"Тьма Морока. О чем молчит вереск..."

В давние времена, когда леса были гуще, а звезды ярче, на краю дремучего бора, где солнце редко пробивалось сквозь сплетенные ветви, обитала древняя сила - Морок.

Не было у него ни облика, ни имени, лишь ощущение холода, пронизывающего до костей, и шепот, что заставлял сердца трепетать от страха....

Морок был воплощением тьмы, что таилась в глубинах леса, и его гнев мог обрушиться на людей невиданными бедами.

Когда Морок был недоволен, лес становился враждебным. Тропы исчезали, деревья склонялись, словно грозя, а звери, обычно пугливые, нападали без страха.

Но хуже всего было то, что его гнев приносил с собой голод и мор. Урожай гнил на корню, скот погибал, а люди болели и умирали, не зная причины.

Жители деревни, что стояла у самой кромки леса, знали, что только умилостивив Морока, они смогут спастись. И знали они, что цена за его благосклонность ужасна. Чтобы усмирить древнюю силу, им приходилось приносить ему в жертву самое ценное - невинную молодую красавицу.

Выбор падал на ту, чья красота сияла ярче всех, чья душа была чиста, как утренняя роса. Это был не акт жестокости, а отчаянная мольба, последний шанс на выживание. Девушку готовили к жертве с печалью и трепетом. Ее одевали в лучшие одежды, плели венки из лесных цветов, но в глазах ее отражалась не радость, а скорбь и смирение...

А ночь, когда луна скрывалась за тучами, а лес окутывала непроглядная тьма, начинался ритуал. Старейшины, с лицами, изборожденными морщинами и скорбью, вели девушку в белом саване к самому сердцу леса, туда, где, как говорили, обитал Морок.

В руках они несли факелы, чье пламя казалось слабым и дрожащим перед лицом надвигающейся тьмы.

Перед огромным, древним дубом, чьи корни уходили глубоко в землю, а ветви касались небес, останавливались. Девушка, с бледным, но решительным лицом, вставала на колени. Старейшины окружали ее, их голоса звучали тихо и скорбно, но в них была сила вековой традиции.

И тогда начиналась Жертвенная Песнь. Она звучала как плач, как мольба, как прощание....

О, Морок, древний, что в лесу таишься,
Тьма вечная, что мир наш держишь в страхе!
Услышь нас, молим, в час сей, когда склонишься,
Над долей нашей, над землей и прахом.

Ты, что рождаешь холод и ненастье,
Что голод сеешь, что несешь нам мор.
Мы принесли тебе в дар, в знак власти,
Цветок невинный, что не знал позор.

Ее глаза – как звезды в ночи ясной,
Ее душа – как ручейка журчанье.
Ее красота – дар богов прекрасный,
Но ради жизни

Но ради жизни мы ее вручаем,
Тебе, о Морок, в жертву приносим мы.
Пусть наша скорбь тебя не удручает,
Пусть будет милостив твой гневный дым.

Мы отдаем тебе, что сердцу дорого,
Чтоб урожай наш вновь зазеленел,
Чтоб скот наш крепким был, чтоб не убого
Жила деревня, чтоб никто не пел
Песнь горя, песнь утраты и страданья.
Пусть стихнет мор, пусть голод отступит прочь.
Прими сей дар, о Морок, без роптанья,
И даруй нам светлый, благодатный день и ночь.

Жертвенная песнь лилась, словно дымка над древним бором, проникая в самые потаенные уголки души.

Голоса жрецов, хриплые и низкие, сплетались в единый поток, прославляя Морока, Лесного Чудища, владыку сумрака и теней.

В центре поляны, освещенной лишь бледным светом луны, стояла она. Дева невинная, красавица дивная. Ее очи, полные ужаса и смирения, устремлялись в черную пасть леса, туда, где, по преданиям, обитало чудовище.

Аромат ладана смешивался с запахом крови, тревожа и опьяняя. В воздухе витало предчувствие чего-то неизбежного, чего-то страшного и завораживающего. Жрецы, облаченные в звериные шкуры, нараспев выкрикивали древние заклинания, призывая Морока принять дар.

И лес откликнулся. Шелест листьев превратился в утробное рычание, ветер завыл, словно предсмертный стон. Земля под ногами задрожала. Из тьмы, окутывающей деревья, вырисовывалась огромная, кошмарная тень. Она надвигалась медленно, неумолимо, поглощая свет луны.

Страх сковал девушку, лишив ее воли. Она не произнесла ни слова, не издала ни звука. Лишь слезы катились по ее щекам, отражая бледный свет звезд. Она была готова. Она была жертвой. Она была частью древнего ритуала, звеном в цепи мистических событий, связывающих мир людей и мир тьмы.

Морок приближался. И жертвенная песнь звучала все громче, все отчаяннее, возносясь к небесам, словно последняя мольба о спасении...

Но спасения не будет. Таков закон Лесного Чудища. Такова сила древних богов.

Тень, окутавшая поляну, обрела форму. Не было ни клыков, ни когтей, ни горящих глаз. Лишь бесформенная масса тьмы, колышущаяся, как марево над костром. Из этой тьмы тянулись щупальца, сотканные из ночного мрака, они скользили по траве, касались древнего дуба, словно в поисках чего-то…

Одно из щупалец коснулось лица девы. Она вздрогнула, но не отвернулась. В ее глазах, отражавших ужас, мелькнуло что-то похожее на смирение. Щупальце обволокло ее голову, словно погребальный саван. Дева закрыла глаза.

Жертвенная песнь достигла своего апогея. Жрецы, обезумевшие от страха и экстаза, выкрикивали слова проклятий и благословений. Они знали, что сейчас решится судьба их деревни, судьба их семей.

И Морок забрал свой дар. Тьма поглотила девушку целиком. Лишь тихий вздох, подобный шелесту листьев, донесся из глубины мрака. Затем все стихло. Тьма начала рассеиваться, отступая вглубь леса. На месте, где стояла дева, остались лишь лесные цветы и влажная от росы трава.

Жрецы замерли, не смея пошевелиться. Они ждали. Ждали знака, который укажет на то, что жертва принята. И лес ответил. Перестал выть ветер, утих шелест листьев. Запели птицы, словно приветствуя восход солнца. Морок был умилостивлен. Деревня была спасена. На время.

Радость пронеслась по рядам жрецов, словно искра по сухому хворосту. Они упали на колени, вознося хвалу Мороку, Хозяину Ночи, принявшему их жертву и даровавшему им еще годы жизни. Старейший из них, чье лицо было иссечено морщинами, словно карта древних земель, поднялся и, шатаясь, побрел к дубу. Он коснулся коры сухой рукой, прошептав слова благодарности и обещания новых подношений.

Однако, за пеленой ликования, в глазах некоторых жрецов затаился страх. Они знали: Морок не насытится одной жертвой. Каждый раз, когда луна обагрялась кровью, он требовал свою долю. И раз за разом они должны были выбирать самую чистую, самую невинную девушку, чтобы умилостивить древнее зло, дремлющее в сердце леса.

В глубине деревни, в убогих хижинах, люди, слышавшие пение птиц, облегченно вздохнули. Но в их сердцах поселилась печаль. Они знали, что радость их мимолетна, что тень Морока всегда будет висеть над ними, напоминая о цене их спасения.

И матери, глядя на своих дочерей, украдкой стирали слезы, боясь загадывать на будущее.

Прошли дни, месяцы, годы. Деревня вернулась к своей обычной жизни: крестьяне возделывали землю, охотники уходили в лес, дети играли на поляне. Но в каждом взгляде, в каждом движении старых, тех, кто ещё помнил о темных временах, чувствовалась напряженность, ожидание надвигающейся беды. Знали они, что время пролетит быстро, и снова придется выбирать жертву....

А в глубине леса, в тени древних деревьев, что-то шевелилось. Что-то неведомое и злое. Морок не был удовлетворен. Он лишь на время утолил свой голод. И он ждал. Ждал новой жертвы. Ждал, когда кровь невинной девы снова прольется на алтарь страха и суеверия....