"В тени Царя"

Сознание возвращалось к Дмитрию медленно, противно, как тяжелая густая смола, сочащаяся сквозь трещины в черепе. Первым пришло осознание боли. Голова раскалывалась, в висках отдавался глухой, монотонный грохот, будто где-то совсем рядом без остановки били в набат. Он попытался открыть глаза, но веки слиплись, а свет, пробивавшийся сквозь них, резал сетчатку ослепительными белыми иглами.Следующей пришла тошнота. Мерзкая, подкатывающая к самому горлу волной. Он сглотнул, чувствуя, как сухо и шершаво в глотке. Тело ломило, каждая мышца отзывалась тупой, выматывающей болью, словно его долго и усердно избивали чем-то тяжелым и мягким, не оставляя синяков, но выжимая все соки. Он лежал на спине, и под ним было что-то холодное, твердое и неровное .Собрав волю в кулак, он все же заставил себя разлепить веки. Мир предстал перед ним расплывчатым, затянутым молочно-белой пеленой. Он поморгал, зажмурился, снова открыл. Пелена медленно рассеивалась, уступая место деталям. Над ним было небо. Не привычное городскому жителю блеклое, засвеченное огнями мегаполиса небо, а густое, ядовито-синее, какое бывает только в глубокой тайге или в чистом поле в ясный осенний день. Оно было пугающе чистым, без единого следа самолетов, без дымки. Сквозь редкие, разорванные в клочья облака светило солнце. Его свет был не теплым и ласковым, а каким-то безжалостно ярким, режущим. Дмитрий с трудом приподнялся на локтях. Голова закружилась, мир поплыл. Он зажмурился, пережидая приступ дурноты, потом снова посмотрел вокруг. Он лежал на склоне невысокого холма, поросшего жухлой, побуревшей от осенних холодов травой и редкими, корявыми кустами. Под ним был не камень, а какая-то порода, серая с рыжинами. Железняк. Руда. Его инженерный ум автоматически идентифицировал материал. Спустя несколько метров склон обрывался, а дальше, до самого горизонта, простирался лес. Бескрайнее, незнакомое море тайги. Желто-багряный ковер лиственниц и берез кое-где разбавлялся темно-зелеными пятнами кедрачей и ельников. Ни единого признака цивилизации. Ни вышек сотовой связи, ни линий электропередач, ни дорог, ни даже столба дыма на горизонте. Только первозданная и дикая природа.

– Где я? – его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. Звук был тут же поглощен гнетущей, абсолютной тишиной.

Он попытался встать, оперся о землю рукой и резко дернул ее назад. Ладонь была в ссадинах, запекшейся крови и земле. Боль пронзила запястье. Он осмотрел себя. Спецовка, в которой он был на буровой, превратилась в лохмотья. Прочная ткань была порвана в клочья, под ней виднелась синяя рубашка, тоже испачканная и порванная в нескольких местах. На ногах – тяжелые берцы, к счастью, почти не пострадавшие. Карманы… Он ощупал их. Пусто. Мобильный телефон, планшет, даже многофункциональный складной нож, всегда висевший на поясе, – все исчезло. Паника, до этого дремавшая где-то на задворках сознания, подняла голову, сжимая горло ледяным обручем. Он сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя думать, анализировать.

<Авария. На буровой. Что-то пошло не так.>

Он силился вспомнить последние минуты перед… перед этим. Память выдавала обрывочные, хаотичные кадры, как плохо смонтированный видеоролик.

-----

Буровая установка, Печорское море. Поздняя осень. Ледяной ветер, густой, как суп, туман, накрапывающий дождь, который к вечеру обещал превратиться в мокрый снег. Дмитрий Волков, старший инженер-технолог, стоял в кабине управления, вглядываясь в мониторы. Шел процесс испытания новой скважины. Все было в норме, но Дмитрия что-то беспокоило. Слишком уж нестабильными были показания датчиков давления на глубине. Обычно такого не было.....

– Петрович, – он обратился к бородатому оператору, сидевшему за пультом, – давление в призабойной зоне скачет. Смотри, опять пошло вверх.

– Да ерунда это, Митяй, – махнул рукой Петрович, не отрываясь от своей кружки с чаем. – Это глинистая корка просела, сейчас стабилизируется. Такое бывает.

– Бывает, но не на такой глубине и не с такими скачками, – пробормотал Дмитрий. Он был по натуре перфекционистом. Любая аномалия, любое отклонение от прогноза заставляло его настораживаться. Его карьера, начатая еще на уральских заводах и продолжившаяся здесь, на Крайнем Севере, была построена на этой дотошности.

Он подошел к окну. За стеклом, в свете мощных прожекторов, клубился туман. Высоко над морем возвышалась стальная махина буровой вышки. Слышался привычный, убаюкивающий гул механизмов – работали насосы, закачивающие буровой раствор. Но сквозь этот гул его ухо, привыкшее к звукам установки, уловило новый, незнакомый звук. Низкий, нарастающий гул, похожий на отдаленный гром.

– Петрович, ты меня слышишь?

– Слышу, – оператор нахмурился, отставив кружку. – Похоже, с генераторами что-то…

Но это было не от генераторов. Звук шел снизу, из-под ног, из самых недр платформы. Дмитрий взглянул на главный экран. Давление в скважине росло не скачками, а стремительно, по экспоненте, зашкаливая за все мыслимые пределы. Замигала красная аварийная лампа, запищал сигнал тревоги.

– Глуши скважину! Немедленно! – закричал он, но было уже поздно.

Платформа содрогнулась. Не просто затряслась, а дернулась, будто гигантская рука схватила ее снизу и рванула вниз. Дмитрия отбросило от окна, он ударился спиной о металлическую стойку. В ушах заложило от оглушительного рева, который шел отовсюду одновременно – из динамиков, из-под ног, из самой стали. Свет погас, на секунду воцарилась кромешная тьма, прорезаемая лишь бешеными вспышками искрящегося электрооборудования. Потом включилось аварийное освещение, залив кабину зловещим багровым светом. Он видел, как Петрович пытается что-то сделать с пультом, но панель управления была мертва. Стекло окна треснуло паутиной. Снаружи, сквозь трещины, он увидел нечто невозможное. Вокруг буровой вышки, прямо из ледяной воды, поднималось не свечение, не пламя, а какое-то искажение воздуха. Оно было похоже на марево, на струи раскаленного воздуха над асфальтом, но только невероятно плотное, вихревое. Оно искривило свет прожекторов, превратив их лучи в безумные, мечущиеся спирали. Воздух наполнился запахом – не газа, не гари, а чего-то острого, металлического, электрического. Запах озона и расплавленного камня. Платформа снова дернулась, на этот раз с таким усилием, что Дмитрия оторвало от пола и швырнуло на противоположную стену. Удар. Боль. Крик, который он не слышал, потому что его слух был заполнен всепоглощающим, разрывающим мир грохотом. Он почувствовал, как его тело пронзает не боль, а что-то иное – огненный, ледяной одновременно разряд, будто в него ударила молния в миллион вольт. Все его существо, каждая клетка, взвыла в агонии. Он видел, как стальные балки кабины изгибаются, как будто они из пластилина, видел, как мониторы не гаснут, а взрываются, превращаясь в облако светящейся пыли. Последнее, что он успел подумать, прежде чем сознание поглотила чернота, было: «Это не взрыв. Это что-то другое…..»

-----

Дмитрий сидел на холодном камне, обхватив голову руками. Воспоминания обрушились на него с такой силой, что вызвали новый приступ тошноты. Он глубоко дышал, глотая холодный, непривычно чистый воздух.

<Авария. Катастрофа. Но как я оказался здесь? На берегу? Это же невозможно. Мы были в десятках километров от берега.>

Он снова огляделся. Ни малейшего намека на море. Только тайга и холмы. Если это был берег, то где вода? Где обломки? Где другие?

– Эй! Эй! – крикнул он изо всех сил. Голос сорвался с хрипом и был поглощен безразличной тишиной леса. – Есть кто?!

Никто не откликнулся. Только где-то вдалеке каркнула ворона, и этот звук лишь подчеркнул абсолютное одиночество. Он заставил себя встать на ноги. Ноги дрожали, но держали. Осмотр подтвердил худшие опасения. При себе у него не было ровным счетом ничего полезного для выживания. Порванная одежда, ботинки, нательный крестик на цепочке (подарок матери) и… Он порылся во внутреннем кармане спецовки. Там, в водонепроницаемом чехле, всегда лежала его запасная «рабочая» ручка – невзрачный металлический стержень, который он сам когда-то собрал из подручных деталей. Он вытащил ее. Ручка была цела. Смехотворное, ни на что не годное оружие или инструмент в этой ситуации. Нужно было оценить обстановку. Он медленно, преодолевая головокружение, поднялся на вершину холма, с которого упал. Оттуда открывался вид на несколько километров вокруг. Тайга, холмы, поросшие лесом, и вдалеке, на востоке, узкая лента реки, сверкавшая на солнце. Ни дорог, ни поселков, ни ЛЭП. Ничего.

-Вертолетный облет. Спасатели. Они должны искать выживших. Надо подавать сигналы.

Он посмотрел на небо снова. Оно было пустым. Ни единого звука авиации. Такая тишина в месте крупной аварии в XXI веке была невозможна. Его мозг, отказываясь принимать очевидное, лихорадочно искал объяснения.

-Может, меня выбросило и унесло течением далеко на север, в какую-то заповедную зону? Но даже там должны быть метки, вышки, что-то!

Он спустился обратно к тому месту, где очнулся, надеясь найти хоть что-то еще. И он нашел. В нескольких метрах от вмятины в траве, где он лежал, земля была оплавлена. Небольшой участок, примерно метр в диаметре, где камень и почва спеклись в однородную, похожую на шлак стекловидную массу. По краям этого пятна трава была обуглена. И стоял слабый, но отчетливый запах озона. Тот самый запах, что был на буровой в последние секунды. Дмитрий потрогал оплавленный камень. Он был холодным. Значит, это произошло не сейчас. Возможно, несколько часов назад.

-Что, черт возьми, это было? Электродуговой разряд? Падение метеорита?

Ни одна из версий не казалась удовлетворительной. Он был инженером, а не фантастом. Он верил в законы физики. А то, что произошло на буровой и, судя по всему, привело его сюда, эти законы нарушало. Желудок свело от голода. Горло пересохло. Пришло осознание самой простой и страшной на данный момент проблемы: ему нужна вода и еда. И убежище. Уже сейчас, днем, в солнечную погоду, было прохладно, градусов +5, не больше. А ночью, скорее всего, будет заморозок. Он посмотрел на реку. Это был единственный видимый источник воды и, возможно, путь к цивилизации. Реки обычно ведут к людям. Решение было очевидным. Нужно было идти к реке. Последний раз он окинул взглядом место своего «появления на свет». Холм, оплавленное пятно, бескрайний лес. Ничего, что могло бы ему помочь. Ничего, что могло бы объяснить, что тут произошло.

– Ладно, – хрипло сказал он сам себе. – Значит, так. Выживать.

Он повернулся спиной к холму и медленно, неуверенно, пошел вниз, по направлению к далекой, сверкающей ленте реки. Каждый шаг давался с трудом, но он заставлял себя идти, отгоняя нарастающую панику, цепляясь за простую, ясную цель: дойти до воды. Мысли путались. Воспоминания о буровой, о Петровиче, о последнем звонке жене, который он сделал накануне, смешивались с животным страхом перед незнакомым, враждебным миром. Он не был путешественником, не был следопытом. Он был инженером. Его стихия – чертежи, расчеты, металл и логика. А здесь, в этой дикой природе, его знания казались бесполезными. Он шел, спотыкаясь о кочки, пробираясь сквозь кусты, и не видел ничего, что говорило бы о присутствии человека. Ни старых кострищ, ни обрывков полиэтилена, ни консервных банок. Никакого мусора привычного для современного мира. Абсолютная, пугающая чистота. Спуск занял у него больше часа. Наконец, он вышел к реке. Она оказалась широкой, метров двести, с быстрым, холодным течением. Вода была темной, почти черной от торфа. На противоположном берегу стеной стояла та же самая тайга. Дмитрий рухнул на колени у самой кромки воды и жадно стал пить, зачерпывая воду горстями. Вода была ледяной, чистой и имела слабый привкус железа и хвои. Он пил, пока не почувствовал, что желудок начинает ныть от холода. Утолив самую острую жажду, он сел на крупный валун и попытался составить план. Нужно было развести огонь. Нужно было найти или построить укрытие. Нужно было искать еду. Примитивные инстинкты выживания медленно пробивались сквозь толщу шока и отчаяния. Он полез в карман за своей единственной ценностью – ручкой – и вдруг нащупал в самом углу кармана спецовки еще один маленький, твердый предмет. Он вытащил его. Это была монета. Но это была не та, привычная монета, что он помнил. Металл был каким-то другим, более блеклым. Монета была хуже по качеству и как будто бы самодельной. И самое главное – профиль. На монете был профиль человека. Мужчины в лавровом венке, с мощным, властным подбородком и строгим, волевым лицом. И подпись по кругу: «ПЕТРЪ I • САМОДЕРЖЕЦЪ ВСЕРОССIЙСКIЙ». Дмитрий уставился на монету, не веря своим глазам. Он перевернул ее. На реверсе был изображен не всадник с копьем, а какой-то сложный вензель и дата: «1703».Рука его дрожала. Он снова посмотрел на профиль. Петр Первый. Год 1703-й.Это была не его монета. Он никогда не видел ничего подобного. Это была какая-то сувенирная, новодельная…Но нет. Она выглядела старой. Настоящей. Металл был потерт, на поверхности были мелкие царапины, патина. Неужели это.....

-Бред. Галлюцинация. Удар по голове.

Он сжал эту монету в кулаке, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь. Он оглядел всё вокруг: реку, лес, небо. Все было довольно реальным. Слишком, очень даже реальным. Запахи, холод, боль в теле – все было настоящим. И тут его взгляд упал на противоположный берег. Что-то там было. Не природное. Прямая, темная линия, выделявшаяся на фоне рыжего леса. Он пригляделся. Это была лодка. Длинная, узкая, выдолбленная из цельного ствола дерева. Возле нее на берегу копошились люди. Не в современных куртках, а в каких-то серых, длинных, до колен, одеждах. Один из них поднял голову, и Дмитрий увидел длинную, спутанную бороду и лицо, испещренное морщинами. Лодка, одежда, лица… Все это было из другого времени. Из далекого, дикого прошлого. Словно в подтверждение его догадке, с верховья реки донесся новый звук. Низкий, протяжный, тоскливый. Звук церковного колокола. Он несся откуда-то издалека, может, за несколько километров. Колокол. Не электронный звонок, а настоящий, медный колокол. Дмитрий Волков, инженер-нефтяник из 2023 года, медленно опустился на колени на холодный галечный берег, не в силах оторвать глаз от людей на том берегу и от монеты, зажатой в его белом от напряжения кулаке. Он понял. Понял все. Никакой спасательной операции не будет. Никакого возвращения домой. Ничего из того, что составляло его жизнь, больше не существовало. Катаклизм на буровой выкинул его не просто в пространстве, а во времени. Отбросил на триста двадцать лет назад. Он был в прошлом. В эпохе Петра Первого. Где-то в глуши, один, без оружия, без знаний о том времени, без всего. И тихий, леденящий душу ужас, наконец, настиг его, вытеснив все остальные эмоции. Неужели это вообще возможно? Но как? Это не объяснимо не одним из известных физических законов .Впрочем сейчас все равно следует хоть что-нибудь разузнать. Он выбрал место под крупной елью. Пригнувшись, он начал расчищать площадку, сгребая хвою и отламывая сухие ветки .Каждое движение давалось с трудом. Он сосредоточился на этом, как когда-то на сложных чертежах, выстраивая не схему, а свое выживание – час за часом, до рассвета.