"Вся жизнь - театр"

Алан Рикман (55), в свитере с высоким воротом, знаменитые черты лица резче подчеркнуты светотенью, сидит на краю сцены. Медленно водит пальцем по строчкам сценария, губы чуть шевелятся. Воздух пропитан тишиной и сосредоточенностью.

Анна (22), в простых тренировочных штанах и футболке, молодость контрастирует с его умудренностью, нервно переминается с ноги на ногу рядом. Они репетируют ключевую сцену новой пьесы – момент страстного признания и поцелуя между ее героиней и его сложным, замкнутым персонажем.

Алан не поднимая глаз, голос – тот самый бархатный баритон, чуть приглушенный в пустоте зала:

— Ты все еще боишься момента, Анна? Того самого. — коротко улыбнулся.

Анна вздрагивает:

— Я... Я не боюсь сцены, мистер Рикман. Боюсь не дотянуть. Не понять... его. — кивает на сценарий, имея в виду его персонажа.

Алан наконец смотрит на нее, взгляд пронзительный, оценивающий:

— Хелен не нужно “понимать" до конца. Его нужно почувствовать. Как грозу перед дождем. Напряжение в воздухе. — встает, движения все еще невероятно пластичные для его возраста. — Попробуем еще раз? Без зрителей. Только текст и... что между строк. — отложил сценарий.

Они занимают позиции. Дистанция между ними – метра полтора, но кажется меньше. Начинается диалог. Его слова – как обточенный лед, острые, холодные, но в них вдруг проскальзывает трещина боли. Ее реплики – сначала робкие, потом все более уверенные, горячие. Они движутся по сцене, как в танце, магнитом притягиваясь друг к другу по ходу текста.

Анна делает шаг навстречу, голос дрожит от эмоции персонажа:

—...а я все это время думала, что ты ненавидишь меня!

Алан (его персонаж, Хелен) делает едва заметный шаг назад, но это не отступление, он собирает силы. В его глазах – буря, которую он годами сдерживал:

—Ненавидеть? — Короткий, горький смешок — Это было бы слишком просто, Элис. Слишком... человечно.

Пауза. Воздух густеет, как сироп. Тишина зала становится гулкой. Они стоят так близко, что Анна чувствует тепло, исходящее от него, видит каждую морщинку у глаз, тень на щеке. Его дыхание ровное, но глубокое. Ее собственное сердце колотится так, что, кажется, слышно в тишине. Алан/Хелен тише, почти шепотом, но каждое слово – как удар:

— Я... — делает едва заметное движение головой, будто сбрасывая оковы —... я был одержим тобой. Как безумец. Как грешник перед ликом святого.

Это момент. Текст закончен. Следующая ремарка в сценарии: Он внезапно закрывает расстояние между ними. Страстный поцелуй.

Алан не "играет" подход. Он просто есть – вся его мощная актерская энергия, опыт, харизма сфокусированы на Анне. Она замирает, завороженная. Сильная рука чуть прикасается к ее щеке – нежно, но с такой внутренней силой, что перехватывает дыхание. Он наклоняется.

Их губы встречаются.Сначала это просто касание, как в ремарке – страстное, но контролируемое, часть роли. Но затем... что-то происходит. Возможно, это дрожь Анны, абсолютно реальная, неигровая. Возможно, крошечный вздох, вырвавшийся у нее. Возможно, как он сам потом объяснит – "энергия сцены взяла верх".

Поцелуй углубляется. Его рука с легким давлением скользит к основанию ее шеи, пальцы вплетаются в волосы у затылка. Ее руки инстинктивно находят его плечи, цепляясь за ткань свитера. Грань между игрой и реальностью тает с головокружительной скоростью. Это уже не просто "страстный" поцелуй по сценарию. В нем появляется жажда. Отчаянная, долго сдерживаемая. Голова Анны слегка запрокидывается назад под его натиском, мир сужается до точки соприкосновения губ, до его запаха – древесины, кожи и чего-то неуловимого. Анна чувствует легкое головокружение, пол уходит из-под ног, звуки зала – скрип старых кресел, шум улицы за окном – исчезают...