"В тени Царя 4"

Петербург, конец августа 1725 года. Город медленно приходил в себя после траурных дней, но скорбь не уходила — она въелась в камни набережных, в серую воду Невы, в лица людей, которые ещё не привыкли жить без императора. Дмитрий Волков стоял на мосту через Мойку, опираясь на чугунные перила, и смотрел на запад, туда, где за крышами домов угадывался шпиль Петропавловского собора. Там, внутри ещё не достроенных стен, покоился Пётр. Человек, который дал ему всё.

— Дмитрий Иванович, — раздался голос сзади. — Вам пора. Карета ждёт.

Он обернулся. Потап, в чёрном сюртуке, с траурной лентой на рукаве, стоял в двух шагах и терпеливо ждал.

— Иду, — ответил Дмитрий и ещё раз взглянул на собор. — Иду.

Они сели в карету и поехали по набережной. День был пасмурный, низкие облака ползли над Невой, обещая дождь. На улицах — непривычно мало народу. Траур ещё не кончился, и многие сидели по домам. Но жизнь брала своё: лавочники открывали ставни, извозчики перекликались на перекрёстках, рыбаки тащили сети.

— Как там на линии? — спросил Дмитрий, откидываясь на сиденье.

— Всё по плану, — ответил Потап. — Второй путь доделывают последние вёрсты. Прохор докладывает — к сентябрю закончат. На юге — труднее. Лес с севера везут, дорого, но идут. К новому году будут в Орле.

— А люди? Не разбегаются?

— Бывает. Слухи ходят. Говорят, новый император не будет продолжать стройки. Говорят, казна пуста. Говорят, Меншиков снова в силе и хочет всё закрыть.

Дмитрий усмехнулся.

— Меншиков. Вернулся из ссылки, а уже плетёт интриги. Государь Пётр Алексеевич перед смертью его простил, а зря.

— Может, и зря, — согласился Потап. — Но что теперь делать?

— Работать. Пока работаем — мы сильны. Остановимся — нас сомнут.

Карета свернула к Адмиралтейской стороне и остановилась у дома Волкова. Дмитрий вышел, поблагодарил Потапа и поднялся на крыльцо. Анна встретила его в прихожей, в простом тёмном платье, без украшений. Она выглядела уставшей, но спокойной.

— Ты долго, — сказала она, принимая его плащ.

— Задержался на мосту. Думал.

— О чём?

— О нём. О Государе. О том, что будет теперь.

Они прошли в гостиную. На столе остывал самовар, стояли тарелки с печеньем — подарок от купцов, благодарных за дорогу. Анна налила чаю, села напротив.

— Ты боишься? — спросила она.

— Не за себя, — ответил Дмитрий. — За дело. Я вложил в него всё. Ты — тоже. Если его похоронят вместе с Петром…

— Не похоронят, — твёрдо сказала Анна. — Дорога работает, приносит доход. Заводы дают сталь, которую покупают даже за границей. Канал в Хиве окупился за год. Это не прожекты — это реальность. И с реальностью не спорят.

— Спорят, — возразил Дмитрий. — И даже топчут, если она кому-то мешает.

Они помолчали. За окном закапал дождь — редкий, крупный, обещающий перерасти в ливень.

— Завтра я еду в Монрепо, — сказал Дмитрий. — Император вызывает. Хочет говорить о будущем.

— Осторожнее там, — Анна положила ладонь на его руку. — При дворе сейчас змеиное гнездо.

— Знаю. Но у меня есть козырь. Я нужен. Им всем нужен, даже если они этого не признают.

---

На следующее утро Дмитрий выехал в Монрепо. Дорога, знакомая до каждого поворота, заняла около трёх часов. Лес, сменившийся полями, поля — снова лесом. Осень только начиналась, листья ещё не пожелтели, но воздух уже был по-осеннему прозрачен и свеж. Монрепо встретил его тишиной. Охрана у ворот, знакомая, пропустила без лишних слов. Дмитрий прошёл в парк, где когда-то гулял Пётр, опираясь на трость. Теперь по аллеям ходил его сын — один, без свиты, в простом сюртуке. Алексей, император всероссийский, выглядел усталым и потерянным.

— Дмитрий Иванович, — сказал он, увидев Волкова. — Спасибо, что приехали.

— Я обещал, Ваше Величество.

— Не надо «Ваше Величество». Здесь, в Монрепо, я просто Алексей. Так легче говорить.

Они сели на скамейку, стоявшую на берегу пруда. Вода была тёмной, неподвижной, отражала облака.

— Я не справлюсь, — вдруг сказал император. — Дмитрий Иванович, я не справлюсь. Они все вокруг — как коршуны. Ждут, когда я оступлюсь. Толстой, Меншиков, Головкин, Долгорукие… каждый тянет в свою сторону. А я… я не умею бороться. Отец умел. А я нет.

Дмитрий молчал, глядя на воду. Он знал, что сейчас нужно сказать что-то ободряющее, но слова не шли. Алексей был прав. Он не был Петром. И никогда им не станет.

— Ваше Высочество, — начал Дмитрий и тут же поправился: — Алексей. Вы не должны быть как отец. Вы должны быть собой. Но при этом вы должны править. И для этого вам нужны не льстецы, а верные люди.

— Вы — верный?

— Да. Я не умею лгать. И не умею интриговать. Я умею строить. И я построил для России дороги, заводы, каналы. Они работают. Они приносят пользу. И я хочу, чтобы они работали и дальше.

— А если мне скажут, что дороги не нужны? Что деньги лучше потратить на флот или армию?

— Тогда вы должны будете решить сами. И ваше решение будет правильным или неправильным не потому, что кто-то так сказал, а потому, что вы так решили. Вы — император. Вся власть — у вас. Не отдавайте её другим.

Алексей долго молчал, потом кивнул.

— Хорошо. Я попробую. А вы… вы продолжайте стройку. Я даю слово: дороги будут строиться. Что бы ни случилось.

---

Вернувшись в Петербург, Дмитрий застал дома неожиданного гостя. В гостиной, потягивая чай, сидел Василий Татищев — тот самый историк и горный инженер, который помогал с поиском месторождений на Урале.

— Дмитрий Иванович, — сказал он, вставая, — извините, что без предупреждения. Дело есть.

— Какое?

— Плохое. На Урале, на ваших заводах, начались волнения. Рабочие требуют повышения платы. Говорят, что вы забираете себе все доходы, а им оставляете крохи. Кто-то их подбивает.

— Кто?

— Не знаю. Но подозреваю — люди Демидова. Он не успокоился. Он хочет ослабить вас, чтобы потом перекупить заводы.

Дмитрий задумался. Демидов — старый враг, который не раз пытался его уничтожить. Сначала шпионаж, потом поджог школы в Москве, потом участие в заговоре Меншикова. Теперь — волнения на заводах.

— Что вы предлагаете? — спросил он.

— Поехать на Урал. Поговорить с рабочими. Объяснить, что вы не грабитель, а строитель. И найти зачинщиков.

— Поеду, — сказал Дмитрий. — Но не сейчас. Сейчас я нужен здесь. В Петербурге. А вы пока соберите сведения. Кто конкретно подбивает, откуда деньги, какие обещания.

— Сделаю, — кивнул Татищев и откланялся.

---

Вечером Дмитрий и Анна сидели в его кабинете. Дождь за окном усилился, барабанил по крыше, заставляя печь потрескивать. На столе лежали карты, чертежи, письма. Дмитрий перебирал их, что-то помечая, что-то откладывая.

— Ты устал, — сказала Анна.

— Устал, — признался он. — Но не могу остановиться. Если остановлюсь — потеряю всё.

— Не потеряешь. Ты слишком много сделал, чтобы всё потерять.

— Много? — он усмехнулся. — Я только начал. Дорога на юг — это полдела. Нужно строить на восток, к Уралу, к Сибири. Нужно соединить Петербург с Каспием. Нужно… — он замолчал, глядя на карту. — Нужно, чтобы после нас осталось что-то, что нельзя будет разрушить.

— Останется, — Анна взяла его за руку. — Останется. Потому что мы будем бороться. До конца.

Он посмотрел на неё. В её глазах горел тот же огонь, что и у него. Огонь, который не гаснет даже в самые тёмные времена.

— Ты права, — сказал он. — Будем бороться.

За окном шумел дождь, где-то вдали пробили часы на Адмиралтействе. Петербург засыпал, погружаясь в темноту и сырость. А в доме на Адмиралтейской стороне двое людей строили планы на будущее. Будущее, которое никто не мог у них отнять.