"Верь" и "Не верь"...

“Верь” и “Не верь”...

Античные Афины

И яркий знойный день

Сияньем улицы залиты

В известняках ломая тень

Гремят телегой мостовые

Снуют с корзинами рабы

И площади из мрамора резные

Цветными одеяньями полны -

Торговцы, граждане и войны

По портикам и стоям голосят

О философиях и торгах спорят

Богами заручаясь и кляня

На акрополе - золочёная Афина

Над суетою этой взор подняв -

Другим богам копьём грозила

Олимп на мудрость променяв

Она талантам благоволила

И в своем граде их блюла

И от гонений их хранила

Им стадионы и театры возведя

Архетиктура, статутуи, фонтаны

Всё в честь неё воздвижено’

И даже песни пели девы,

И множество поэм ей сложено’,

Герои побеждали в состязаньях,

И войны насмерть бились ей -

И то писалось в мраморе стихами

На обелисках и надгробиях людей:

“Здесь лучший спит копьеметальщик..”

“Тут склеп гонца победы в Марафон

“Здесь знатный лат с доспехами чеканщик…“

“Тут архитектор Парфенон… “

За каждым именем сюжеты

Их долгих иль коротких лет

И нарекания поэтов

Для след грядущих поколен

Чтоб на истории покойных

Не совершали гиблый шаг

Мораль с наукою усвоив

Пример подвижничества вняв…

Окраинный район

Священной вдоль дороги -

Не так ухожен и богат

Не всякого сюда доносят ноги

На площади скромней фонтан

Скромнее и дома и их убранство

И люди обитают почестней

Почти и нет здесь даже рабства

Всё добывали лишь семьёй своей

Учителя здесь жили, слогоплёты

Что нанимались преподать урок

Иль эпитафию писать о мёртвых

При жизни их историю узнав

Их приглашали во дворцы, поместья

Неделю или две творить сюжет

Хозяина нескромной жизни

В стихах их описав портрет:

Чем жил, чего достиг, чего лишился

И что оставил по себе

Какие думал в тишине он мысли

Нашёл ли истину в вине…

Когда же настигал хозяев час последний

Конечный те давали свой наказ

Чтоб завершён был стих поэта

И краток был - но дельный пересказ.

Как будто исповедь посмертно

Запечатлял во камне слог

Чтоб в нём навеки стал бессмертным

Людям оставивший урок.

Средь многих авторов писаний

Жил мастер слога Псиафон

Не каждый мог себе его позволить

Не всякого бессмертным делал он

Он не писал о вехах жизни

Но нечто большее творил

Мораль выцеживал из мыслей

И в сюжет вечности лепил

В его посмертных эпитафьях

О мёртвом ничего и не узнать

Но их и в день и в ночь читали

Из дальних стран даже идя

Ничто об имени умершем

Никто не мог и крох понять

Он мог быть славным или бедным

Но в его имени могли читать -

О битвах милосердия и мести

О войнах кротости и зла

О тайнах преисподней и небесных

О спорах тщеты и добра.

Глашатаев он делал из умерших

Каких-то невозможных тайн

Хранителями знаний заповедных

Героями потусторонних войн.

Он выбирал - его не выбирали!

Его героем стать мог даже раб

Пастух, гетера, жрец, иль воин

Архонт, философ, даже царь.

И становились все посмертно

В особом ордене жрецов

Несущих мудрость своей смертью

На головы глупцов и подлецов.

Прославиться тем каждый жаждал

Бывало завещал в надгробие писать

Уже готовые другим сюжеты

Чтобы посмертно хоть великим стать

Чтоб приходили то осмыслить люди

И поминали вместе с именем его

Сокральностью исполненные мысли

Тем возводясь во сонм героев и богов…

Художник слога - жил при скалах

Где протекал журчащий тишиной ручей

Под разувестстым орехом

И там же обучал писать детей

И хоть ему - как скульптору платили

(Не всякий так и флотоводец получал)

Тот обходился в быту бедно:

Кто был в нужде - излишки раздавал,

Рабов в свободу выкупая,

Приданное девицам принося

Чтоб си’роты в блудниц не обращались

В нужде чужие услаждая похотя,

Кормил вдовиц и немощным давал приюты

Калекам дело находил

С ростовщиками часто спорил люто

Всего лишь в двух словах их охлодив.

К его огню тянулись люди

Простую кашу поснедать

Погрется в ветряную стужу

Чтоб вдохновившись - жизнь менять

И был пусть Псиафон не многословен

Но скалы близ себя изрядно исписал

И то читали упоённо люди

Пока мел ливень не смывал.

И вот пришли к нему однажды

Работорговец и кто сам стихи ложил

Один вперёд, другой чуть позже

Но каждый мастерства его просил

Предчуя смертное мгновенье

Желали сопричастным стать

К тому что не имеет тленья

Чтоб имена их вечно стали поминать

И там в Тартаре мрачного Аида

Испив стиравших память Леты вод

От поминаний тех быть сытым

Духовно - мрачные законы поперев

Чтоб не растаять в тьму безумья

Став пеплом тех огнянных бездн

Но в имени своём нести как знамя

Хоть часть какую-то Небес

И разгонять мрак вечный ада

Хотя б на чуть искрою той

И восстанавливать бы память

Подземной Леты отня’тую водой

Чтоб возродить душу и личность

И вдруг родиться где опять

И помня всё, - чтоб более не оступаться

И средь героев место бы занять.

Керамик - город мёртвых в кипарисах…

Над Эриданом - обжигаются горшки

А по другую сторону их ставят

Как урны на надгробьях вех былых

Здесь в склепах - граждане Афины

Её герои, друг за дружкою в стихах стоят

Вдоль в Элевсин проложенной дороги

Что утопает в рощах и портах

С ротондами в которых статуи героев

Напротив множества богинь

О красоте с атлетикою спорят

Как судий приглашая изваянья нимф

Стоят рядками плит надгробных

Впритык к дороге по обеим сторонам

И след за ними утопая в древах

Сюжетов множество таких Афин

Как будто бы библиотека судеб

Там в камне многое возможно прочитать

О мире, смерти, жизни, войнах

О радостях и горестях узнать

О прожитой тщете и о свершеньях

Найти свой в предках сложный путь

Иль жизнь понять людей великих

Историю событий в них познать.

Нет - сие не скорбное пристанище у смерти

Сюда приходят мёртвых помянуть

И получить от них беседу

Через поэзию чуть мудрости вдохнуть

Задуматься над смыслами о жизни

Отбросить тщету с суетою бытия

И неким высшим вдохновиться

Урок от живших тот почтя.

Гуляют люди меж тенистых склепов

Учителя преподают прям здесь ученикам

Их приводя из рощи Академа

Наглядно обучая читать их по слогам

Историю им по надгробьям открывают

И наставляют как повествование слагать

И воспитанье им в примерах вразумляют

Чтоб те могли бы им Афины прославлять.

Керамик - это не пристанище отживших

Здесь академия заключена наук

Где эстафету принимают от умерших

И далее цивилизацию несут

Основы постигают здесь культуры

И получают жизненный наказ

Где средь шедевров некроархитектуры

Витает поэтический о мирозданьи сказ

Здесь в барельефах и скульптурах

Навечно драма и сатира замерла

Трагедия с комедией в безгласых хорах

Здесь смерть к познанью мудрости вела

Здесь каждое надгробье - как учитель

Несло ещё живым лирический урок

В коротком или многословном стихе

Чтоб прочитавший той наукой превозмог

И по себе бы нечто большее оставил

Уже не совершив ошибок вех былых

И в подвигах науку ту прославил

Востав поэзией в свой срок от дел своих

Чтоб воскресенья ждать свидетелем процессий

Что шли в священный Элевсин

И в знойный день дарить пришедшим тени

Под древом над надгробием своим

И через надписи не приставая вторить:

“Чем ты живёшь - не важно,

Подумай о другом

Не стал ли эгоистом

Не проклял ли свой дом

Трудился ли усердно

О высшем ли мечтал

Мы все телесно смертны

Но душу ли стяжал?

Но волей укреплялся ль

Но тщету ль победил

Мы все телесно смертны -

Но душу береги

Стяжай в неё бессмертье

И воскресенья жди…“

Керамик - то свидетели мистерий

Что каждый год идут меж них

Священною дорогою процессий

В честь Воскресенья в Элевсин

Весеннего природы пробужденья

Когда восходит дочь Деметры

Похищенная Плутоном Персефона

Собой символизирующая душу

Что в Гадеса глубины затачённа

Но возрождается и снова умирает

Осеннею в мистериях порою

Процессию в Афинах подвигая

На Элевсин идти толпою

Неся для таинства сосуды

То весь Керамик провожает

Собранием “свидетелей умерших”

Где их в итоге поминают

В словах ещё пока живущих.

И чтоб не опоздать ко сроку

Забыв себя и свою душу

Напоминание умершим важно -

К стихам произнесённое их имя.

Пройдут года - и мёртвого забудут

Не будет уж детей и внуков

Но кто-нибудь чрез век присядет

И прочитает те лирические строки

И имя что при них - помянет

Сознание на миг подняв из пепла

Бездонного и мрачного Тартара

Из царства тёмного Аида

И может быть то возродится

В бытийном хоть каком-то плане

Иль человеком вновь родится

Пускай и потерявши память

На дне же остаются эгоисты

Кто вреден всем был и при жизни

И по себе благого не оставил

О ком стараясь все забыли…

Над камнем - Псиафон работал

Зубилом рамку обрамлял

Точа узором барельеф на мрамор

Ученика в котором обучал

О мёртвых проявлять заботу

Дарить посмертный шанс на жизнь

Чтоб подготавливал плиту для слогов

В которых имя бы их чли

Забыться в тьме не позволяя

И даже через сотни лет

Из прахов ада поднимая

Плиту от грязи протерев.

- О Псиафон как рад тебя я видеть!

Давно не появлялся при Агоре ты

Как вижу всё хлопочешь о заказах.

Не унывают у тебя без дел ученики -

Гляди как камень тщательно шлифуют

Аж пот на бронзовых телах блестит!

В цветущий сад проник при скалах

Давнишний Псиафона конкурент

Что промышлял богатые заказы

Преуспевая на сакральном ремесле

- И ты немало сед гляжу Ксиандр!

Гиматий же в пурпурный тон -

Любому скажет что и ты не без работы!

Но что-то не видать и при тебе учеников?

Наверное не просто так ко мне зашёл ты?!

Идём присядем и обсудим твой вопрос.

Зубило отложив - в ручье поэт умылся

И гостя проводил за мраморный под кроной стол

В стекле там финикийском сок искрился

Что оказался совсем уж неплохим вином

Чуток разбавленный водою

Он жажду при застолье растворил

И козий сыр в прикуску со смоквою

Им голод первый утолил

- Рассказывай дружище же заветный

Что вдаль тебя такую привело

В укромный уголок мой тихий

Под хвойный аромат с журчанием ручьёв

Или цикад зашёл послушать свереск

Аль свежим насладиться сквознячком?

Иль хочешь что-то важное доверить?

Рассказывай приятель детства мой!

Вина испив и сыр отведав -

Ксиандр как-то погрустнел

И без вступления поведал

Прибрёл к товарищу зачем:

- Ты прав, и как всегда прозорлив…

Мне снился ночью вещий сон

Как будто у Керамика дороги

Стою я над нагробием своим

И прочитать там ничего не видно!

Лишь имя и сплошная пустота

И только на’ сердце обида

Что ждёт меня загробная лишь тьма.

За жизнь успел о многих я прославить

И каждый день те чтут стихи

Но про себя мне нечего сказать в них

Как будто я банальный гробовщик,

Сопроводитель в преисподню -

Как мрачный лодочник Харон

Завис что жизнью меж и смертью,

Как будто не имею грошовый обол -

Чтоб перебраться по пути всех смертных

Чрез реку Стикс, печальный Ахерон

Где может быть я заслужу перерожденье

Иль хоть на миг вдруг стану воскрешён…

Проснулся до зори в поту холодном -

И понял что мой близок час

И что лишь ты ту пустоту заполнишь.

Лишь ты возможешь понимать меня!

Прошу тебя - не откажи в последнем другу

Узнав что боле нет дыхания во мне -

Спаси для вечности мою из ада душу

Воздвигни нечто в той надгробной пустоте

Чтоб люди пустой тьмы остерегались

И преуспели хоть бы в чём -

Чем сотни лет бы поминались

Подвигнутые к вечному стихом…

Ксиандр вскочил, не обнимаясь -

Он ринулся из сада персикового вон

Чтобы сокрыть лицо печали

Охлынутое солоноватых волн

Ушёл прискоро, не прощаясь

На пыль роняя слёзную капель

Что тут же в зное испарялась

След не оставив меж камней.

Но не успев из-за стола подняться

Тут гостя нового увидел Псиафон

Ему знакомого работорговца

Что вслед за убывшим пришёл

Он с Дулосом имел дела нередко

Когда с неволи выкупал рабов

В которых находил по взгляду

Ему лишь видимый талант учеников

Кого-то кузнецам за грубость силы -

Он доверял на ремесло преуспевать

Иных к себе брал обучать он

Скульптурно камни отесать

Иль отдавал сестре их пекарями

Иль к сыроделию науку изучать

Иль заниматься управлением садами

Чтоб тем сподобились себя питать

И долг о милосердьи исполняя

Его бы миссию могли тем продолжать.

Привстал он Дулосу на встречу

И чашу протянул ему вина

Водой разбавив то помене

Увидев и того печальные глаза:

- Приветствую мой “перекуп свободы” -

Ты самый частый гость ко мне!

Но ныне тебе явно грустновато -

Давай утопим то в вине.

Садись за стол под сень ореха

При зное дня его прохлада -

Совсем не лишняя потеха

Что остудит твою досаду.

Купец безвольных - чашу выпил

И как-то чуть повеселел

За стол присел и сыром закусил он

И персиком его для сочности заел

Как будто впрямь устал с дороги

Как будто торопясь бежал

С лица оттёр он пот хитоном

Что уголком с плеча торчал

- Ты как всегда гостеприимен!

И что поделать - стыд на совести моей

С тобою ремеслом своим я срамен,

Нет удовольствия в стезе моей.

Но чрез тебя оно хоть как-то чисто -

В рабах мне тяжко видеть скот

И промыслом своим гордиться

И унижать ограбленных сирот

Но что поделать - с бремени не выйдешь

И до сих пор людей я продаю

Скупая чей-то с воин выигрыш

Иль должников с ростовщиков беру.

Со мной хотя б имеют они шансы

К таким как ты попасть людям

Которые не будут издеваться

Но в дело доброе определят.

- Давно ль прибыл? Далёко ль плавал? -

Спросил из вежества поэт

Как только сам присел в скамью он

В одну хламиду лишь одет

- В Египте был и в Карфагене

Проплыв вдоль африканских берегов

Привёз я медь и нумидийских женщин

Зерно, стекло, агат, и серебро!

Но мимо Крита проплывая

Из моря тонущего спас

Чей в шторм развален был корабль

И финикиец тот всех озадачил нас

Он каждому судьбу пророчил

Кому-то счастье посулили

Другому долго жить сподобил

А мне же день последний присудил.

Могли б над ним и вовсе посмеяться

Но близ Эвбеи мой матрос -

Нырнул достать оторванный вдруг якорь,

Но из глубин сосуд принёс

Наполненный монетой золотою

Каких-то древних неизвестных царств

Как раз ему и нагадал то накануне

Тот финикиец коего из моря спас

А через день мой воин подавился

Но он не задохнулся от того

А от случайности за борт свалился

Где в латах прям и утонул.

Прям на глазах у всех всё это было

А ведь его тот финикиец предрекал

Чтоб финики по меньше кушал

И латы подле борта он снимал.

И вот прибыв к Пирею на разгрузку

О сроках мне отпущенных я размышлял

Выходит мне через неделю -

Последний предстоит сыскать себе причал

И подыскал себе уже в Керамик

И склеп уже из камня заказал

И чтобы был над ним платан посажен -

Особо сыну наказал

Но не хочу скульптурных барельефов

Прослыть торговцем душ в веках

Но чтобы ты своё добавил в моё имя

Чтоб люди никогда не знали слово “раб”...

Прошла неделя с той печали

И утром траур был в домах

Перед рассветом вдруг скончались -

Те двое, в своих готовых к тому снах.

Успев дела свои уладить -

С товарищем уже не виделись они

Ведь точно верили, что он - их не оставит

И над надгробьем их его будут стихи.

О чём в них повесть - то они не знали

Но через время афиняне их прочли

И ещё сотни лет их имя поминали

У плит надгробных размышляя те стихи:

“Ты видишь жизнь - так верь и в душу

Ты видишь свет - стремись к нему

Имеешь уши - умей и слушать

Желаешь счастья - держися тишины

Желаешь вечности - достоин будь хоть мига

Имеешь кроху - то радуйся хоть ей

Ложь никогда не будет справедлива

Любовь наверное не существует -

Но лишь в неё и ей всю жизнь верь

Она с душой стяжаются лишь волей

И измеряются лишь жертвою они

Нет ничего святого в этом мире, кроме

Того что всей душой рождается в Любви…” -

По праву сторону, в глуби Керамика читалось

И всеми то надгробье называлось - “Верь”

С противной стороны дороги же имелось

Надгробие известное в народе как “Не верь”:

“Успех - обман, и вор сокровищ жизни

Ему не верь - к добру он не ведёт

Он забирает все твои мгновенья

Но от проклятий не спасёт

Он радует и услаждает

Но счастья - на не счастьях нет

В успех не верь, он понукает -

Всем пренебречь лишь для утех

Успех всегда давление над кем-то

Достоинством одним - давлет над другим

В успех не верь - он разграбляет время

Сегодня сверху ты - а завтра ты под ним…”

Над первым в бытность возвышался кедр

Тысячелетье он стоял и радовал всем взор

Благоухал и круглый год был зелен

Прохладен в зной и от ветров шуршал зимой.

Платан прожил примерно столько ж

Он тоже был красив, но в зиму облетал

И подвывал промозглой стужей

А в сильный ветер даже скрежетал.

Но каждое то древо почитали

Одно как жизнь, другое же как смерть

И в шествиях на Элевсин их поминали

Одно как - “Верь”, другое как - “Не верь”...

СЁ МИР