"Сражались до последнего. Неизвестные Панфиловцы". Сценарий

Аннотация:

15 ноября 1941 года немецко-фашистские войска возобновили наступление на Москву, прерванное из-за осенней распутицы. Накопив силы и используя подавляющее превосходство в технике, они продвигались на восток. Одним из соединений, оказывавших немцам упорное сопротивление, была 316-я Стрелковая дивизия, вскоре получившая известность как «Панфиловская». Положение советских войск быстро стало очень тяжёлым. Отступление дивизии прикрывали последние резервы 1077-го стрелкового полка. Одной из трёх групп прикрытия был сапёрный взвод в составе 25-летнего младшего лейтенанта Петра Фирстова, младшего политрука Алексея Павлова и 9 бойцов. 18 ноября 1941 года у деревни Строково 11 панфиловцев приняли неравный бой с немецкими танками, на 5 часов задержав продвижение вражеских войск севернее Волоколамского шоссе. Озлобленные тяжёлыми потерями, немцы жестоко замучили оставшихся в живых, тяжелораненых сапёров, включая командира взвода. Выжил только один из бойцов, но, продолжив воевать, в 1943 году погиб и он. Подвиг 11 сапёров-панфиловцев у деревни Строково долгое время оставался «в тени» произошедшего в эти же дни боя у разъезда Дубосеково. Только в 1981 году на 114-м километре Волоколамского шоссе был воздвигнут получивший широкую известность монумент подвигу бойцов-сапёров. Именно этому бою посвящён фильм «Неизвестные панфиловцы».

"Сражались до последнего. Неизвестные Панфиловцы"

СЦЕНАРИЙ

Эпизод 1. Тизер.

Метель, мельтешение снежных хлопьев, сквозь которые ничего не видно. Но слышны звуки стрельбы, разрывы гранат, треск пушечных выстрелов и грохот разрывов. Они приближаются. Вспышка света! За светлым окном современной многоэтажки – ДВА МАЛЬЧИКА 11-13 лет азартно играют на компьютере. Им никак не удаётся пройти миссию, раз за разом их герои «гибнут» под гусеницами лавины немецких танков. МАЛЬЧИКИ возвращаются к сохранённой точке в игре, и начинают бой заново.

ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИК:

- Опять! Да это невозможно вообще! Ну что за ерунда?

ВТОРОЙ МАЛЬЧИК:

- Дай я! Дай мне попробовать!

ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИК:

- Да у тебя тоже не выйдет! Даже смысла нет пробовать! Двадцать танков!

МАМА (красивая молодая женщина в фартуке) с улыбкой заглядывает в дверь:

- Ребятки, хватит играть! Идите ужинать!

МАЛЬЧИКИ:

- Сейчас, мама! Уже идём!

Мальчики сохраняются в середине компьютерного «боя» и убегают. На застывшем экране остаётся стоящий спиной к зрителю боец в шинели, со связкой гранат в опущенной руке, - один перед набегающим на него танком Pz.III, головным в клине.

Вступительные титры

Титры: 17 ноября 1941 года. Севернее Волоколамского шоссе.

Эпизод 2. Введение.

В накуренной тесной комнате – старшие командиры Красной Армии над картой. Среди них генерал-майор ПАНФИЛОВ (невысокий, с усиками щёточкой). В углу за не полностью закрытой занавеской бубнит в рацию сержант-СВЯЗИСТ, в комнату входят и выходят порученцы и связные. На всех лицах – печать усталости, на некоторых раненых – серые от грязи повязки.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

В середине ноября 1941 года обстановка на подступах к Москве была тяжелейшей. Дождавшись окончания периода распутицы и накопив силы, 15 ноября немцы начали второе наступление на Москву. Обладая подавляющим превосходством в технике, войска группы армий «Центр» двигалась вперёд, преодолевая сопротивление обескровленных советских дивизий и бригад. Отчаянные оборонительные бои на Волоколамском направлении вела 316-я Стрелковая дивизия 16-й Армии под командованием генерал-майора Ивана Васильевича Панфилова, 1-я гвардейская танковая бригада гвардии полковника Катукова и Отдельная кавалерийская группа генерал-майора Доватора.

316-я Стрелковая дивизия была сформирована в июне-августе 1941 года в Алма-Ате, из жителей Казахской и Киргизской ССР. В тяжёлых боях с превосходящими силами противника дивизия генерал-майора Панфилова действовала без преувеличения блестяще, и именно в этот день стала Краснознамённой. Однако сейчас её судьба висела на волоске. Не успев восстановить силы за короткую паузу между боями, за первые же два дня немецкого наступления полки понесли новые тяжёлые потери. К вечеру 17 ноября немцы фактически прорвали оборону дивизии на нескольких участках, при этом 1075-й полк был, по сути, разгромлен. Несмотря на героизм бойцов, дивизия стояла на грани поражения. В сложившемся на Волоколамском направлении критическом положении, командование дало генерал-майору Панфилову разрешение на отвод войск на следующий рубеж обороны.

ПАНФИЛОВ, связисту:

- Дай мне 77-й.

СВЯЗИСТ:

- Пишпек, Пишпек, я Шымкент-один, Шымкент-один! Как слышно? Пишпек, дай мне Пишпек-один!.. Товарищ комдив, майор Шехтман на связи!

СВЯЗИСТ щёлкает несколькими тумблерами рации.

Другой штаб, ниже уровнем. Он размещается в блиндаже, сотрясающемся от далёких взрывов. Командир полка – майор ШЕХТМАН (он громадного роста, брит наголо). Принимает от связиста трубку, слушает. Закончив разговор, отдаёт трубку обратно, тяжело склоняется над картой, подзывает к себе молодого офицера (помначштаба полка БЛИНОВ).

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

Одним из трёх стрелковых полков дивизии был 1077-й полк, известный как «Киргизский» или «Фрунзенский» - город Фрунзе являлся столицей Киргизской ССР. Полком командовал майор Зиновий Самойлович Шехтман, - опытный, умелый и жёсткий боевой офицер, позже в звании полковника ставший командиром одной из дивизий 70-й Армии. Как и другие полки дивизии, 1077-й полк был обескровлен, потеряв за первые два дня немецкого наступления около 1100 человек. Однако в других полках положение было ещё тяжелее. Поэтому прикрывать отход 1073-го и 1075-го стрелковых и 857-го артиллерийского полка командир дивизии поручил именно 1077-му полку майора Шехтмана, пока продолжавшему удерживать свои позиции. Следующим шагом был отвод самого 1077-го полка. В условиях сложившегося неравенства сил эта задача становилась весьма сложной. У командира полка оставались считанные взводы, чтобы прикрыть отход своих батальонов на новый рубеж. Впрочем, взводами они были только по названию: в каждом оставалось уже не более десятка бойцов.

Взгляд с другой стороны – по заснеженному шоссе идёт колонна немецкой техники: за мотоциклами, бронемашинами и грузовиками следует колонна танков (в основном Pz.III) и самоходных орудий; она кажется бесконечной. Видно, что немцам тоже несладко: их лица осунулись, некоторые тоже в повязках, на броне танков – ссадины рикошетов и непробитий. Вдруг по колонне проходит волна энтузиазма: немцы кричат и машут руками вперёд, в сторону Москвы. Под покосившимся указателем «Москва - 140 км» стоит на треноге кинокамера, ОПЕРАТОР с ассистентом ведут съёмку. Всё заносит поднятой колёсами и гусеницами снежной пылью. Опоясывающий горизонт грохот всё ближе.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

Неравенство сил было огромным. Однако нельзя не признать, что войска продвигающейся на восток вдоль Волоколамского шоссе 4-й Танковой группы генерала Эриха Гёпнера также находились не в лучшем состоянии. За дни короткой передышки перед началом нового наступления войска были пополнены людьми и техникой, - но это не могло восполнить тяжёлые потери, понесённые в ходе месяцев непрерывных боёв. Не хватало запчастей для боевых машин, вооружения, медикаментов, боеприпасов, топлива, тёплого обмундирования. Тем не менее, несмотря на плохое состояние войск выдыхающейся Группы Армий «Центр», германское командование было полно надежд на успех начавшегося наступления. Несмотря на усталость и нехватку всего самого нужного, немецкие солдаты были действительно полны энтузиазма и надежды на успех штурма Москвы и скорую победу в войне.

Эпизод 2. Сапёрный взвод

Несколько младших командиров стоят навытяжку у стены блиндажа. В противоположном углу над столом с картой склонились командир полка майор ШЕХТМАН и помощник начальника штаба полка лейтенант БЛИНОВ. Они тыкают в карту карандашами и говорят вполголоса. Трещит фитиль в керосиновой лампе на столе.

ШЕХТМАН, глухо:

- Приказ комдива ясен: мы отходим последними. Скоро начнёт темнеть. Ночью немцы не полезут, мы им сегодня тоже прикурить дали, как могли. Значит… Штаб пусть уже грузится, артиллерия, какая осталось, уйдёт на Кутьино первой. Кто ещё?

БЛИНОВ:

- Медики, по готовности.

ШЕХТМАН:

- Верно… А вот стрелковые батальоны я начну снимать позже. На всякий случай. Часов с трёх. 3-й, 2-й и 1-й, вот так. Оторваться вчистую за рассветные часы мы не успеем, но и отойти рано – тоже риск. Сегодня-то чудом удержались…

БЛИНОВ:

- Лучше с четырёх. Самая темень. Самое то.

ШЕХТМАН:

- Лады. Прикрытие?

БЛИНОВ мотает головой, указывая назад, и ШЕХТМАН разгибается, задевая затылком о настил блиндажа.

Лица всех троих по очереди. На правом фланге - худощавый младший лейтенант ФИРСТОВ.

ШЕХТМАН:

- А, здесь вы уже? Хорошо. Так, слушай мою команду. Рассусоливать не буду, времени нет. Дивизия получила приказ отойти на следующий рубеж обороны. Чего нам эти два дня стоили, знаете не хуже меня. Отойдём – снова упрёмся… (с неожиданной злобой): И так пока не сточим их на хрен! (снова успокоившись): Полк отходит последним, соседи уже на марше, пока мы держим участок. Но немцы на загривке у нас сидят… Видели, как сегодня танки на КП прорвались?..

Ваша задача – прикрыть отход полка, а значит и дивизии. Времени нам нужно – до полудня. Держаться до полудня зубами! Когтями держаться! Потом разрешаю отходить.

Лейтенанты кивают.

Карандашом, БЛИНОВ указывает на расстеленной на столе карте позиции взводов.

БЛИНОВ:

- Группы прикрытия: лейтенант Иванов, младший лейтенант Сидоренко, младший лейтенант Фирстов. Смотрите своё место. Иванов… Сидоренко… Фирстов…

ШЕХТМАН:

Сапёры, поделитесь противотанковыми, сами поставят… С пулемётами во взводах как?

СИДОРЕНКО:

- Один ручной Дегтярёва.

ФИРСТОВ:

- И у меня один.

ШЕХТМАН:

- Хреново. Но больше не дам, обходитесь чем есть. Приказ всем ясен?

ОФИЦЕРЫ:

- Так точно.

ШЕХТМАН:

- Не подведите нас. Не мальчики, сами всё понимать должны. Если немцы догонят батальоны на марше, то… А раньше уходить нельзя: почуют нашу слабину – и ночью нас раздавят… Вас вместе почти рота, мины есть, два пулемёта есть, - продержитесь от рассвета, сколько сможете. До полудня – это приказ, а дольше... Сколько сможете, нам дайте времени. Лейтенант, приказы.

ШЕХТМАН отворачивается обратно к карте, заслоняя её спиной. БЛИНОВ сгибается над столом, открывает блокнот, бросает взгляд на наручные часы, облизывает кончик химического карандаша и несколько секунд пишет. Выдирает листок, отдаёт ИВАНОВУ.

СИДОРЕНКО, вполголоса:

- Да, почти рота… Петь, у тебя сколько штыков во взводе осталось?

ФИРСТОВ:

- Девять. Но зато политрук.

СИДОРЕНКО:

- Нормально. У меня семь. Но зато пулемёт.

Оба хмыкают.

БЛИНОВ протягивает листки с приказами обоим младшим лейтенантам. По очереди смотрит каждому в глаза, и отворачивается, присоединяясь к командиру полка. Три командира групп прикрытия козыряют им в спины, и выходят, низко согнувшись в ведущем из блиндажа проёме.

Снаружи падает снег. Около штабного блиндажа (у входа стоит часовой с автоматом поперёк груди) стоит грузовик, двое солдат таскают в его кузов баулы с бумагами: штаб уже грузится. На тропинке, ФИРСТОВА догоняет молодой политрук (ПАВЛОВ) с винтовкой за спиной и лопаткой на поясе. Они приветствуют друг друга.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

- Командиром одной из групп прикрытия, получивших приказ задержать продвижение противника, был 25-летний командир сапёрного взвода младший лейтенант Пётр Фирстов. Выпускник дорожно-строительного факультета Московского автодорожного института (МАДИ), Фирстов получил воинское звание после прохождения в Московском военном инженерном училище трёхмесячных курсов младших лейтенантов - командиров взводов для инженерных войск. Как это и бывает на войне, уже к ноябрю 1941 года 25-летний младший лейтенант Пётр Фирстов стал опытным, обстрелянным бойцом.

То же самое можно было сказать обо всех без исключения солдатах его взвода, от которого к этому времени осталось 9 сержантов и красноармейцев.

Прикрывать отход полка в составе сапёрного взвода остался и политрук сапёрной роты Алексей Павлов. Воюя с июля 41-го года, он был опытным сапёром и сильным политработником, - благодаря личной храбрости пользующимся в роте непререкаемым авторитетом и искренним уважением. Заместителем командира взвода был старший сержант Александр Зубков, бывший рабочий. Эта троица сапёров-одногодков славилась в полку не только отвагой и воинским умением, но и очевидной для многих везучестью. Взвод Фирстова прославился на весь полк, уничтожив крупный мост в селе Ильинское. Когда на мост взошла колонна немецкой пехоты, Пётр Фирстов метким выстрелом из винтовки снял возглавляющего колонну офицера, после чего подорвал мост вместе с фашистами…

Три группы бойцов быстро шагают по заснеженной дороге между сараями, поглядывая вперёд и по сторонам. Они тащат ящики с гранатами, бутылками и минами, на плечах у большинства винтовки; автоматы только у командиров и некоторых сержантов. В двух взводах из трёх – по одному ручному пулемёту, вторые номера тащат мешки с неудобными в переноске дисками. Зато сапёры тащат ещё лопаты, ломы и кирки.

Грохот впереди затихает, и смещается скорее вбок. ФИРСТОВ и два других командира останавливаются, коротко совещаются: группы стрелков вместе уходят вперёд и в сторону, сапёры остаются. ФИРСТОВ, политрук и 9 бойцов – это и есть бывший сапёрный взвод.

Впереди садится солнце. Над дорогой низко проходит одиночный МиГ-3, на его плоскостях пробоины. Проводив его взглядом, ФИРСТОВ отдаёт команду. Бойцы выкладывают ящики на снег, скидывают вещмешки, втыкают в землю лопаты и ломы. ФИРСТОВ указывает группке бойцов границы будущей позиции. Взвод начинает окапываться ввиду окраины маленького села (в её середине, за домами торчит церковь).

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

К 17 ноября из участвовавших в этой засаде сапёров каждого второго уже не было в живых. Но все оставшиеся были опытными бойцами, безоговорочно верящими в профессионализм и удачу молодого командира и его ровесника-политрука. Как и большинство бойцов 1077-го стрелкового полка, сапёры взвода были уроженцами города Фрунзе или Фрунзенской области Киргизской ССР. Бывшие рабочие, бывшие служащие, бывшие колхозники… Самому младшему из них было 23 года; самому старшему – 36.

Титры: 18 ноября 1941 года. Село Строково, 5 км северо-восточнее Волоколамска.

Эпизод 3. Затишье перед боем.

Рассвет. Сапёры бешено работают, углубляя окопы, соединяя ячейки короткими ходами сообщения, ломают стоящий вдалеке сарай и волокут доски. Несколько сапёров долбят грунтовую дорогу ломами, и ФИРСТОВ с ЗУБКОВЫМ осторожно устанавливают несколько противотанковых мин: ставят их в далеко отстоящие одна от другой лунки, взводят взрыватель, засыпают колотыми кусками грунта и маскируют. Оба непрерывно отвлекаются, прислушиваясь. ФИРСТОВ спрашивает у работающего киркой политрука время – тот отставляет в сторону лом и важно смотрит на наручные часы. Один из бойцов (КАЛЮЖНЫЙ) сидит на обочине: рядом с ним несколько открытых ящиков с верёвочными ручками. Боец деловито связывает гранаты и бутылки обрезками изолированного провода: то ручные по 3-5 вместе, рукоятками в разные стороны, то противотанковые с ручными, то ручные с бутылками. Некоторые бутылки голые, другие в металлической оплётке: без фитилей, с заклеенными бумагой крышками.

ФИРСТОВ:

- Политрук! Скока время?

ПАВЛОВ:

- Десятый уже.

ФИРСТОВ:

- Вот чёрт… Сержант, быстрее. И вы тоже.

ЗУБКОВ:

- Да чё там… Почти всё уже. Успели…

ПАВЛОВ:

- Калюжный, сколько вышло?

КАЛЮЖНЫЙ:

- Нормально, товарищ политрук! Десять связок, и ещё десятка полтора я оставил. На пехоту.

ФИРСТОВ, деловито:

- Угу, ничего… Воевать можно… Вот посшибает им гусеницы нашими минами, - тогда связками по ним самое то… Станковый бы нам пулемёт, а?

ПАВЛОВ:

- Да, не помешал бы.

ЗУБКОВ:

- Ещё как бы не помешал. Я бы даже тащить согласился бы, в обе стороны.

ФИРСТОВ:

- У тебя ППШ есть. На двадцати шагах – тоже почти что пулемёт.

Оба смеются.

Смех обрывается.

Вдалеке на западе над кромкой леса встаёт осветительная ракета, за ней другая. Сапёры прерывают свою работу, смотрят, переглядываются, потом продолжают.

Эпизод 4. Начало.

Взгляд с немецкой стороны. Кинооператор едет на броне танка, на ходу снимая панораму. Горят несколько домов в деревне, мимо которой проходит колонна. Закутанные в тряпки женщины провожают танки мёртвыми взглядами: немцы перестают смеяться.

Развилка, мотоциклы уходят вперёд. Остановившийся было головной танк ревёт и сходит с шоссе на боковую дорогу. Колонна идёт вплотную между смыкающимися деревьями, - на танки летит снег с еловых лап. Одна из бронированных машин в голове колонны уходит в кювет: остальные с трудом обходят её по другой обочине. Концевой танк останавливается, чтобы оказать помощь: высунувшиеся из люков немцы в отличном настроении.

Далёкий рёв моторов, на его фоне лязг траков. Южнее Строково лесок – он закрывает обзор, но всё понятно. Мрачные, напряженные сапёры формируют короткий строй. Фирстов говорит несколько слов, напоминает о приказе. ПАВЛОВ стоит с мёртвым лицом, сжав оружие. Сапёры поглядывают на него, но он не говорит ничего. Тогда старший сержант ЗУБКОВ произносит историческую фразу.

ФИРСТОВ:

- Ну что ж, ребята… Товарищи мои… Враг хочет прорваться к Москве - сердцу нашей Родины. Родина, Сталин нам приказали – фашистов не пропустить.

ЗУБКОВ:

- Не пройдут фашисты.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

- Немцы сманеврировали действительно умело. К 10 часам утра смешанная батальонная группа 20-й Танковой дивизии 57-го Моторизованного корпуса 3-й Танковой группы генерала Гёпнера, насчитывающая десять танков и самоходных орудий, вышла на Строково с юго-запада, - с направления, оказавшего для сапёров неожиданным. Группа обладала достаточной огневой мощью, чтобы быстро сбить любой заслон, который могла выставить пытающаяся выйти из-под удара дивизия. Но стрелковую группу прикрытия немцы просто обошли, не заметив.

Двигаясь к Строково, немцы обошли и позиции горстки сапёров, не обратив внимания на узкую подкову из десятка стрелковых ячеек, соединённых несколькими ходами сообщения. Позиция прикрывала поставленное сапёрами минное заграждение, но заминированную дорогу немцы обошли стороной. Сразу же после проверки села, они могли двинуться дальше на восток, преследуя отступающие советские стрелковые части, понёсшие тяжёлые потери за два дня тяжёлых боёв. Вне подготовленных позиций, на марше, стрелковые батальоны были крайне уязвимы для удара немецкой бронетехники.

И тем более не было никаких шансов против такой силы у 11 сапёров, не сумевших использовать свой единственный козырь: противотанковые мины на оставшейся в стороне дороге.

Бойцы в окопах в стороне от окраины села. 10 немецких танков и самоходок, один за другим, выбираются из снега на твёрдую дорогу. Несколько танков тащат на буксире грузовики с пехотой. Останавливаются, начинают спешиваться; шофёры отцепляют буксирные тросы.

Сапёры на фланге немцев, те их пока не видят. ФИРСТОВ и его заместитель ЗУБКОВ переглядываются и достают из ниш связки гранат. Залёгшие бойцы передёргивают затворы винтовок. Сержант МАТЕРКИН прикладывается к ручному пулемёту Дегтярёва, глядя на фигурки врагов через прорезь прицела. Рёв танков совсем рядом.

Титры: 10:00.

Эпизод 5. Минус два.

Немецкие танки, самоходки и небыстро бегущие за ними группами пехотинцы подходят к селу.

Вдалеке, команды на немецком:

- Вперёд! Вперёд!

ФИРСТОВ:

- Огонь!

ПАВЛОВ:

- Бей!

С фланга, по немецким пехотинцам открывают огонь залёгшие сапёры.

Несколько немецких пехотинцев валятся на землю, остальные мгновенно разворачиваются. Офицер свистит в свисток, ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ отдаёт громкие команды.

ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ:

- Отделение! Все разом - вперёд! Пулемётчики, - подавляющий огонь!

Но ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ падает убитым; отчаянно кричит раненый в живот пехотинец, упавший рядом с ним.

Три танка разворачиваются (вскочивший на броню пехотинец указывает приоткрывшему люк танкисту направление) и идут прямо на окопы сапёров. Пехотинцы трусят за ними, стреляя с остановок из винтовок и немногочисленных автоматов. Танки открывают огонь из пулемётов, звонко и нечасто бьют их небольшие пушки. Самоходки остались позади, и веско стреляют с места.

Вокруг окопов сапёров встаёт несколько столбов разрывов самоходок. Взрывы снарядов танков – небольшие, но их пулемёты заставляют солдат вжиматься в землю. Два лежащих рядом красноармейца непрерывно стреляют из винтовок. МАТЕРКИН бьёт короткими очередями из ручного пулемёта Дегтярёва.

В бегущих за танками группках солдат, несколько человек падают один за другим. Остальные залегают, а танки, наддав, выходят вперёд.

Политрук ПАВЛОВ молча выскакивает из своего окопа: в его руке связка из 3 осколочных гранат рукоятками в разные стороны. Вокруг него в снег бьют пули, но он пробегает десяток метров и швыряет связку прямо в лоб головному танку. Его поза – та самая сцена из компьютерного стоп-кадра в тизере фильма!

Сильный взрыв на броне головного танка, пулемёт затыкается, танк застывает без движения. Два других танка рывком уменьшают дистанцию, - ПАВЛОВ отбегает, прыгает; вокруг его окопа фонтаны снега, поднятые пулями. Танк давит окоп, разворачиваясь на месте: в нём лопаются доски на стенках, рушится земля, - ПАВЛОВ вопит в яме.

ПАВЛОВ:

- А-а-а! Нет!! Не-е-ет!

Выпрыгнувшие из своих окопов ЗУБКОВ и УЛЬЧЕНКО, согнувшись, бегут вперёд, навстречу танкам. В их руках – связки гранат с бутылками. ЗУБКОВ на ходу вопит.

ЗУБКОВ:

- А-а, м-мать вашу!! А-а-а!

УЛЬЧЕНКО бежит молча, стиснув зубы. Оба кидают связки – один из танков тут же вспыхивает, как костёр; но второму везёт больше: мотор танка глохнет, но огнесмесь негусто горит на его броне, не поджигая сам танк. Заклиненный люк дёргается, но танкистам не выбраться. Снова поднявшиеся на ноги немецкие пехотинцы позади стреляют по сапёрам вразброд. УНТЕР-ОФИЦЕР с автоматом пытается поднять их в атаку.

УНТЕР-ОФИЦЕР:

- Всем вперёд! Не трусить! Встать!

Но падает, убитый пулей в голову: эта же пулемётная очередь сшибает ещё одного немца. После этого уцелевшие немецкие пехотинцы откатываются назад, оттаскивая несколько своих раненых.

Сапёр постарше других, - ГЕНИЕВСКИЙ (ему 34 года), с бутылкой в руке подбирается к повреждённому танку спереди-сбоку, ему помогает самый молодой сапёр СИНЕГОВСКИЙ (этому 23 года), который тащит ещё несколько бутылок и плоскую канистру со свисающей из горловины тряпкой. Поглядывая на заклиненную башню танка, ГЕНИЕВСКИЙ из мёртвой зоны с силой кидает бутылку, - затем поданную парнем вторую. Потом они приближаются, поджигают тряпку, и вдвоём кидают канистру на моторное отделение подбитого танка; внутри которого дико вопит погибающий экипаж.

Впереди – панорама с телами нескольких убитых. Разгоревшееся под ветром пламя начинает гудеть и реветь, заглушая вопли.

ГЕНИЕВСКИЙ:

- Вот так вот. Приходите ещё, сволочь фашистская… Всех отоварим, будете довольны.

СИНЕГОВСКИЙ, смеясь:

- Ну ты, дядя, даёшь… Как за стойкой у себя…

ГЕНИЕВСКИЙ, хмуро:

- Думаешь, мне хотелось этого? Жизнь заставила. Они и заставили, гады. Никто их не звал сюда.

Эпизод 6. Вторая атака

Сапёры не веря, переглядываются: они победили. ФИРСТОВ бежит вдоль короткого отрезка мелкого хода сообщения. Кто яростно углубляет свой окоп лопаткой, кто дозаряжает оружие. Один из солдат неловко бинтует раненую руку, другой старается унять кровь, текущую из-под шапки. Чудом оставшийся в живых ПАВЛОВ уже в другом окопе, целом. Он стучит зубами, но быстро щёлкает патронами, пополняя винтовочную обойму.

ФИРСТОВ падает на землю у окопа ЗУБКОВА который лихорадочно снаряжает патронами диск ППШ. ПАВЛОВ поднимается, держа винтовку в руке, подбегает и ложится рядом.

ФИРСТОВ:

- Ну что, целы?

ЗУБКОВ:

- Почти… Вроде… Во дали дрозда, а?

Все трое нервно смеются.

ПАВЛОВ, серьёзно:

- Немцы не утрутся, не надейтесь даже… Сейчас юшку вытрут, и снова полезут.

ФИРСТОВ:

- Это уж точно… Одно слово – немцы… Этих добрым словом не остановишь. Гранаты готовьте.

ЗУБКОВ:

- Бутылок мало…

ФИРСТОВ, тем же тоном:

- Всего мало. Даже патронов. А стоять надо.

Впереди – снова шум двигателей и лязг, далёкие неразборчивые команды на немецком. Поперёк фронта позиции – густой дым от горящего танка. ФИРСТОВ подбирает из ниши окопа связку из двух гранат, поднимается и бежит вперёд, выглядывая из-за стоящего отдельно сарая на фланге их позиции. Впереди, уже довольно близко – цепочка танков и пехоты. Несколько пуль бьют в бревенчатую стену, младший лейтенант отшатывается и бежит к своим, командуя на ходу.

ФИРСТОВ:

- К бою!!

Танк проламывает сарай, но ещё не успевает сбросить с себя доски, когда сапёры забрасывают его гранатами и бутылками с двух сторон. Второй танк выходит сбоку, разворачивая башню на ходу. ФИРСТОВ вырывает чеку из одной гранаты, и с силой швыряет свою связку ему под гусеницу. Взрыв, - и танк уводит вбок, он врезается в тот же сарай, разбивая его стену; застывает без хода.

Несколько немецких пехотинцев набегают прямо на ФИРСТОВА, тот поднимает ППШ, но не успевает выстрелить. Из-за его спины в контратаку поднимаются сапёры. В их руках винтовки с примкнутыми штыками, ЗУБКОВ единственный с ППШ, из которого бьёт форс пламени.

ЗУБКОВ:

- Бей!!!

Немецкие солдаты и сапёры коротко хэкают, вскрикивают, рычат, обмениваясь уколами и ударами.

Короткая огневая и рукопашная схватка – и немцев опрокидывают. Единственного побежавшего, немецкого пехотинца с полным ужаса лицом, молодой солдат СИНЕГОВСКИЙ закалывает штыком в спину.

Выглянувший из люка подбитого танка фельдфебель срезает одного из сапёров из автомата: на лице падающего, убитого молодого сапёра (ДОВЖУК, ему 26 лет), застывает удивлённое выражение. ФИРСТОВ разворачивается, и решетит немца из своего ППШ.

Взрыв впереди-сбоку: ещё один танк горит костром. Группа сапёров ведёт рукопашный бой с уцелевшими танкистами и пехотинцами. Один из сапёров в этой группе (МАНЮШИН, он постарше большинства других: ему 29 лет) действует двумя руками: в левой отточенная сапёрная лопатка, в правой длинный нож, - ими он без остановки рубит и колет, - брызгает кровь, заливая его шинель, лицо, руки. Другой сапёр работает прикладом, как заведённый. Валятся убитые немцы, молодой немецкий пехотинец с несколькими ранами лежит на земле; здоровенный, зрелый мужик СЕМЕНОВ (ему 36 лет) заносит над ним штык.

РАНЕНЫЙ НЕМЕЦ:

- Иван, нет! Ради всего святого!!

СЕМЕНОВ без колебаний завершает выпад, добивая раненого уколом штыка в грудь.

Сапёры побеждают, но их остаётся горстка: ФИРСТОВ, ПАВЛОВ, ЗУБКОВ, МАНЮШИН, немолодые СЕМЕНОВ и ГЕНИЕВСКИЙ, и ещё несколько. Почти все уже по нескольку раз ранены, покрыты копотью, своей и чужой кровью. Они шатаются, их лица искажены. Сержант МАТЕРКИН лежит на земле, сжимая ручной пулемёт: из раскалённого ствола идёт дым. Шипят снежинки. МАТЕРКИН смотрит в небо, не мигая. КАЛЮЖНЫЙ нагибается, прикрывает убитому веки, и забирает себе пулемёт. У него неподвижное, бесстрастное лицо.

Снова панорама: дым стелется по земле. Пылают два танка, ещё 4 стоят без движения: подбитые, с разорванными гусеницами. На земле перед позициями сапёров десятки убитых немцев. Несколько живы, но притворяются убитыми, зажимая раны и сдерживая стоны.

ПАВЛОВ, быстро, даже не слушая ответы остальных:

- Что, всё? Кто ещё цел? Сколько времени?

ЗУБКОВ:

- Не знаю… Много.

Титры: 14.40.

Эпизод 7. Конец

Немцы подтягивают миномёты, разворачивают батарею. Командир танковой роты и несколько других младших офицеров в шоке совещаются. Один оборачивается – в стороне, под прикрытием стены дома, корреспондент снимает кинокамерой со штатива панораму впереди: горящий вдалеке одинокий сарай, горящие и подбитые танки, набросанные тела убитых.

НЕМЕЦКИЙ КОМАНДИР РОТЫ:

- Дубина, ты для кого это снимаешь? Кому ты собрался это показывать?

НЕМЕЦКИЙ СОЛДАТ:

- Герр капитан, батарея готова.

НЕМЕЦКИЙ КОМАНДИР РОТЫ:

- Какая команда вам нужна, придурки? Открывайте огонь немедленно! Мин не жалеть!

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

Неравный бой длился уже более четырёх часов. Поле перед позициями сапёров было усеяно телами убитых немецких солдат. Было сожжено и подбито 6 танков и самоходных орудий. Этот результат был невероятным для горстки бойцов, вооруженных лишь гранатами, бутылками с зажигательной смесью и канистрами с бензином, винтовками, несколькими автоматами, и единственным ручным пулемётом.

Потрясённое неожиданными тяжёлыми потерями командование остановленного в Строково полка 20-й Танковой дивизии Вермахта подтянуло миномёты. Это оружие и решило исход боя.

Офицер командует, - и миномётчики открывают огонь. Они работают быстро и чётко.

На позиции сапёров летит град мин. Под взрывами, они гибнут один за другим (среди них политрук ПАВЛОВ и оба сержанта). Когда долгий огневой налёт заканчивается, в живых остаются только ФИРСТОВ и двое сапёров, единственные «старики»: СЕМЕНОВ и ГЕНИЕВСКИЙ. Пока оседает дым, ФИРСТОВ, пригибаясь, перебегает от одной ячейки к другой, проверяя бойцов. Один из убитых (КАЛЮЖНЫЙ) сжимает остатки пулемёта – тот разбит вдребезги. СЕМЁНОВ отвечает подбежавшему согнутому ФИРСТОВУ кивком, и протирает засыпанную землёй винтовку. ГЕНИЕВСКИЙ подбирается ближе к нему, и ложится рядом. Они обмениваются несколькими словами, ГЕНИЕВСКИЙ достаёт из подсумка обойму и отдаёт товарищу. Тот загоняет обойму в магазинную коробку, и ещё одну обойму кладёт на снег перед собой. Оба оборачиваются и смотрят на ФИРСТОВА. Тот с напряженным лицом мотает обрезком провода в связку две последние противотанковых гранаты.

СЕМЁНОВ, с болью и надрывом:

- Всех пацанов убило… Всех ребят безусых! Одни мы с тобой остались, да лейтенант ещё жив… Сволочи фашистские! Ну идите уже к нам, ну?!..

ГЕНИЕВСКИЙ:

- Ничё, брат… Ничё. Не худший конец нам вышел. На зависть. Ещё вот щас шумнём напоследок… Давай уж поровну…

Перегруппировавшись, немцы снова идут в атаку. 4 танка и 2 роты пехоты окружили позиции сапёров широкой дугой. Пехотинцы бегут вперёд, перепрыгивая через своих убитых; на лицах одних - почти суеверный ужас, на других читается ожесточение.

НЕМЕЦКИЙ ЛЕЙТЕНАНТ, решительно, с ноткой истерики:

- Vorwärts! Hunde, wollt ihr ewig leben? (Вперёд! Собаки, вы хотите жить вечно?)

Сапёры переглядываются, обмениваются несколькими словами.

СЕМЁНОВ:

- Ну что, стоим, а?

ГЕНИЕВСКИЙ:

- Стоим! Стоим! А-а-а!

Сапёры открывают огонь из винтовок. Цепи немцев идут прямо на них. Лавируя между чадящими остовами бронированных машин, один танк выходит вперёд, оторвавшись от пехоты. ФИРСТОВ поднимается из окопа и бежит ему навстречу. Ему помогает закрывающий половину обзора чёрный дым: танкисты едва успевают увидеть мелькнувшую фигуру, - взрыв останавливает танк. Картина взрыва – похожа на будущий памятник на шоссе.

ФИРСТОВ, с надрывом:

- За Родину! За Сталина!!! Ма-ма-а!.. А-а-а!..

ФИРСТОВА срубает пулемётная очередь из другого танка, вышедшего сбоку. Раненый в ноги, он падает и катится по земле: автомат отлетает далеко в сторону. Двое уцелевших сапёров (СЕМЕНОВ и ГЕНИЕВСКИЙ) стреляют из винтовок так часто, как могут, - сияющие гильзы летят в кучу. Несколько пехотинцев из набегающей немецкой цепи оседают на землю, но сапёров уже расстреливают с нескольких сторон. В них летят гранаты, рвутся справа и слева от окопов. Из приближающегося танка непрерывно бьёт пулемёт.

В ГЕНИЕВСКОГО попадает несколько осколков и пуль, он поникает головой и затихает. СЕМЁНОВ делает ещё один выстрел, - всего в нескольких метрах от него падает убитым ещё один подбегающий немец. Но один из немецких солдат вскакивает прямо на бруствер их окопа и даёт длинную очередь из MP прямо в грудь уже многократно раненого, ворочающегося в крови СЕМЁНОВА. Тот хрипит, выдувая кровяные пузыри, потом его глаза останавливаются.

Эпизод 8. После боя

Стрельба стихла. Немцы группами ходят по полю и между пылающими сараями и хатами, в ужасе переглядываясь. Короткие очереди – они добивают раненых и проверяют убитых врагов. Русских всего несколько!

Молодой немецкий офицер выглядит спятившим – вслух пересчитывает танки и убитых, хохочет.

НЕМЕЦКИЙ ЛЕЙТЕНАНТ:

- Семь танков, семь, семь! Их десять, десять, десять!

Несколько солдат рыдают над телами погибших друзей. Вдруг крики, - и все бегут в одном направлении. Один из немцев машет рукой с дороги: русский офицер ранен, но ещё жив. Вокруг него собирается толпа.

НЕМЕЦКИЕ СОЛДАТЫ:

- Проклятый коммунист, проклятый фанатик! Убейте его, убейте всех!

Немцы в ярости избивают раненого ФИРСТОВА ногами, - здоровенный фельдфебель срывает с себя ремень, и захлёстывает шею мл.лейтенанта. Несколько немцев волокут его за петлю с того места, куда он дополз. ФИРСТОВ бессильно отбивается, сучит ногами, из ран на которых течёт кровь.

Подкатывает танк, потом ещё один. Немцы останавливают их; из переднего высовывается командир – ему что-то неразборчиво кричат. Он гневно протестует, но подбегает сорвавшийся офицер, он в истерике трясёт пистолетом, угрожает и командует.

НЕМЕЦКИЙ ТАНКИСТ:

- Вы с ума сошли? Что вы делаете, зачем? Просто пристрелите его!

НЕМЕЦКИЕ ПЕХОТИНЦЫ:

- Делай, что тебе говорят! Тебя здесь не было с нами, ты не знаешь, кто это такие!

НЕМЕЦКИЙ ЛЕЙТЕНАНТ, в истерике, отрывочно:

- Я приказываю! Не сметь возражать! Мы должны убить всех! Вперёд! На Москву!

Танкист пожимает плечами. К корме танка цепляют буксировочный трос, к нему крепят ремень.

Позади идёт уже вакханалия: озверевшие от потерь понесённых в многочасовом бою с горсткой советских солдат немцы издеваются над убитыми: колют их штыками, режут ножами лица, стреляют. Один из солдат занят не этим: он проверяет оружие двух убитых последними бойцов – у тех не осталось ни одного патрона. Он поднимает бледное лицо – на нём совершенно мёртвое выражение.

НЕМЕЦКИЙ СОЛДАТ:

- Я предчувствую, нас всех ждёт смерть в этой земле… Почему никто меня не слушает?

Один из сапёров (УЛЬЧЕНКО), оглушенный взрывом мины, лежит далеко в стороне от других, забросанный снегом. Он ранен, из под его тела течёт кровь, пропитывая снег. Его винтовка разбита осколком, и он беспомощно смотрит на происходящее.

УЛЬЧЕНКО тихо стонет.

Потом он теряет сознание и утыкается лицом в снег.

Уцелевшие танки и САУ формируют короткую колонну на дороге. Немецкие пехотинцы выбрасывают поперёк дороги несколько тел убитых сапёров, продолжая избивать и колоть их. Танки трогаются вперёд: за головным на тросе и ремне волочится избитое тело ФИРСТОВА. Он ещё жив, пытается извернуться, высвободить голову. Колонна набирает скорость, ремень обрывается. Корпус следующего танка закрывает его – гибель мл.лейтенанта не видна.

НЕМЕЦКИЙ ЛЕЙТЕНАНТ на броне танка, истерично:

- Вперёд! Вперёд! К полной победе!

Немецкий кинооператор отворачивается, - он бледен и потрясён всем произошедшим. Из забитого снегом кювета у дороги с ним сталкиваются взгляды трёх бедно одетых женщин, жительниц села, которые смотрят на всё это. Никто, кроме оператора, их не видит – а тот опускает глаза и уходит к хвосту двигающейся колонны.

Эпизод 9. Заключение

Отходящая колонна советских войск двигается по дороге, заметаемой снегом. Мрачные солдаты в шинелях и ватниках идут с винтовками на плечах, попарно тащат громоздкие противотанковые ружья. Некоторые на ходу оборачиваются на назад.

У обочины остановились 3 конных офицера в полушубках, они пропускают мимо себя колонну. Один из них, с биноклем на груди, - это ШЕХТМАН, командир полка. ШЕХТМАН смотрит на часы, качает головой.

ШЕХТМАН, обращаясь к другим конным офицерам:

- Слышите?

БЛИНОВ:

- Что?

ШЕХТМАН:

- Совсем стихло... Всё… Спасибо, ребята…

С каменным лицом он поворачивает коня, и рысью догоняет уходящую колонну. Два офицера скачут за ним, отстав. Следы заметает позёмка.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

Многочасовое упорное сопротивление сапёрного взвода выиграло 1077-му стрелковому полку драгоценные часы для отхода. Полк и прикрытая им 316-я Стрелковая дивизия заняли позиции на новом рубеже. Командир дивизии генерал-майор Иван Панфилов погиб в этот же день, 18 ноября 1941 года, в бою у деревни Гусенёво, 15 километрами южнее Строково.

Но Битва за Москву продолжалась ещё долгие месяцы. И полк, и ставшая «панфиловской» дивизия в ожесточённых боях продолжали нести тяжёлые потери. Но мы все знаем, чем закончилась эта отчаянная битва, в который был важен каждый час выигранного времени, каждый уничтоженный или повреждённый вражеский танк.

Кинохроника: кадры разгрома немецких войск под Москвой: занесённые снегом окоченевшие тела, брошенная разбитая техника. Мимо всего этого бодро шагают колонны советских войск.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

К апрелю 1942 года немецко-фашистские войска были отброшены от советской столицы на сто, а на отдельных направлениях на 250 километров. Понесённые фашистскими войсками потери были без преувеличения огромными. Но ещё важнее было то, что поражение под Москвой стало первым масштабным поражением гитлеровской военной машины после многолетней череды устрашающих побед. Именно это вдохнуло надежду во многих людей, ожидающих казавшегося сперва неминуемым поражения Красной Армии. Именно это убедило многих в возможности сражаться с Германией на равных. Именно эта победа дала им силы к дальнейшей борьбе, - длившейся ещё долгие годы, и закончившейся полным поражением фашистской Германии и её союзников.

В июне 1942 года, после освобождения Строково, представители военной прокуратуры провели тщательное расследование обстоятельств боя 18 ноября. Ход боя и произошедшее после него в деталях описали жители села Строково.

Село Строково летом. Несколько советских офицеров, позади держится пара солдат с ППШ за спинами. Офицеры разговаривают с жителями села, среди которых – те ТРИ ЖЕНЩИНЫ. Жителей мало, взрослых мужчин среди них нет вообще. Офицеры записывают показания. Одна из женщин указывает рукой на место боя, где уже нет ни тел, ни подбитых танков – только стоит тот же разбитый сарай. Потом она ведёт всех за собой. По её лицу текут слёзы.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

3 июня 1942 года тела погибших в этом бою сапёров были похоронены в братской могиле на юго-восточной окраине села Строково, у школы. В похоронах приняли участие части 129-й отдельной стрелковой бригады 8-го Гвардейского Стрелкового корпуса и жители села.

11 августа 1942 г. приказом №884 Командующего Западным Фронтом генерала армии Жукова все 11 бойцов-сапёров были награждены орденами Ленина посмертно. Это был уникальный случай, единственный за всю войну!

Но убитых было 10, а не 11! Один из бойцов, Глеб Ульченко, остался жив: фашисты приняли его за убитого. Даже в наградном листе за подписью командира полка было написано «убит»…

Снова зима, поздний вечер: УЛЬЧЕНКО сидит на заледеневшем дне траншеи и курит, щурясь от ветра. На нём изодранный ватник, наград не видно. УЛЬЧЕНКО жадно затягивается, и передаёт окурок соседу, другому сапёру, держащему в руках огромные ножницы для проволоки. Сам УЛЬЧЕНКО перехватывает автомат ППШ и смотрит вдоль траншеи, - где перезаряжают оружие и подгоняют ремни бойцы-разведчики в комбинезонах с капюшонами. Молодой командир без знаков различия смотрит на наручные часы, затем снова переводит взгляд на садящееся в снежное поле солнце.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

Но и ему не было суждено пережить войну: жизнь пехотинца на войне была короткой. Уже феврале 43-го года, награждённый орденом Ленина посмертно, но продолживший воевать красноармеец Ульченко был вновь тяжело ранен, и скончался от ран в госпитале. Последний из участников боя у Строково, Глеб Ульченко был похоронен в братской могиле в Калуге.

Яркие краски: тоже зима, но наши дни, монумент «Взрыв» на Волоколамском шоссе. Имена сапёров на гранитных плитах, ярко-красные гвоздики на снегу. Вокруг монумента полно людей: старушки со скромными медалями на груди, смеющиеся дети с шариками, местные жители.

ЗАКАДРОВЫЙ ТЕКСТ:

Почти 40 лет спустя, 31 октября 1981 года, на 114-м километре Волоколамского шоссе был открыт памятник "Взрыв" работы архитектора Веселовского. В центре плиты из красного уральского гранита в торжественные дни зажигают Вечный огонь. На граните золотом выписаны имена героев-саперов. Вот эти имена:

Список:

Поочередно показываются лица актёров, игравших 11 сапёров. Одни мрачно-решительные, другие – с сияющими улыбками.

Эпизод 10. Заключение

Современный многоэтажный дом, за окнами метель.

Ярко освещенная кухня, ДВОЕ МАЛЬЧИКОВ носят от буфета к столу чайные чашки, блюдца, розеточки; достают из шкафа круглую коробку с домашним печеньем. МАМА в переднике протягивает руку, включает электрочайник.

МАМА:

- Мальчики, зовите папу и бабушку чай пить!

ДВОЕ МАЛЬЧИКОВ, весело толкаясь, бегут из кухни. В комнате с открытой дверью – мужчина в кресле, читает газету.

ПЕРВЫЙ МАЛЬЧИК:

- Папа, иди чай пить!

Мужчина кивает, складывает листы.

МАЛЬЧИКИ пробегают мимо своей собственной комнаты. Там не горит свет, но светится экран компьютерного монитора: на нем так и застыл боец с занесённой в опущенной руке связкой гранат. Он показан пригнувшись, со спины: в шинели, шапка сдвинута на затылок, винтовка за спиной. Клин немецких танков застыл перед ним неподвижно.

МАЛЬЧИКИ со смехом заскакивают в комнату к бабушке. Там уютно – на стене часы и вышивки, на полках салфеточки, сухие цветы в вазочках, на полу развалилась кошка. БАБУШКА вяжет, сидя в кресле.

МАЛЬЧИКИ:

- Баба Катя, Баба Катя! Мама зовёт чай пить, пойдём!

МАЛЬЧИКИ помогают БАБУШКЕ подняться из кресла, ведут её на кухню, та улыбается их смеху. Гаснет одна из ламп.

В опустевшей комнате, за стеклянной дверцей шкафа – ряд фотографий, показываемых справа-налево: сначала цветных, потом черно-белых.

Заключительные титры