"В"

1. "Хранитель ценностей"

Мышонок Виктор одиноко сидел на своей кроватке, безвольно опустив лапки на тоненькие бедра, покрытые густой темно-серой шерсткой. Через щель в деревянном напольном плинтусе в его каморку проникали куцые лучи искуственного света, казавшиеся мохнатыми, из-за витавшей в воздухе его скромного жилища пыли.

Вдруг в углу, где мышонок хранил свои продовольственные запасы, раздался тихий шелест.

- Кто здесь? - тихо спросил Виктор.

- Это я - Виталик, - раздалось из угла.

Виталик частенько заходил в гости к мышонку, чтобы полакомиться тем, что тому удалось добыть на хозяйской кухне. Он ел относительно немного, и к тому же отплачивал за гостеприимство тем, что становился чутким собеседником, поэтому Виктор не прогонял его.

- Понятно, - вздохнул мышонок и уставился в пустоту перед собой.

- Слушай, - что-то жуя, поинтересовался невидимый гость, - ты чего какой тухлый?

Виктор устало махнул лапкой, мол, отстань - здесь нет ничего особенного. Однако Виталик не унимался.

- Нет, ты мне скажи! - потребовал он. - Тебя опять этот мохнобрюх достает?

- Да Васька здесь не при чем. В последнее время он меня даже будто бы игнорирует.

- Вот тебе на! - удивился Виталик. - Он что, валерьянки перепил?

Мышонок не ответил.

- Да говори уже! Не томи.

- Понимаешь, - после непродолжительного молчания начал Виктор, - вот живу я один. И вроде бы мне и нечего жаловаться: своя квартира, запас продуктов под боком, даже не охотится никто. Да вот чего-то не хватает.

- Бабу тебе надо, - многозначительно прозвучало из темноты.

- Плавали - знаем. Нет, Виталька, не в бабе дело. Если надо, я и к соседке сходить могу. У нее мужика в прошлом году мышеловкой располовинило - она и рада вниманию. Здесь другое. Как бы тебе сказать? Разочаровался я.

- В ком?

- В окружении. Такое ощущение, что я живу среди ограниченных себялюбов.

- Ну ты и загнул. Это как это?

- Вот раньше как было? Проснешься с утра под бодрую мелодию гимна. Зарядка. Утренний туалет. Завтрак. Потом на работу - уничтожать избытки продукции продовольственного склада. От звонка до звонка трудились. Все были, как одно. И ведь идея была - единство. Все этим жили. А кружков по интересам сколько: сыро-копченные, кисло-молочные и зерновые! А потом в один миг - словно по мановению волшебной палочки - все просрали. Давеча я прогуливался внутри вентиляционной шахты, где обычно все и тусуются после работы. И вроде бы кучкуются, а присоседиться не к кому. Одна постоянно твердила о своей уникальности, прикрывая громкостью речи свою посредственность. Второго просто много - он носился между кучками, пытаясь привлечь внимание к себе, а если ему отказывали, то разрожался тирадами о том, что к нему якобы относятся не так, как к подобным другим. Хотя, если честно, я не вижу особых отличий его от других. Третий, как и я, любил потрепаться об утраченном прошлом, при этом удивительным образом ненавидя выходцев из этого самого прошлого. Четвертый читал свои многозначительные ничего не значащие трехстишия. Пятая, как всегда, практиковалась в языковой несдержанности. Шестой оказался девочкой, которую бросила девочка. Да так можно до бесконечности продолжать! И каждый ноет о своих насущных проблемах. Каждый тянет одеяло на свою половину. И нет у них интересов, кроме них самих. Даже Васька - идеальный общий враг! - не сплачивает нас.

- Ну а что ты хотел? - перебил мышонка жующий Виталик. - Нет идеи - нет общности. Вы же сами все, как ты говоришь, просрали.

- Да знаю я. Не успели искоренить нескольких индивидуалистов, вот они посеяли семена себялюбия в неокрепшие умы.

- Вот-вот!

- Это ведь еще пол беды. Существуют и те, кто паразитирует на этом!

- Глисты?

- Хуже! Свои. Вчера обнаружил рукописные объявления, где всех критикующих призывают высказаться о себе. Это что, я должен душу свою изливать перед этими нытиками?

- Не должен, конечно! - раздался сытый голос Виталика.

- Защитник униженных и оскорбленных. Такой же нытик.

- Именно! Только в чем же его паразитизм?

- Это же очевидно! Он хочет сломить нашу - последних хранителей духовных ценностей - веру в себя. Подорвать наши устои. Если мы будем плясать под его дудку, то окажемся ничем не лучше всех этих...

- Да, брат, загул ты теорию. И много вас таких?

- Каких?

- Хранителей каких-то там ценностей?

- Не знаю. Думаю, достаточно. Мы не офишируем наши личности.

Виталик выполз из угла. В луче света его длинные усики загадочно покачивались, а рыжеватый плащ, делающий его похожим на классического шпиона, заблистал своей новизной.

- Ладно, Виктор, - произнес он, обратив на мышонка внимательный взор своих маленьких черных глазок, - спасибо за угощение. К сожалению, мне пора бежать - у нас там собрание, совмещенное с практическим занятием, по вопросам обеспечения личной и коллективной безопасности при применении противником мелка "Машенька". Но перед уходом я тебе так скажу: забей. Каморка за плинтусом - не то место, где кого-то волнуют твои ценности. Будь проще. А если хочешь единства, то перебирайся на мясокомбинат, правда, там все под крысами ходят, зато порядок! Ну, бывай!

Таракан развернулся и скрылся во мраке угла.

Мышонок, вновь оставшись в одиночестве, грустно почесал свои тонкие бедра, покрытые темно-серой шерсткой, тяжело вздохнул, и на его глазах выступили слезы.

2. "Долг и воздаяние"

Взоры сотен, тысяч одинаковых пар маленьких черных точечных глаз были устремлены на Лидера, гордо возвышающегося над войском, строгими колоннами построенным в сей ночной час на площади Единства, скрытой от посторонних глаз стенками и дном большой картонной коробки из-под микроволновой печи. Несколько спичечных коробков, уложенных один на другой в форме лестницы в никуда, служили ему трибуной, стоя на которой, Вениамин Венедиктович Вольский с искренней любовью смотрел на раскинувшееся перед ним живое море, окрашенное мраком подкартонного пространства в серый цвет. Однако он знал, что если бы здесь сейчас был хоть один источник света, то вся площадь отливала бы рыжиной форменных плащей.

Вениамин Венедиктович выждал несколько мгновений, а затем, в очередной раз подавив в себе сентиментальное волнение, гордо выпрямился и вскинул вверх правую лапку. Его длинные усы при этом воинственно закачались.

- Слава Нашему Единству! - громогласно воззвал он.

- Нашему Единству Слава! - ответило ему море.

- Дети мои, - начал свою речь Лидер, - мы живем с вами в очень тяжелые времена. Враг не дремлет, придумывая все новые и новые методы эффективного уничтожения нашей чистой расы! За последние несколько суток был полностью истреблен выводок в возрасте от двадцати пяти до тридцати недель, что значительно замедлило нашу экспансию. Благо, благодаря нашим женщинам, мы все же пока еще поддерживаем свою численность...

"От двадцатьи пяти до тридцати... - размышлял Виталик. - Был бы я старше на несколько недель, сам бы угодил в эту статистику. Зачем Лидер сейчас упоминул об этом? Ведь это же сомнительный способ поднятия боевого духа. Или же он к чему-то клонит?"

- "Машенька", - вещал Вениамин Венедиктович, - уже прошлый век! На смену заградительным меловым дорожкам пришли более хитроумные устройства - "Камеры смерти", - заполненные ядом. Да, мы узнали о них благодаря слаженным и чрезвычайно эффективным действиям разведывательных отрядов, пожертвовавших собой во имя общего блага. Да, мы научились обходить их, что позволило нашей популяции охватить обширные территории с первого по пятый этажи.

"Но? - подумал Виталик. - Сейчас должно быть то самое <<но>>."

- Но, - вновь поднял правую лапку вверх Вениамин Венедиктович, - противник начал внедрять новое оружие.

Лидер выдержал тяжелую паузу и многозначительно произнес:

- "Свет воздаяния!" Скажу вам честно, я до сих пор не знаю, что это такое. Однако применение его противником способствовало полному истреблению нас на седьмом этаже. В связи с этим я принял решение о проведении внеочередной разведывательной операции силами тех, чей возраст превышает двадцать недель.

"Да твою же кладку!" - мысленно выругался Виталик. Он прекрасно понимал, что подобные операции в подавляющем большинстве случаев заканчиваются гибелью всего отряда, однако отказаться от выполнения еще даже не озвученного, но уже прекрасно понятного, задания не мог, поскольку долг был превыше индивидуальности. Единственным способом способом борьбы с внутренним противоречием между личными о общественными потребностями было смирение. Власть активно помогала в этой борьбе, путем внедрения в ряды вооруженных сил военных пропагандистов и психологов, твердивших, как заученную по учебнику фразу: "Невозможно изменить неизбежное. Смиритесь. Расслабьтесь. Забейте. И лишь тогда выполнение долга принесет вам истинное наслаждение!"

Возможно, на кого-то эти слова производили должный эффект, однако Виталику они не помогли, поэтому сейчас, пробираясь по вентиляционной шахте седьмого этажа в окружении напряженно молчавших сослуживцев, он чувствовал себя подавленным.

- Всем тихо! - громким шепотом приказал командир отряда, когда они добрались до вентиляционной решетки и остановились. - Где саперы? Необходимо проделать брешь в сетке.

От отряда отделилась группа из трех бойцов, которые, не говоря ни слова, извлекли из карманов своих плащей кусачки по пластику и принялись делать проход.

Когда все было закончено, командир приказал:

- Боец Виталик, на разведку.

У Виталика все внутри упало. Однако долг есть долг, поэтому он, едва справляясь с дрожью, осторожно протиснулся в брешь в сетке, приклеенной изнутри к вентиляционной решетке, и выбрался наружу.

- Боец Виталик, доложить обстановку! - потребовал командир.

- В сортире чисто, - отрапортовал он, - можно пробираться на кухню.

Тараканы гуськом спустились по гладкой поверхности холодного кафеля к дверному проему и через щель выбрались в коридор. Виталик шел первым, хотя все отдал бы за то, чтобы поменяться местами с любым из его отряда. До кухни добрались без происшествий. Затем командир приказал рассредоточиться, и бойцы разбежались во все стороны.

Виталик, не обнаружив явной угрозы для своей жизни, несколько успокоился, однако не потерял бдительности, ожидая обнаружить перед собой белую дорожку "Машеньки" или же круглую башенку "Камеры смерти".

"Долг превыше всего. Благо расы - цель моей жизни. Но благо лишь расы? Почему мне кажется, что на костях мох товарищей процветает верхушка командования? Почему я должен ютиться вместе с несколькими сотнями братьев в банке из-под майонеза, тогда как у Лидера с его женами апартаменты в коробке из-под томатного сока в непосредственной близости от мусоропровода? Нет, единство без справедливости - миф".

Внезапно Виталик увидел далеко впереди какой-то огонек необычного цвета. Он остановился в нерешительности, ведь подобный свет ни разу еще не попадался ему на пути. И чем дольше Виталик смотрел на огонек, тем сильнее тот манил его к себе.

Не в силах сдерживаться, он, забыв обо всех своих сомнениях, устремился на свет. И чем ближе Виталик подходил к нему, тем сильнее захлестывала его непонятная одурманивающая радость. Он уже не шел - он бежал. И не было больше долга, не было расы. Фиолетовый свет - стал единственным смыслом жизни Виталика.

Не раздумывая, он вошел в белый пластмассовый храм, в глубине которого и существовал этот свет, не обращая внимания на тела своих братьев, о которые он то и дело спотыкался.

А затем раздался щелчок, на короткое мгновение вспыхнула белая искра и Виталика не стало. На следующее утро хозяйка квартиры маленькой щеткой, продававшейся в комплекте с электрической ловушкой, смела его улыбающийся трупик в мусорное ведро.

3. "Моя философия"

Вальдемар неподвижно сидел в своем темном углу под потолком и внимательно наблюдал за происходящим вокруг: вот Василий равнодушно смотрел в окно, развалившись на подоконнике и равномерно распределив свое мохнатое тело между цветочными горшками с фиалками, вот Виктор осторожно выглядывал из-под холодильника в надежде, что его никто не заметит, вот Вероника мирно дремала на потолке, отдыхая после изнурительной дневной смены на крыльях, вот незнакомая личинка, облаченная в черный плащ, бесстрашно пересекала стену в поисках припасов.

"Молодость, - раздраженно подумал Вальдемар, - удивительное сочетание безумства и отваги! Жизненного опыта с пылевого клеща, инстинкта самосохранения и того меньше. Зато раздутое до невиданных размеров самомнение".

Сам он прожил в своем углу достаточно долгую, по его меркам, жизнь и даже успел пройти через четыре линьки, поэтому считал себя достаточно мудрым обитателем сего уютного жилища, которое не планировал покидать до конца своих дней, хотя и слышал о том, что на первых этажах водятся мухи пожирнее, чем те, что изредка попадались в его сети.

"Эгоцентризм - порок современного мира. Оттого-то, например, эти глупые мыши никак не могут захватить дом. Брали бы пример с тараканов! Они, хотя по молодости и являют собой пример кристально чистого дебилизма, к зрелому возрасту пропитываются идеями долга и общего блага, поэтому увеличивают свою популяцию в геометрической прогрессии".

Он сплюнул и покосился на дремлющую под потолком муху.

- Давай, - процедил он сквозь плотно сомкнутые хелицеры, на кончиках которых поблескивали капельки яда, - иди к папочке.

Днем Вальдемар успел прогуляться в квартал "красных паучих", что располагался в вентиляционной шахте, дабы разбавить свое мужское одиночество небезвозмездным актом порока, и теперь испытывал голод. Он надеялся, что Вероника сорвется во сне с потолка и упадет прямо в его теплые объятия.

Вдруг паутина дернулась.

"Что такое?" - встрепенулся Вальдемар, мгновенно приходя в боевую готовность.

Колебание нити повторилось еще раз. Кто-то угодил в расставленную ловушку.

Вальдемар сорвался с места и, быстро перебирая четырьмя парами тонких мохнатых лапок, устремился к потенциальной жертве, опасаясь как бы она не успела вырваться.

К его огорчению, это была не сочная муха, а нечто серое и тощее, и явно не способное удовлетворить всех гастрономических потребностей.

- Ты кто? - разочарованно спросил Вальдемар.

- Володя, - пискнуло существо.

- Это мне ни о чем не говорит, Володя. Тем более, я не спрашивал твоего имени. Согласись, глупо давать имена пище. Мы же не в этом глупом фильме про вампиров. Так кто ты?

- Моль.

- Моль, - повторил за ним Вальдемар, как бы смакуя каждую из четырех букв названия. - А что такое моль? Ты, кстати, чем-то похож на бабочку. Я как-то пробовал одну - пища богов!

- Боюсь, я не буду столь вкусным, хотя мы и дальние родственники.

- Отчего же не будешь? - удивился паук.

- Как известно, мы - это то, что мы едим, - пропищал Володя. - Бабочки пьют нектар, а у меня же несколько иные предпочтения.

- Какие же?

- Натуральная шерсть - высоко калорийный и питательный продукт, однако же не столь сладкий.

- Эво как! - крякнул паук, медленно оплетая тело собеседника тонкой и липкой лентой, выдавливаемой им из кончика брюшка. - А сюда тебя какие ветры занесли? В этом доме натуральная шесть только у Василия, да у Виктора, но, боюсь, они были против того, что бы их кто-то подстригал.

- Я слышал, сюда завезли шубу из мутона.

- Боюсь, дружок, ты этажом ошибся, - усмехнулся Вальдемар. - Зажиточные хозяева ниже пятого этажа не водятся.

Он почти закончил свою работу, и теперь Володя представлял собой белый кокон с большими напуганными глазами. Паук наклонился к моли и вонзил в него через слой паутины хелицеры, впрыскивая яд.

Моль вздрогнул.

- Да не пытайся ты вырваться, глупыш! - улыбнулся паук. - Смирись. Знаешь, как учат тараканов? Неизбежное неизбежно. Однако ты не переживай - я побуду с тобой пока яд и мои соки полностью не растворят твои внутренности. Все же внимательный слушатель, пусть и поневоле, в последнее время настоящая редкость: с мухами и поговорить не о чем, тараканы на своей волне, мышами я не питаюсь, а Василий, как ушел в себя, так до сих пор и не возвращался, хотя общение с ним так себе удовольствие. Ты, наверное, хочешь спросить, почему же я не общаюсь с себе подобными, да? На это я отвечу, что мы по своей природе одиночки. Наша охота не терпит суеты. Она сродни рыбалке, где азарт сочетается с медитативными практиками. А когда добыча наконец попадает в мои сети, я испытываю ни с чем не сравнимое наслаждение. И скоро, когда я поглощу твою жизнь, мы сольемся с тобой в единое целое. По сути, весь мир, что окружает нас, является единым целым, а его дробление на части - процесс противоестественный. Я лишь стремлюсь к восстановлению порядка. Такова моя философия. Ну, или религия, если тебе так больше нравится. Ваш эгоцентризм - это порок, а я послан, чтобы искоренить его. Гм! Смотрю, ты совсем раскис, друг мой. Видимо, стал для меня вполне удобоваримым. Пора нам с тобой сливаться.

Вероника, до этого полудремавшая на потолке и слышавшая весь монолог Вальдемара, лениво приоткрыла глаза и с отвращением посмотрела на старого паука, мордочка и передние лапки которого были покрыты жидким Владимиром. Она расправила крылышки и, сдерживая рвотный позыв, покинула место чужого приема пищи.

4. "Брехня"

Вероника влетела в вентиляционную шахту и только чудом не столкнулась с запыхашейся Василисой, которая неслась ей навстречу.

- Разуй глаза, подруга, - негодующе крикнула ей Вероника, - а то, не ровен час, шею себе или кому-нибудь еще свернешь!

- Ой, Ник, - испуганно выдохнула подруга, - я как раз за тобой спешила!

- Чего такое?

- Скорее в подвал! Там кошка сдохла!

- Кто еще знает? - встрепенулась Вероника, обрадованная новостью.

- Скоро все узнают, - нетерпеливо бросила в ответ Василиса, - пока ты тут тупишь!

Вероника никак не отреагировала на резкий тон подруги. На ее месте она бы тоже была раздражена медлительностью подруги, поскольку промедление стоило обеим потерей свободного места.

Кошка, растянувшаяся на грязном земляном полу подвала, представляла собой жалкое зрелище: широко раскрытые глаза с помутневшими роговицами, слепо смотрели в никуда, разверзнутая пасть с рядом мелких острых желтоватых зубов, из которой вывалился серый язык и вытекала какая-то густая черная масса. Мухи сплошным копошащимся ковром облепили безжизненное тело под неустанным взором четырех пар холодных глаз нескольких пауков, явно прибывших на охоту. Вероника осмотрелась, но не обнаружила среди них Вальдемара. Возможно, старик все же насытился молью, или же ему было просто лень покидать теплую кухню квартиры на третьем этаже.

- И эти здесь, - кряхтя от потуги, сказала Василиса.

- Ну а ты что хотела? - прокряхтела в ответ Вероника. - Нас здесь слишком много, так что шанс поимки значительно выше.

- Да и черт с ними! Главное, что мы успели занять места на брюхе. Потроха весьма питательны! Черт, что же так тяжело-то выходит?

- Бог терпел - и нам велел!

- Чего? Кто?

- Да я сама пока не поняла, - призналась Вероника. - Вчера по радио передача была про загробную жизнь, где поднималась тема Бога.

- И кто это? - вцепившись лапками в кошачий волосок и зажмурившись от напряжения, прохрипела Василиса.

- Да я сама толком не поняла, - призналась Вероника. - Некая сущность, которая все создала. Вот, например, Вальдемар тоже верил, что его кто-то направил сюда да свершения актов единения. Думаю, и эти, что сейчас следят за нами, верят в нечто подобное. Но это слишком сложная и спорная тема, чтобы сейчас углубляться в нее. Меня же больше всего заинтересовал вопрос о том, что ждет нас после смерти.

- Нашла, о чем размышлять, когда мы даем жизнь.

- Ну а что? Все мы не вечны. Может, прав был старик, что в итоге мы сливаемся в нечто единое? Или же мы попадаем в какой-то иной мир? Мне, кстати, понравилась идея с Валгаллой. Воины попадали в нее после смерти, и там они пировали и сражались каждый день. Представь, каждый день у тебя полный стол просрочки! Ради этого не страшно и умереть.

- Все это похоже на брехню.

- Брехня - не брехня, а звучит красиво. Ты бы и сама не отказалась там очутиться.

- Не знаю, что там будет потом, но пока я хочу закончить - Да что б тебя! Как же тяжело идет! - дела, а затем слетать на помойку. Туда, говорят, сегодня хурму вывалили.

- А как бы ты хотела умереть? - посмотрела на подругу Вероника.

- Тебе серьезно больше не о чем спросить, да?

- Ну, скажи.

- Лучше всего, как по мне, так это либо заснуть на морозе или же угодить под мухобойку - там даже и испугаться не успеешь. А во уединяться с пауком у меня что-то нет желания.

- Мученики, кстати, попадают в более комфортные условия.

- Если хочешь, то вон те ребята тебе с радостью помогут. Уф! Я, вроде бы, все. А ты?

- Погоди чуток.

Вероника зажмурилась, изо всех сил напрягла брюшко и выдавила из себя последнюю порцию яиц. Она знала, что вскоре из них вылупятся маленькие белесые детки, которые, будучи вскормленными на кошачьих потрохах, продолжат ее род. Разумеется, более вкусным местом для малышей был бы мозг, однако его, как это всегда и бывало, давным давно присвоила аристократия. Всю свою жизнь Вероника мечтала выйти замуж за принца или, на худой конец, за графа, но хрупкая лодка девичьих грез довольно быстро разбилась о камни суровой правды жизни: элита спаривались исключительно внутри своей группы, так что историю Золушки ей повторить было не суждено.

Отряхнувшись, она в последний раз взглянула на потомство и, поинтересовавшись у Василисы: "На помойку?", поднялась в воздух.

- Я тут начала с парнем встречаться, - похвасталась подруга, - который приближен к знати.

- Да что ты говоришь?

Вероника ощутила легкий, но очень неприятный укол зависти.

- Да! - буквально пропела подруга. - Теперь я оперативно узнаю от него о самых злачных местах! Если хочешь, я замолвлю за тебя словечко, и он познакомит тебя со своими холостыми друзьями?

- Заманчивое предложение, - буркнула Вероника.

Уж чего-чего, а подачка от подруги, которую она считала на несколько порядков глупее и страшнее себя, ей вовсе была не нужна.

- Там есть один такой Варгиз, который заведует овощным хозяйством. - щебетала Василиса. - У него как раз недавно жену тапком прибили. Так вот... Ой!

Поначалу Вероника не поняла, что случилось и почему замолчала подруга, но, пролетев немного вперед, спохватилась и обернулась. Василиса с вытаращенными от ужаса глазами пыталась вырваться из паутины, а между тем к ней спешно приближался довольно оскалившийся молодой паук.

"Вот растяпа, - подумала Вероника, - надо было за дорогой следить, а не хоботком трепать. И поделом тебе, дура!"

Не обращая внимания на вопль ужаса подруги, раздавшийя за спиной, она полетела дальше - в сторону выхода из подвала.

"Сейчас подкреплюсь хурмой, а там уж и за Варгиза можно приняться..."

5. "Я буду помнить..."

- Васька, сучий ты потрох! - закричала хозяйка и, схватив кота за хвост, стала стаскивать его с подоконника. - За каким хером я тебя завела? Здесь мыши бегают, а он прохлаждается!

Василий отчаянно цеплялся лапами за цветочные горшки, но те предательски сосказывали с гладкой пластиковой поверхности и падали на пол, покрытый рыжим линолеумом, и их содержимое разлеталось во все стороны. Это еще больше взбесило хозяйку, у которой по трезвости начался "приступ порядка", и она с силой швырнула кота к противоположной от окна стене. Тот, больно ударившись боком, все же сумел сгруппироваться и приземлился на все четыре лапы.

- Тебя мне еще здесь не хватало! - между тем зарычала женщина и, схватив деревянную швабру с пластиковой насадкой, смела растянутую под потолком паутину вместе с ее зазевавшимся обитателем.

На несколько мгновений она забыла о существовании кота и рассыпанной по полу земле, что позволило Василию собраться с мыслями, осмотреться и заметить испуганную мордочку Виктора. В ту же секунду он подскочил к мышонку и сильным ударом лапы подбросил его вверх.

Увидев грациозный полет раскинувшего в стороны свои маленькие лапки Виктора, хозяйка завизжала:

- Убери его! Убери!

Не долго думая, Василий поймал мышонка зубами и бросился в прихожую. Перепуганная женщина поспешила за ним, чтобы открыть входную дверь.

Очутившись на лестничной клетке, кот как бы случайно разжал челюсти, и стонущий от боли из-за нескольких сломанных ребер Виктор вырвался на свободу и устремился вниз по лестнице. Кот бросился за ним, однако на площадке между первым и вторым этажами остановился, запрыгнул на выкрашенный в белый цвет подоконник приоткрытого окна и выбрался на бетонный козырек подъезда.

Прохладный воздух поздней весны пьянил своими ароматами. Веселый щебет взволнованных птиц, заглушал все прочие городские шумы, которые так раздражали Василия. По облупившейся желтой газовой трубе он добрался до соседнего подъезда, около которого росла рябина. По ее стволу кот спустился на землю и осмотрел двор на предмет наличия в нем собак. Только убедившись в их отсутствии, Василий неспеша проследовал к отдушине подвала.

Из темного просвета ему навстречу вылетела одинокая муха и устремилась в сторону помойки. Проводив ее взглядом, Василий нырнул в подвал, воздух в котором был затхлым, теплым и влажным.

Он прекрасно видел в темноте, поэтому сразу обнаружил тело Валерии, облепленное противно жужащими о своих насущных проблемах мухами.

- Я скоро умру, - сообщила она ему накануне, когда они встретились под кустом сирени.

- Что за глупости? С чего ты это взяла? - непонимающе улыбнулся он.

- Я сегодня охотилась в подвале. У мышиной крови был странный привкус. А затем я обнаружила картонку с мором.

- Твою же...

- Не ругайся, - грустно улыбнулась кошка, - главное, не забывай меня, ведь только тогда я буду жить.

Мухи откладывали на тело Валерии яйца, начиненные прожорливыми личинками. Василий с ужасом представил, как через несколько дней те вылупятся и начнут поедать ее плоть. В итоге от кошки останутся лишь белесые кости, местами покрытые ошметками засохшего мяса, если, конечно, ранее ее не обнаружат люди и не отнесут в неизвестном направлении, засунув в мешок из-под мусора, или не засыплют какой-то желтовато-белой разъедающей все дрянью. Он уже несколько раз видел подобную картину. Ему стало больно от того, что он ничего не может изменить. Волна страшной тоски и одиночества накрыла его с головой.

Не находя в себе сил пребывать там далее, Василий развернулся и выбрался на улицу. Оказавшись на свежем воздухе, он с грустью посмотрел на продолжающийся вокруг него праздник жизни и мысленно вновь пообещал ей: "Я буду помнить. Помнить, чтобы ты жила..."

КОНЕЦ