"Ведьмак-продавец 2" В ПРЯТКИ С СУДЬБОЙ

1

В ущелье пахло кровью, раскаленной от солнца землей и железом. Но больше всего пахло неприятностями. Ими здесь буквально разило!

— Курт, может, обойдем? — с надеждой спросил Кисариус. — Я, конечно, очень смелый, парень хоть куда, но сегодня что-то драться совсем не хочется, веришь?

Слишком большой для своей породы, просто огромный, размером с волкодава, белый лис хорохорился, даже хвост распушил, но было заметно, что перспектива драки его пугает. Большой черный влажный нос подрагивает, глаза беспокойно блестят.

— Слушай, — прогавкал лис тихо, — давай просто развернемся и пойдем другой дорогой, а? Нам и так в последнее время не везет.

Я положил ладонь лису на загривок, потрепал слегка и сказал философски:

— Не переживай. Когда-нибудь твое невезение должно закончиться. Ты же не бессмертный.

Лис взглянул оскорбленно, в голубых глазах застыл укор. Он явно собрался ответить в той же манере, но я приложил палец к губам, обрывая треп болтливого друга. Потом прислушался. Лис тоже превратился в статую: его уши от напряжения чуть подрагивали, стремясь уловить каждый звук.

Мы застыли перед самым входом в ветвистое и, если верить карте, довольно продолжительное ущелье.

«Самое удобное место для засад разбойников, — подумал я. — И, похоже, кто-то уже испытал это на себе».

Откровенно говоря, меня это напрягало. Мы с Кисариусом простые путники, которым (он верно подметил) не очень-то и везло в последнее время. Судьба вообще к нам не слишком благосклонна, так что лишний раз испытывать ее не стоило. А если учесть, что ни я, ни Кисариус рыцарями не были, которые только и делают, что нарываются на приключения, вопрос идти в ущелье или нет, попросту не стоял.

А потому я сказал:

— Знаешь, соваться туда у меня тоже нет ни малейшего желания.

— И то верно, — разом приободрился Кисариус и завилял хвостом. — Что нам, своих неприятностей мало?

Что правда, то — правда. Своих неприятностей у нас предостаточно. По горло, что называется. Можно другим раздавать, как раздают сладости на день святого Петрарки.

Кисариус развернулся и неторопливо потрусил обратно. Я проводил взглядом белого лиса, и еще раз посочувствовал другу — туго ему при такой жаре и с такой густой шерстью… Как он выдерживает?

Затем поправил ремни заплечного мешка, развернулся, и…

Порыв ветра вдруг донес женский крик.

— Киса!

Лис повернул голову. В его голубых глазах читалось раздражение:

— Сколько раз тебя надо просить? Я — Кисариус! Древнее и достойное уважение имя! Какая к демонам «киса»?! Я тебе кошка что ли?..

— Тихо!

Теперь ветер завывал где-то высоко в ущелье, но мой обострившийся слух все-таки смог уловить новый крик. И вновь кричала женщина.

Кисариус почуял мое настроение, навострил уши. Спросил обеспокоенно:

— Что там?

— Кажется, — проговорил я торопливо, — женщина в беде! Она кричит.

Лис закатил глаза и гавкнул:

— О, святой Карман, покровитель воров, и что с того? Подумаешь — женщина! Спасать ее будем, что ли… Эй! Курт! Ты куда собрался?!

Но я уже мчался через ущелье, не слушая друга.

Проклиная мою дурость, следом сорвался с места и Кисариус.

Меня вообще трудно назвать сострадательным человеком. Точнее — вообще невозможно при моем-то роде занятий. Но было в том крике нечто особенное. Что-то, отчего сердце екнуло и тоскливо сжалось. Будто у кого-то рушилась последняя надежда, будто…. Будто все очень плохо!

И просто нельзя в такие моменты оставаться пофигистом, иначе потом всю жизнь будешь в холодном поту просыпаться! Уж кому-кому, а мне это известно лучше других!

Впрочем, с совестью я давно привык договариваться. Уверен, я и с демонами в Подземном мире договорюсь, есть у меня такой талант, но вот удачу спугнуть не хотел. В моей профессии удача — это все! А стоит кому-то отказать в помощи, кто в ней действительно нуждался, и — все! Считай, что полоса невезения тебе обеспечена!

Я старался бежать тихо, глядел по сторонам. По спине больно бил заплечный мешок, полный всякой бесполезной в горах ерунды. По левую руку неслышно мчался Кисариус: нос опущен к земле, уши торчком, хвост заметает следы.

Первого человека мы встретили быстро.

Кисариус быстро обогнал меня, юркнул за поворот. Но я тут же увидел, как лис резко затормозил всеми четырьмя лапами. Его глаза выпучились, нос побледнел.

— Он… — залепетал Кисариус, — мертв?!

Человек лежал без движения и в луже крови. Кожаный доспех в нескольких местах пробит, меч, который все еще сжимали побелевшие от напряжения пальцы, переломлен у основания. Длинные волосы мужчины слиплись от пота и крови. А потухшие глаза недвижимо изучали небо.

Подходить к бойцу я не стал. Уверен, жить с такими дырами в груди никто не сможет.

— Курт! — пискнул лис с мольбой. — Давай вернемся. На кой нам все это?

Судя по его виду, Кисариус намеревался грохнуться в обморок.

Я уже собирался с ним согласиться и повернуть назад (вид мертвеца резко уменьшил мое любопытство и отзывчивость), но тут ветер вновь донес женский крик. Так мог кричать только человек, загнанный в угол.

Впрочем, было и еще кое-что. На этот раз я отчетливо различил лязг железа.

— Там идет бой! — воскликнул Кисариус. — Курт, вот на кой черт нам туда соваться?! Мы и так чудом тюрьмы избежали, а я так вообще…

В словах белого лиса был определенный резон. Однако я уже не мог с собой ничего поделать. В голосе женщины слышалось такое отчаяние, что сердце поневоле забивалось, а на душе кошки скребли! Никогда в жизни я не слышал такой боли, такого бессилия и такой безысходности!

— Мы, — торопливо сказал я, — только посмотрим. Одним глазком, и — назад.

— Да что с тобой?!

И вновь я оставил горестный вопль лиса (благоразумно тихий) без внимания. Еще осторожней помчался к новому повороту.

Звуки битвы становились громче.

По пути мы встретили еще троих мертвецов. Все выглядели так, будто долгое время служили мальчиками для битья в солдатских казармах. На земле повсюду следы битвы, обломки брони и оружия, множество следов и пятна крови.

Сомнения вновь стали терзать меня.

А надо ли, в самом деле, лезть туда, куда не звали? За нашими плечами погоня, идут, как гончие псы, охотники за головами, а я тут неоправданно рискую. Да еще и Кисариуса за собой тяну.

Но потом все малодушные мысли улетучились…

Я увидел ее!

2

Девушка изо всех сил пыталась скрыть происхождение за невзрачным походным костюмом мужского покроя. Даже спрятала волосы под воротник. Только все равно это помогало мало.

Я попросту не мог отделаться от ощущения, что вижу, как минимум, герцогиню. Пусть и перепачканную с ног до головы дорожной пылью.

В каждом ее движении, в каждой черточке лица были манеры, дворянское воспитание и высокородная гордыня.

Впрочем, все это было лишь на уровне ощущений — что успел ухватить наметанным глазом. Больше, кроме изумительно черного цвета волос, разглядеть не получилось. Расстояние не позволяло, да и девушка выглядела так, словно ей пришлось болото форсировать — чумазая, просто страсть!

Вторым персонажем этой драмы был израненный рыцарь. Судя по всему тот самый, меч которого и оставил в ущелье столько мертвецов.

Здоровенный, как бабкин сарай, рыцарь выглядел не лучшим образом. Доспех иссечен, плащ заляпан грязью, смятый шлем валяется в стороне, его плюмаж растрепан и превратился в нечто несуразное. Лицо воина покрыто пылью и запачкано кровью. Только синие глаза сверкают негодованием.

Квадратный подбородок воина сильно выдается вперед, рыцарь из последних сил демонстрирует благородное презрение к бесчестным врагам, хотя его руки, удерживающие двуручный меч, уже предательски подрагивают.

Стоя с рыцарем спиной к спине, черноволосая фурия готовилась дорого отдать свою жизнь. В ее полном ярости взгляде я видел непоколебимую уверенность, а обнаженная и явно уже успевшая хлебнуть вражеской крови шпага подтверждала серьезность намерений.

Это видели и враги.

Парочку брали в полукольцо трое головорезов в кожаных панцирях. Каждый с обнаженным мечом. Вдобавок, неподалеку исходили пеной два разъяренных волкодава. Псы беспрерывно рычали, припадали на передние лапы, но без команды не атаковали.

— Ну что же вы?! — взвился голос черноволосой воительницы. И вновь я отметил в нем не столько уверенность, сколько обреченность. — Нападайте, трусы!

«Валькирия! — с восхищением подумал я. — Львица! Чувствует, что больше нет сил на бой, но и сдаваться не собирается!»

Но головорезы под мечи зажатых в угол жертв лезть не собирались. Держась на расстоянии, стали неторопливо разматывать арканы.

Кажется, кого-то из этой парочки им явно нужно захватить живьем. И я сильно сомневаюсь, чтобы этим «кем-то» был рыцарь — кому нужен израненный болван в мятом железе?

Под локоть подполз Кисариус, выглянул из-за камня с опаской.

— Вот видишь, — быстро прошептал он, — зря мы лезли, у них силы примерно равны. Пошли отсюда, ведь знаешь, что лезть в чужую драку — себе дороже. Можешь сам без головы остаться!

Профессиональным взглядом я быстро оценил обстановку. Конечно, оценивал не тактику или стратегию, не вооружение или мастерство, а то, кому из соперников выгоднее помочь.

Чутье подсказывало, что Кисариус прав и силы действительно примерно равные. Да, противников не двое, а трое, да еще им помогают злые псы, но в парочке рыцарь-валькирия чувствовалась настоящая мощь, которая возникает тогда, когда терять нечего. Так что силы были действительно примерно равны. А если так, значит, — нужно помогать женщине. Она красивее и вообще во всех отношениях приятней.

Я чуть отполз и сунулся за большой валун. Сбросил под ноги заплечный мешок и сразу зарылся в него чуть ли не по пояс.

— Ты чего, Курт? — обеспокоенно тявкнул Кисариус. — Рехнулся?!

На секунду я прервал поиски и поймал взгляд белого лиса. В его больших голубых глазах читался ужас.

Я сказал с уверенностью, которой не ощущал:

— Мы должны им помочь.

Если бы у лиса были человеческие руки, сейчас он стал бы рвать на себе волосы.

— Но почему?! — взвыл он. — Тут и ежу понятно, что это грызня высокородных. А, когда они друг друга режут, ничто другое их просто не интересует! Ты же знаешь, таких как мы они вообще за людей не считают!

И вновь друг говорил чистую правду. Но я упрямо покачал головой.

— Мы должны им помочь. Поверь мне, я чувствую…

Лис проскулил:

— Опять?! Ты так же говорил, когда мы к тому магу, будь он проклят, в башню полезли! И теперь посмотри, в кого я превратился? Коврик для блох! Экзотическая зверушка! А ведь я был так молод и прекрасен собой…

— Ты мне тот случай всю жизнь вспоминать будешь? — огрызнулся я. — Маг, между прочим, тебя испугался!

— Буду, — нагло тявкнул Кисариус. — Буду! До тех пор, пока не вернусь к своему нормальному облику! Знаешь, как меня раньше девушки называли? Симпатяшкой!

— Они и сейчас тебя так называют…

— Ага, только вместо поцелуев — угощают косточкой! — взвился лис.

Я чувствовал, что закипаю. Не от повторенного уже тысячу раз спора, а из-за того, что время неуклонно таяло. Драма в ущелье вот-вот должна была достигнуть апогея.

И я вернулся к поискам. Уронил спокойно:

— Хорошо, жди здесь. Я пойду один.

Кисариус засопел так яростно, что на секунду показалось, будто лис меня загрызет. Чувствовалось, что и его достали уже наши «приключения», из которых мы просто чудом вывернулись живыми. Но — пронесло: пару минут Киса ругался вполголоса, потом гавкнул:

— Что ты там забыл?

— «Стражебоя» ищу, — бросил я. — У нас еще есть к нему заряды?

— Парочка должна была остаться, — задумчиво ответил лис.

И по его тону я понял — друг мою задумку понял и теперь оценивал шансы на успех.

3

Складной арбалет нашелся на дне мешка. Я вытащил его и стал расправлять.

Оружие необычное и стреляет необычными болтами — толстыми, с увесистой гирей на конце. Для смертоубийства не подойдет, но остановить может кого угодно. Не только обычного человека, но и преследующих тебя стражников, которые панцирей не снимают, наверное, даже ночью. Отсюда, кстати, и название арбалета: впервые травматические гирьки мы стали применять в лабиринтах городских улиц, спасаясь от стражи. Одного выстрела всегда хватало, чтобы сбить с ног даже самого крепкого из них.

Кисариус глядел исподлобья. В нем чувствовалось сомнение.

Наконец, лис разлепил губы:

— Что ты собираешься делать, самоубийца?

Я как раз заканчивал крутить колесики и рычажки, натягивая тетиву. С осторожностью уложил болт в ложе. Вместо наконечника, древко оканчивалось мешочком из кожи, наполненным песком и железной стружкой.

— Паника в рядах врага — залог победы, — сообщил я браво. — От нас особо ничего не потребуется, вот увидишь. Два раза выстрелим, а дело закончат те ребята с мечами.

Белый лис скорчил гримасу.

— А после того, как мы им поможем, нас они не закончат?

Я вспомнил лицо девушки, жаркие эмоции в ее голосе. Ответил с уверенностью:

— Не закончат.

— Ну хорошо, а с псами что ты намерен делать? Не забыл? У них два волкодава.

Я вздохнул.

— Собаками займешься ты.

— Я?! — ахнул Кисариус и от неожиданности плюхнулся на пушистый зад. — Да ты что? Они же кусаются!

Я покосился зло:

— Знаешь, мне тоже не улыбается драться с мечниками! Я честный торговец, а не рыцарь!

— Ты не торговец, а мошенник, — уличил Кисариус. — А я вор, а не бойцовский пес.

— Будешь вредничать, я тебя в цирк продам, как единственную в мире говорящую лисицу!

— Лисицу?! — взвизгнул Кисариус и пробормотал сокрушенно: — И этого человека я когда-то считал другом…

Из-за угла донесся какой-то шум. Волнение царапнуло по нервам, сердце забилось.

— Все! — крикнул я, вскакивая. — Начинаем!

— Учти, — взвыл Кисариус вслед, — я тебя оплакивать не буду…

4

Честно говоря, толкового плана у меня не было. Так, импровизация сплошная.

Да и вообще вся эта затея напрочь выбивалась из моего привычного образа. Продать кому-нибудь на городском рынке лже-реликвию («эта щепка была в священном дубе Мироздания Иггдрасиль и приносит счастье!») или эликсир («подходи, налетай, чудодейственное снадобье покупай!») — это запросто! А вот спасать красавиц, да еще таких бойких, не уступающих мужчинам в драке, раньше не приходилось.

Но вот сомнений почему-то не возникло. Я вообще, когда надо совершить дурость, всегда первый в очереди, ага. Так что Кисариусу можно только посочувствовать, он со мной уже три года путешествует.

Драма в ущелье перешла в активную стадию. Трое головорезов резко двинулись, веревки с шипением рассекли воздух, но первый брошенный аркан цели не нашел — черноволосая фурия ловко метнулась в сторону. Тут же, как бойкий хорек, взмахнула шпагой, и рассеченная петля бессильно упала в желтую пыль.

«Как она двигается, — пронеслась масляная мыслишка. — Пантера! А пластика, а грация…»

Но затем ситуация накалилась — настал черед второго головореза швырять аркан.

Спутник девушки (здоровяк в железе) был не столь проворен, как черноволосая кошечка. Петля хлопнулась ему на плечи и мгновенно затянулась на шее.

Головорез рванул изо всех сил, веревка натянулась, зазвенев от натуги, но рыцарь удержался и упал только на одно колено. Из-под шлема донесся задушенный хрип. Он был похож на огромного буйвола, которого пытаются захомутать. Древнего, свирепого и непокоренного.

Разбойник издал робкий победный вскрик, но рыцарь вдруг выпрямился. Закованной в броню рукой он схватился за веревку, намотал на кулак, подтянул, намотал еще и вновь подтянул. Разбойник завопил в ужасе, когда его стало подтягивать к побитому, но несломленному рыцарю. Все равно, что антилопу тащил аллигатор!

И тут на сцене появился я.

Трагедия превратилась в комедию.

Стрелять навскидку я давно приловчился. Иначе и быть не могло: когда улепетываешь по узким улочкам от стражника, нужно уметь метко стрелять на бегу, если не хочешь очутиться в застенках.

Болт с гирькой на конце тяжело загудел, срываясь с тетивы, и смачно влупил головорезу промеж лопаток. Тому самому, который кряхтел от натуги, пытаясь свалить рыцаря (со стороны это выглядело потугами лилипута, атакующего Гулливера).

Это надо было видеть!

Если девушка уворачивалась от аркана с грацией рыси, бьющейся с коброй, то головорез полетел кувырком с изяществом курицы, которую пнули под зад. Разве что перья не посыпались.

Клянусь святым Карманом, — пролетел бедняга шагов десять! После чего брякнулся в пыль и затих, весь искривленный и подавленный новыми жизненными обстоятельствами.

В мгновение ока ситуация переменилась.

На мне скрестились удивленные взгляды, даже волкодавы ошарашенно обернулись.

— Ты еще кто? — обалдело спросил разбойник в коже.

Перезаряжая «стражебоя», я заорал дико:

— Межевой контроль, проверка документов! Нелегалы есть?

Зарядный механизм щелкнул, новый (и последний) болт занял свое место в ложе. Я вскинул арбалет и, набрав в легкие побольше воздуха, проревел:

— Всем-стоять-руки-за-голову-мордой-в-пол!

В-у-у-у-ж-ж-ж!! — пропел «травматический» снаряд.

Разбойник дернулся было в сторону, но ему в плечо садануло так, что бедняга завертелся на месте. От такого «заряда бодрости» никакие доспехи не спасут!

— Взять его! — завизжал оставшийся головорез. — Фас!

Волкодавы только того и ждали. По его команде сорвались с места. У меня сердце ушло в пятки при виде оскаленных клыков и красных, пышущих жаром пастей.

«Вот так и умру во цвете лет… — подумал я обреченно. — Обидно же, — от клыков каких-то псин немытых!»

Краем глаза я видел, что черноволосая девушка и рыцарь бросились в атаку, добивая поваленных разбойников. Только это меня совершенно не утешило. Мне от псов и отбиться-то нечем было!

Словно лучик последней надежды, мимо пронеслось нечто пушистое. Белой молнией пронзило ущелье, только хвост мелькнул. Волкодавы, учуяв лису, мгновенно переключились на более привычного врага и, залаяв, бросились в погоню.

Я стоял ни жив ни мертв, вся спина взмокла. Мысленно уже прикидывал, что мне будут откусывать первым…

«Боги… я в долгу перед Кисой…»

Но, видимо, рано радовался.

Удача окончательно отвернулась от разбойников, и единственный из них, кто остался на ногах, развернулся ко мне. Небритую физиономию перекосила ненависть, в его глазах сверкнуло.

— Готовься к встрече с демонами! — прорычал он.

И с поразительной скоростью запрыгал по камням, размахивая обнаженным мечом. Буквально в три прыжка пересек ущелье, вскарабкался ко мне на склон. Солнце отразилось в его клинке…

Инстинкты сработали сами по себе. Более не заботясь о верном оружии, вскинул арбалет. В него тут же вгрызся меч головореза: тренькнула тетива, хрустнула лука, брызнула щепа.

— Ты все равно сдохнешь, подлец!

Я отступил, парируя новый выпад.

На этот раз арбалет исчерпал свой запас прочности. От нового удара ложе переломилось, а лезвие меча едва не срезало мне кончик носа.

Разбойник зарычал, на небритой морде расплылась зверская улыбка, обнажая желтые кривые зубы. Не придумав ничего лучше, я швырнул в него обломки «стражебоя»: головорез с легкостью увернулся. Его оскал стал шире, а затем…

Кажется, он даже понять ничего не успел, настолько все быстро случилось.

За его спиной мелькнула размытая тень, сверкнули солнечные зайчики, отразившись от лезвия шпаги. А затем, как богиня смерти, черноволосая воительница точным уколом пронзила сердце головореза.

Еще миг его расширившиеся от удивления глаза пялились на меня, быстро стекленея. Затем он выдохнул в последний раз, и уже мертвое тело обрушилось вниз со склона.

5

Вот такой я и запомнил нашу с ней первую встречу: чумазая девушка, с ног до головы в пыли, растрепанная и уставшая. Но с божественно красивыми сверкающими глазами и очень привлекательным румянцем на щеках.

Красивее и чувственнее женщины я не встречал. В ней чувствовалась искренняя страсть и воля. И на моих губах вдруг несвоевременно расплылась глупая улыбка.

Девушка шагнула ближе, я улыбнулся шире, готовый поймать красавицу, если она вдруг решит броситься на грудь неожиданному спасителю, то есть — мне. Однако…

Острие ее шпаги коснулось моего подбородка.

Я услышал глубокий, с чуть заметной хрипотцой, голос:

— Если ты веруешь в богов — молись, ибо сейчас ты умрешь!