"Товарищ Алекс"

«Кошка»… Так звали ее последние годы – и в какой-то мере она уж и сама успела забыть свое настоящее имя. Ведь в этом мире ее настоящего имени не знал никто. Во всяком случае, из ныне живых… И все же иногда она его вспоминала. Изредка… Как вот сейчас. Ника. Или, если полностью, Кошкина Вероника. Только сейчас это не имело никакого значения…

Встав со своего места, Ника подошла к чердачному окошку и глянула на раскидывающийся перед ее взглядом город. Мелкий, моросящий, питерский дождик, серые дома, узкие улочки, дымящие трубы заводов. За прошедшие пять лет она узнала все это до мелочей. Она знала каждый закоулок, каждую щель, где можно спрятаться, каждый двор, где можно переждать опасность. Знала людей – кого надо опасаться, кто может помочь, а кому ее существование попросту безразлично. Знала, но старалась избегать любых контактов. Знала, где можно незамеченной утащить что-то съедобное, где раздобыть одежду, где… Да все она знала! Будь у нее желание – она могла бы стать настоящей «королевой» преступного мира, организовывая такие аферы и ограбления, что большинству бандитов и в голову не пришли бы. Могла. Но не хотела.

Вероника… «Приносящая победу». Так ее назвали мама с папой. И это имя сейчас казалось насмешкой над ее жизнью. Хоть нынешней, хоть даже прошлой… Отойдя от окна, Ника дошла до своего тайничка и достала из него и открыла небольшой самодельный деревянный ящичек. Бензиновая зажигалка с гербом в виде серпа и молота, пионерские галстук со значком, несколько монет, пара фотокарточек и… карточки на хлеб с сахаром.

На миг она вспомнила о своей легенде, о родившей от барина матери-прислужнице, и грустно усмехнулась. Эту легенду она выдумала в первые дни своего пребывания в этом мире. Дескать, барин жениться изволил, а женушка ее категорически не хотела видеть рядом «бастардку». И эта легенда постепенно расползлась по городу… Плевать! Самое главное – никто сейчас и не подумает, что под личиной «Кошки» скрывается пришелица из другого мира.

Саратовская Советская Социалистическая республика… Так называлась ее родина. И родилась она именно там, в 1998 году. На четвертый год официального основания Республики. Когда на руинах Долгой зимы наконец-то появилась сила, имеющая желание и решимость возродить цивилизацию. Не какое-то ее жалкое подобие, как в скатившихся в рабовладельческий строй и медленно деградирующих Астраханском ханстве или Черноморской республике, а по-настоящему. Где нет ни рабства, ни крепостного права, ни бандитского беспредела. Где заводы работают и производят новую технику, а не довольствуются ремонтом старья, сделанного еще до Долгой зимы.

Вспоминались и родители… Отец – инженер-конструктор на заводе. Мать – там же зуборезчица. Да, они честно говорили, что их завод не дотягивает даже до производственных возможностей 60-х, времен до Долгой зимы. Что листовой металл – вообще страшный дефицит, ведь его не производит нынче ни один завод на всем пространстве бывшего СССР, а то и во всем мире, а Красноармейский металлургический завод, запущенный на местном сырье, присылает лишь «чушки» сомнительного качества металла, из которого и льют заготовки.

Но даже с такими ограничениями они оба гордились своей работой. Да, самым новым станкам почти по полвека – но многие из них простояли без движения, в состоянии консервации, и потому все еще, как говорила мама, «обеспечивают точность». А недавно даже смогли наладить капитальный ремонт старого оборудования. А, значит, когда-то начнут и делать новое. Ремонтировали старые автомашины и трактора, а недавно даже вновь запустили троллейбус… Спустя полвека они наконец-то стали восстанавливать страну…

Жили они в собственном доме в бывшем Ленинском районе. Две печки-голландки как отопление, керосинка на кухне, старый, но до сих пор работающий, холодильник «Саратов-2». Тусклые электрические лампочки под потолком и выключатели.

«Вот смотри, Ник, - вспомнились ей слова матери, - тут рычажок и кнопка. Сначала переводишь рычажок вверх, вот так. Поняла?»

«Поняла, мам! – откликается Ника, тогда еще совсем маленькая девочка. – А почему лампочка не горит?»

«А не умеют нынешние лампочки сами загораться, - грустно усмехается мать. – Раньше вот умели… Только тогда и лампочки другие были».

«А как ее зажечь?»

«А вот для этого рядом с рычажком и кнопка включения подогревателя есть. Нажимаешь ее и держишь пока лампочка не загорится. А потом отпускаешь. Вот, попробуй сама!»

«Каолинка», «солнцевка», - внезапно вспомнились Нике народные названия таких лампочек. А еще вспомнились школа и их пионерский отряд… «К борьбе за победу дела Ленина-Сталина будь готов!» - клялись они. Хотя, как грустно усмехался отец, вряд ли многие нынче вообще понимают значение этих слов. Ведь той же КПСС не стало еще в 1969 году, а «комсомольцами» стали считаться участники отрядов самообороны их города… Точнее, тогда и единой власти-то в городе не было. Каждый район сам по себе! И лишь в 1994 году товарищ Солнцев смог объединить их всех и убедить командиров многочисленных «отрядов самообороны» в необходимости возрождения страны. В том, что выживание «каждый сам по себе», отдельными группами безнадежно и ведет к неизбежности развала и окончательной деградации. И товарищу Солнцеву удалось объединить не только все общины города, но и установить контроль над всей бывшей Саратовской областью и даже частью прилегающих земель – вплоть до Камышина на юге. Отремонтировали и запустили электростанции и заводы, по железным дорогам вновь поехали поезда с паровозами, в города области вернулось электричество… И создали тот самый Красноармейский металлургический завод, продукцию которого так ругали на предприятиях города, но без которой не могли обойтись. «Первенец» промышленности их республики, первый построенный заново, а не восстановленный завод. «Гордость и позор Республики одновременно», - как усмехалась мать.

Тогда же вновь появились пионеры с комсомольцами… Нет, не в прежнем виде, практически без всякой идеологии. Но тогда Ника над этим даже не задумывалась… Это пришло уже потом, по мере взросления. А еще вспомнилось, как они ездили на экскурсию на ТЭЦ-2… Собственно говоря, это и были последние воспоминания из прежней жизни.

- В годы разрухи это была последняя работающая электростанция города, - говорила им учительница. – Именно благодаря ней мы могли как-то поддерживать работу Крекинга, добычу нефти и газа, немногие еще как-то работавшие заводы, где делали самые нужные запчасти для техники. А по ночам свет давали и в дома трех районов города, где уцелела сеть…

Газ, нефть и электричество – вот те три вещи, что позволили им не деградировать окончательно, подобно многим другим выжившим в Долгую зиму анклавам. Ирония, но… Здесь ничего этого еще практически не было! Не успело «родиться». Электричество ныне лишь у немногих богатеньких… Газ – разве что светильный. Нефть хоть и есть, но практически нет работающих на нефтепродуктах двигателей.

Тогда, по пути с электростанции, она заснула прямо в автобусе… А проснулась в вагоне «конки» в Петербурге 1885 года… Она помнила, как на нее удивленно озирались люди на улицах, подозрительные взгляды городовых – и понимание того, что она совершенно одна в этом мире. Рубашка с брюками, типичная после Долгой зимы женская одежда, выглядели для всех дикостью. Многие ее выражения понимались местными с трудом – и точно так же она понимала хорошо если половину из услышанного. Первую ночь она провела где-то в развалинах, хотелось дико есть, но она не могла ничего купить в этом времени, не имея денег местного образца!

В какой-то миг подумалось даже о том, чтобы украсть, но Ника с ужасом отогнала от себя эту мысль. «За кражу продуктов питания – расстрел!» - вспоминалось девчонке много раз слышанное до этого. На следующий день она пошла в одну из лавок, где выменяла булку хлеба на едва ли не единственную имевшуюся у нее ценность… Новенькую тетрадь в клеточку, что Ника взяла с собой. Из сероватой, низкокачественной бумаги, с желтой обложкой. Хозяин лавки, мужчина с седыми бакенбардами, долго разглядывал тетрадь, листал страницы, провел пальцем по клеткам.

- Странная вещица, - пробормотал он. – Бумага тонкая, разметка ровная… Где взяла?

- Подарили.

- Украла? – усмехнулся мужик. – Впрочем, не мое дело… Бери булку и проваливай.

На обратном пути она заметила группу мальчишек, что ловко прятали яблоки в карманы, перебрасывали булки из рук в руки – и никто их не замечал. Один из них, низенький паренек лет двенадцати, подмигнул ей:

- Вижу, ты тут новенькая. Хочешь заработать?

- Как? — настороженно спросила Ника.

«Почему ко мне относятся как к бродяжке какой-то?» - на миг подумала девчонка, но потом поняла. Одежда… Все женщины здесь ходят в длинных платьях, а она в штанах. Мужская одежда, по здешним меркам! И потому все логично считают, что девчонка могла одеть ее лишь при полном отсутствии альтернативы.

- У нас дело простое, - тем временем пустился в разъяснения паренек. – Я отвлекаю, ты берешь. Пополам делим.

- Нет, - твёрдо ответила она. – Я не ворую.

- Ну и дура, - удивился беспризорник. – В этом городе без этого не выживешь.

- Выживу, - отрезала Ника.

Ту свою булку она слопала целиком, едва найдя надежное убежище. Первые полгода Ника пыталась устроиться по-разному… Немного поработала прачкой у одной госпожи… Пока та, придя домой не в духе, не попыталась избить ее за якобы «плохо отстиранную» одежду. Тогда, спасаясь от нее, Ника выбила стекло и сбежала от нее через окно, несколько дней пряталась в трущобах. Потом пробовала пристроиться помощницей к одному лавочнику… Но однажды в лавку пришел семнадцатилетний сын «хозяина», как называли купца все его работники, и стал приставать к ней, а когда Ника наотрез отказала – попыталась схватить ее и затащить в чулан… Не остановило даже то, что ей тогда еще четырнадцать только исполнилось.

- Ну чего ты ломаешься? – ухмылялся он. – Будешь хорошей девочкой – отец даст тебе прибавку.

- Мне не нужны прибавки! – резко бросила в ответ Ника.

- А я хочу, чтобы ты была со мной!

Не учел, придурок, что в том самом чулане было много всяких железок… Одной из которых она и «угостила» его по голове. После чего бежала оттуда настолько быстро, насколько только могла. И после этого зареклась с кем-то связываться! И тут уж личный опыт тесно переплелся с классовой ненавистью. Нет, она не станет грабить всех подряд. Но дворяне, купцы… Они были вычеркнуты из этого списка!

Впрочем, первым она отомстила тому самому купцу… Спалила к чертовой бабушке его склад. Сам купец после этого полностью разорился – и с год назад она как-то случайно увидала его… Среди просивших подаяние нищих. «Туда и дорога тебе, тварь!» - только и подумала, глядя на него, девчонка.

«Дожить бы до революции!» - сложив обратно в ящичек вещи из иного времени, подумала Ника. Станет она тогда красной комиссаршей, будет ходить в кожаной куртке с «маузером» на поясе и расстреливать врагов революции… На миг представив себя в таком образе, Ника грустно рассмеялась… Нет, она действительно поддержит дело Ленина, станет революционеркой… Но это все будет где-то там, потом. А что сейчас?

Среди беспризорников давно ходили слухи о том, что «Кошка» грабит только богатых да знатных. И это было правдой. Приходилось – ради того, чтобы выжить. Но грабила она тех, кто сам грабил простой народ. Говорили про то, что она ненавидит бандитов – и это тоже было абсолютной правдой. А вот дальше начиналась мифология чистой воды… Кто-то говорил о ее сверхъестественном чутье, о том, что «Кошка – она везде». И это была чушь… Хотя собирать и фильтровать слухи она научилась прекрасно и добывала информацию сразу из множества источников. Говорили, что она нигде не живет, а потому ее нельзя найти. Тоже чушь… Только дело в том, что она никогда никому не давала намеков о своем убежище. И все свои дела вела в других районах города, возвращаясь сюда лишь на ночь. Каждый раз разным путем, тщательно проверив, что за ней никто не следит. Кто-то говорил, что «Кошка» чуть ли не забирает себе души умерших беспризорников, если те вели «праведную жизнь». Тоже чушь, разумеется… А еще ходили слухи о том, что с Кошкой может встретиться лишь совсем отчаявшийся и потерявший смысл в жизни… Отчасти верно. Как тогда, после смерти Петьки «Ворона», с этой… «Дикой» или «Чистюлей», как ее называли многие беспризорники. Настоящего имени ее Ника не знала – да и знал ли вообще кто-то еще, кроме нее самой? Тогда был тот редкий случай, когда она выбралась из своего убежища чтобы просто… дать совет.

- Беги из этого города. Он убивает всех, кто хочет остаться собой… Убьет и тебя, - сказала тогда Ника и сразу же ушла.

Когда-то ее советов слушались… Но куда чаще – нет. Как и с этой девчонкой было. Бежать она так и не решилась. Впрочем, так было почти всегда… Пусть она и «Кошка», пусть ее слову многие верят, но коренным образом поменять свою жизнь решались единицы.

Она так и не стала «своей» в этом времени. Подстраиваться под систему противоречило ее принципам, а выстроить свою не было сил. Даже сейчас – когда ей уж давно не тринадцать, а недавно «стукнуло» восемнадцать. Так и осталась одной в этом мире. «Кошкой». Той самой кошкой, что гуляет сама по себе…