотя бы сегодня.

Кроме старлея, который лежал за камнем в пяти метрах слева и чуть позади, и рядового Петра Григоренко, успевшего шлёпнуться справа аккурат за парой тел бойцов, сражённых наповал в самые первые секунды обстрела, живых душ в радиусе своего обзора Саша больше не видел. А вот трупов кругом валялось предостаточно.

- Да мне по́хер, что у тебя раздолбали твоих операторов!! Ты понимаешь, что по нам уже "Гвозди́ки" прямой наводкой работают! … Я не знаю, за кого они нас приняли, да и насрать! Скидывай координаты нашей хвалёной дальнобойной арте́, и пусть они в говно перемешивают эту колонну! - Командир недолго послушал ответ и в ярости сплюнул. - Чёрный, блять, теряем время! Поверь, мне и нескольким выжившим из почти тридцати ребят в данный момент глубоко одноразово, от чьих снарядов загибаться! Колонна с танками и САУ остановилась, хе́ра вам ещё нужно, поближе подвинуть?! Живее, накидывай километр от маяка на юго-восток, и пусть поливают из всего, что там у них есть! - Снова непродолжительная пауза. - Принял, отбой!

- Ну шо там, командир? - спросил Пётр, пытаясь забинтовать раны одной рукой и зубами, и при этом не отрываться от земли.

- Дерьмо там одно сплошное, как и везде! - Два подряд снаряда грохнули в крайне опасной близости, прервав его. Старший огляделся. - Хлопцы, я не знаю, как, но нам нужно отползать назад, иначе точно хана. Колонна не мелкая, её целым квадратом накроют прямо сейчас. Ракетами. Вероятнее всего, и нас вместе с ней, оптом.

- Угу, - раненый затянул зубами бинт. - Змяняць усяго два з лишним дзясятка хлопцев на стольки цэннага жалеза. А героев дадут нам за таки знатны абмен? Пасмертна?

- Дадут, во что кладут. Если останется, что класть. Всё, отставить лирику! Подбираем сопли и на зубах к тому лесочку. - Перед тем, как развернуться, он посмотрел на обоих и хмуро произнёс: - Я не приказываю, но от своих помереть… сами думайте.

На принятие решения времени совсем не оставалось. Свист пуль вроде как стал послабее. Но скорее это ошалевшие мозги начали фильтровать смертельно опасные звуки, отдавая приоритет предупреждению о подлёте снарядов.

Старший шустро, по-змеиному, пополз назад. Спустя несколько преодолённых метров пули прошлись ему по ногам, он продолжил движение на одних локтях, но очередь из крупнокалиберного выбила красные фонтанчики из спины и успокоила офицера навсегда.

- От бляяя… - протянул Пётр.

Сержант оставил произошедшее без комментариев и спросил:

- Петро́, ты ползти сможешь?

- Ты шо, якое тут палзти на адной руке? Сашко́, браток, давай бе́гом, ра́зом, а? Шо так, шо гэдак, якая ўжо́ разница.

- Принимается.

Автоматы за спину, секунда-другая размять ноги, и бойцы рванули почти синхронно. Инстинкт самосохранения гнал обоих во весь опор, игнорируя свистящие пули и крик раненого откуда-то из почти рассеявшегося тумана. Вместе они преодолели около трети дистанции.

Одна пуля глубоко зацепила Саше шею и подбородок, ещё пара пробила левый бок. Скорость бега резко снизилась до быстрого шага, но он продолжал из последних сил рвать к лесу. А Пётр отстал. Бросив короткий взгляд назад, сержант увидел, как тот медленно опускается на колени. Останавливаться Саша не стал, помочь товарищу он уже ничем не мог. Потом ещё будет время обо всём пожалеть. Если это "потом" наступит.

Чудо произошло, он добрался до спасительной зелёнки, словив ещё одну пулю в плечо и осколок по касательной в ногу. Почти добрался… На мгновение раздался звук, пострашнее тех, что господствовали здесь последние несколько минут. Калибр другой, и количество одновременно летящих в небе болванок на несколько порядков больше, чем от артобстрела с дороги.

В этот же миг последняя в жизни пуля нашла сердце бойца, и он уже не услышал взрывы ракетных снарядов, рвущие в клочья броню техники, испепеляющие тела солдат и перепахивающие поле.

"Свои… сейчас накроют… только кто мне – свои?" - всё, о чём он успел подумать перед смертью.

Совсем рядом бушевал ад из грохота взрывов и огня. Ничто не могло спастись от его всепожирающего гнева. А вокруг цвела окончательно вступившая в свои права весна. Шёл месяц май, девятое число…

- Пик! Пик! Пик! Московское время – пятнадцать ноль-ноль. Предлагаем Вашему вниманию радиотрансляцию симфонии Петра Ильича Чайковского для фортепиано с оркестром...

Радио разбудило солдата, он очнулся и открыл глаза. Произошедшие для него буквально только что события вспомнились мгновенно. "Живой? Опять выжил! Ну нихе… Стоп! А кто меня подобрал?"

В помещении тихо и пусто. Руки свободны, без наручников – значит не в плену. "Не полевая санчасть, в которой меня первый раз штопали. В тыл отправили, получается." И тут внезапно до сознания дошли две вещи. Во-первых, в помещении, кроме него, больше никого нет, никаких коек с ранеными рядом, и вообще комната маловата для палаты госпиталя. Во-вторых, ничего не болит, совсем. "Неужели так качественно дырки заделали, обезболили и в вип-палату определили? За какие такие заслуги?" Вопросов уйма, а ответов ноль. И гробовая тишина вокруг.

Он почувствовал, что сильно хочется пить. Графин с водой и стакан стояли совсем рядом на стуле у изголовья. Только когда утолил жажду и осмотрел комнату внимательнее, вздрогнул, словно пораженный электрическим разрядом. Два ряда букв в шестой и седьмой строках из таблицы на стене для проверки зрения, которые можно сложить в нецензурные слова, идеально точно передали эмоции от увиденного.

Чтобы убедиться окончательно, стащил с себя верхнюю часть больничной пижамы и понял, что происходящее – не невероятное совпадение. Следы пулевых и осколочных ранений на теле исчезли, а длинная змея шрама больше не украшала правое предплечье. Да что там шрам, даже волосы на руке росли редкие, светлые, практически невидимые.

"Просто волшебно, по-другому не скажешь!" Нестерпимо захотелось ухватиться за спасительную соломинку, что это всё бред цепляющихся за жизнь остатков сознания, которое каким-то образом умудряется передавать в ещё не умерший окончательно мозг оригинальную картинку на прощанье. Только такой вариант – ещё больший бред по определению.

Дотянувшись до настольного зеркала и повернув его к себе, восставший из мёртвых поздоровался со своим юным отражением:

- Ну привет, пионер.