"Зачем тебе это надо?"

Глава 1 Лера.

Лере нравился парк, через который она часто проходила: раскидистые ели, пушистые свисающие ветки берёз, суетящиеся белки – попрошайки. Каждый раз она замечала в нём что-то новое. И сейчас, в последний день августа, она уловила в нём почти осеннее настроение.

Завтра - первое сентября. Очередной учебный год. Она уже студентка медицинского университета, и сейчас спешила на встречу, которую все называли «встречей бывших». Это был их своеобразный ритуал – собираться в последний день лета на пороге клуба - обычного дворового, но ставшего её пристанищем за все прошедшие школьные годы. Здесь она выросла и проводила всё свободное время. Именно здесь нашла себя - в различных занятиях, в поиске, в пробных шагах.

Танцы, вокал, рисование – любое занятие давалось ей легко, и везде она достигала ощутимых результатов. Особенно привлекали её интеллектуальные игры. И вовсе не потому, что она могла блеснуть своими знаниями: она всегда хорошо училась в школе и даже закончила её с золотой медалью. Просто там, среди единомышленников, она находила то, что было ей особо ценно: искреннее общение, возможность быть собой и не бояться оценивающих взглядов.

Валерия всегда была привлекательной и знала об этом с детства. Поначалу это льстило: она с удовольствием принимала внимание взрослых, когда её выбирали на роли принцесс или Снегурочек для новогодних утренников. Но с взрослением всё это стало утомлять. Привычные комплементы не вызывали прежней радости. Напротив, они давили, сковывали, мешали жить. Лера всё чаще ощущала себя витринным экспонатом, в котором, прежде всего, видят внешность.

Постоянные взгляды, которые она ловила на себе, излишнее внимание парней, их неуместные комплементы, порой с двусмысленным подтекстом, - всё это стало вызывать раздражение.

Валерия устала. Устала от необходимости улыбаться в ответ на плоские шутки, избегать навязчивого общения, от вечного ощущения, что её воспринимают, как картинку, которую можно бесцеремонно рассматривать, оценивать, обсуждать.

Именно тогда она выработала особую тактику, которая эффективно отпугивала навязчивых поклонников. Если кто-то начинал проявлять излишнюю настойчивость, она не стремилась избежать внимания или уйти. Напротив, она охотно включалась в разговор, демонстрируя преувеличенный интерес.

Вот и сейчас, проходя мимо скамейки в парке, она заметила, как трое парней, словно по команде повернули головы в её сторону, разглядывая с явным интересом. Один из них, видимо, самый смелый, окликнул:

- Девушка, куда же ты?

Она не остановилась, надеясь, что парень ограничится этим вопросом. Но он вскочил со скамьи и двинулся следом:

- Может, познакомимся? Меня Вова зовут, а тебя?

Валерия оглянулась. Двое других парней по-прежнему молчали, но, ухмыляясь, смотрели с явным интересом, готовые в любой момент сорваться с места и последовать за ней. Она поняла: просто так от них не отделаться. Резко остановилась.

- Меня Фрося звать. Очень приятно, - произнесла она уверенно, без тени фальши.

Парень на мгновение замер, в его взгляде промелькнула подозрительность. Но, встретив искренний, распахнутый взгляд её глаз, предложил:

- Может, прогуляемся? Воздухом подышим?

- С удовольствием! – с готовностью ответила она и тут же продолжила: - Знаете, Вова, прогулки на свежем воздухе действуют положительно не только на дыхательную систему и в целом на организм человека. Они особенно полезны для нейрофизиологических процессов в головном мозге. Вам, я вижу, очень импонирует эта тема. Как и мне. Нейронный коррелятор сознания создаёт тот или иной ментальный образ…

Её речь лилась ровно, с академической чёткостью. Парень на секунду почувствовал себя студентом на лекции, которую он совсем не выбирал.

А Валерия продолжала, не сбавляя темпа. Лишь изредка задавала вопросы, но совсем не ради ответа, а чтобы создать видимость заинтересованности с обеих сторон.

- Вы согласны, что афферентный синтез имеет колоссальное значение?- И не дожидаясь реакции, тут же продолжала:

-Я рада, что вы понимаете, какой это огромный спектр психофизических состояний, желаний, интерпретаций, которые происходят в единицу времени!

Её пальцы слегка постукивали по сумке – будто отсчитывали секунды до его капитуляции.

Она по опыту знала, что на первой минуте восприятия текста на данную тему, у собеседника обычно вытягивалось лицо, глаза округлялись. Если прорывался нервный смешок, Лера тут же ободряла:

- Вы не смущайтесь! Выражайте эмоции открыто, - участливо предупреждала она.- Их подавление может привести к серьёзным психическим расстройствам и соматическим патологиям. Это связано с тем, что эмоции тесно связаны с физиологическими процессами в организме, и их подавление вызывает хронический стресс, нарушение в работе нервной и эндокринной систем.

На второй минуте, стоило ей заикнуться про ассоциативные зоны мозга, шаг преследователя заметно замедлялся. К третьей – «кавалеры» обычно растворялись в воздухе.

Но если кто-то проявлял чудеса стойкости, Лера доставала главный козырь: начинала рассуждать о неврологических корреляциях. Обычно эффектно звучал разбор связи между поражениями спинного мозга и характером нейрогенной дисфункции мочеиспускания.

После этого даже наиболее устойчивые индивидуумы проявляли признаки когнитивного диссонанса: взгляд становился расфокусированным, реакции замедлялись, что неизменно приводило к бегству из зоны коммуникации.

На этот раз ей потребовалось совсем немного времени, чтобы избавиться от очередных приставал. Лера вдохнула прохладный утренний воздух. Ощущение освобождения и лёгкая эйфория победы вдохновляли.

Ещё издалека она увидела Арсения. Подойдя ближе, дружески обняла его. Он, несколько смутившись, ответил на её приветствие, которое было свойственно их кругу. Она была рада встрече.

- Привет! Как хорошо, что ты пришёл! – искренне проговорила она.

- Я тоже рад тебя видеть! Как ты? Где? – задал он дежурный вопрос.

- В медицинском сейчас учусь, а ты? – поспешила перевести разговор Лера.

- Я тоже сейчас в университете. На заочное после колледжа поступил.

Валерия обратила внимание на то, что за последние два года, пока они не виделись, Арсений сильно изменился. Он аккуратно выглядел, а в лице появилось что-то незнакомое - не то чтобы жёсткость, но нечто такое, что придавало ему мужества.

Он пришёл в их клуб в довольно позднем возрасте. Благодаря недавним изменениям в управлении - клуб перешёл под эгиду департамента молодёжной политики – его переименовали в «Центр молодёжи».

Одним из следствий реорганизации стало увеличение допустимого возраста пребывания в учреждении. И это оказалось на руку таким ребятам, как Арсений: он уже учился в колледже электроники и вычислительной техники, когда впервые переступил порог клуба.

Обычно к этому возрасту подростки уже покидали заведение. Оставались лишь те, кто по-настоящему сроднился с клубом, считал его частью своей жизни и не мыслил себя без него.

Многие, в том числе и Лера, долго не знали его полного имени и называли его Сеней. Он не возражал и откликался на короткое имя. Этот несуразный парень всегда выглядел неряшливо: одежда сидела мешковато, волосы вечно казались несвежими и торчали в разные стороны. Но больше всего его взгляд не вязался с возрастом – по-детски наивный, полный восторга и неуёмного любопытства.

Лера знала, что он переехал из Подмосковья. Их город, несмотря на обилие учебных заведений, не считался точкой притяжения – наоборот, отсюда уезжали, стремясь в столицу. Его выбор оставался для неё загадкой до тех пор, пока она не узнала: причиной был его отец, который жил здесь.

Сеня проводил в клубе большую часть своего времени, посещая все доступные направления, как после реорганизации стали называться прежние кружки. Он очень скоро стал «своим». Все так привыкли к его постоянному присутствию, что стоило ему по какой-то причине не прийти, это сразу ощущалось как потеря.

Тот последний год пребывания их в клубе ознаменовался знакомством с новым педагогом - Екатериной Павловной. Ей предстояло вести фольклор. Сама Катя училась на втором курсе музыкального колледжа и была чуть старше завсегдатаев клуба. Возможно, поэтому она больше тяготела к взрослому составу учеников, чем к педагогическому коллективу.

Была она яркой, уверенной в себе и хоть общалась с ребятами на равных, но не забывала продемонстрировать, кто здесь настоящая звезда – особенно когда дело касалось пения.

Педагог по эстрадному вокалу – Валентина Дмитриевна, давно работавшая в клубе, предложила Екатерине спеть дуэтом с Сеней. Та согласилась. Катя, как и ожидалось, уверенно справлялась с партией и превосходила партнёра. Однако эмоции песни она выражала чересчур явно, что совсем не устраивала опытного педагога. Валентина Дмитриевна сдерживала её, одновременно настаивая, чтобы Арсений тоже включался в игру. Он же чувствовал себя на сцене скованно, держался отстранённо и боялся прикоснуться к партнёрше.

Когда номер, наконец, сложился, Валентина Дмитриевна перешла к его «обкатке». Она приглашала зрителей, давала команду начать - и мгновенно реагировала на любую неточность. Требования её были жёсткими, реплики – резкими. Стоило ей заметить малейшее отклонение от задуманной концепции, как она тут же останавливала прогон.

- Арсений! Чего ты застыл, как кисейная барышня? Ты мужчина. Здесь ты лидер, ты принимаешь решения!

- А ты? – обращалась она к Кате.- Чего прёшь, как танк! Мне нужен образ трепетной девушки, а не командира в юбке! Где мягкость? Где уязвимость?

Лера с интересом наблюдала за репетициями. Её раздражало, что Катя нарочито подчёркивала свои преимущества. Поэтому, когда Валентина Дмитриевна делала замечание, и Катя теряла уверенность в собственном совершенстве, Лера испытывала внутреннее удовлетворение.

Сеня, напротив, вызывал у неё искреннюю симпатию. Когда он пел, его облик действительно менялся: преображались взгляд, осанка и движения.

Валентина Дмитриевна строго следила за тем, чтобы все выглядели безупречно относительно сценического образа. И когда в день выступления Арсений вышел на сцену с вымытой головой, в свежей рубашке и вычищенной обуви, то его просто невозможно было узнать. И это тоже почему-то радостью отозвалось в Лере.

Несмотря на волнение, выступление вышло удачным - хотя они и не выполнил всех требований педагога. После концерта все собрались в кабинете на традиционный разбор ошибок. Лера, с тихой радостью отметила: партия Сени получала в основном похвалу. Педагог словно смаковала удачные моменты, к недочётам относилась бережно – лишь отмечала, что над этим нужно поработать.

Выступление Кати не нашло одобрения у Валентины Дмитриевны полностью – та не оставила от него камня на камне.

- Ты не просто девочка из клуба! Ты профессионал! Тянуть на себя одеяло в дуэте недопустимо!

Катя пыталась возразить:

- А что мне теперь, упасть ниже плинтуса? – этим явно демонстрируя своё превосходство.

Валентина Дмитриевна резко остановила её:

- Легко быть сильной, среди слабых - это любой дурак может! А вот достойно поддержать того, кто слабее не уронив ни своего, ни его достоинства, – на это способен далеко не каждый. От тебя я ждала в этом выступлении большего.

Их дуэт стал объектом пристального внимания со стороны окружающих, в том числе и Леры. После каждого концерта Катя получала признание зрителей, которые подходили к ней и выражали своё восхищение, но ею по-прежнему была недовольна Валентина Дмитриевна.

- Да вы просто придираетесь ко мне! – недовольно реагировала Катя на замечания.

- Я не придираюсь. Просто хочу, чтобы ты включила в себе педагога – если действительно считаешь себя таковым. У тебя и с учениками ничего не получается потому, что ты не учишь, а лишь демонстрируешь свои умения.

Катиных учеников, желающих заниматься фольклором, и в самом деле с каждым занятием становилось заметно меньше. Но она не чувствовала в этом своей вины - всегда находила массу оправданий и ни на йоту не сомневалась в своей неотразимости. Взрослые воспитанники это видели, и их отношение к ней не становилось теплее. Лера так же считала её недалёкой, к тому же самовлюблённой и эгоистичной.

И лишь Арсений смотрел на Катерину с обожанием и ловил каждое её слово. Он искренне верил, что Валентина Дмитриевна несправедлива к Кате, и не раз пытался за неё заступиться.

Педагог отвечала ему:

- Арсений, я понимаю и ценю твоё желание поддержать партнёршу, но сейчас вопрос не в её таланте, а в профессиональных качествах педагога!

Арсения теперь часто находили в кабинете с Катей. Она, не отягощённая посещениями учеников, нередко оставалась в одиночестве и тогда пыталась заполнить пустоту обществом Арсения, который был готов для неё на всё. Она даже попыталась создать с ним совместные номера. Те, правда были разнесены в пух и прах педагогическим коллективом, но это не смущало Катю. Она искренне считала, что к ней относятся предвзято. А Арсений по-прежнему безоговорочно ей верил. Его открытый, почти детский взгляд не знал сомнений - в его глазах она была безупречна.

Глава 2. Арсений.

Арсений вырос с матерью и отчимом. Отец ушёл из семьи, когда он ещё не ходил в школу. Его далёкий образ стал для Арсения неким идеалом. Мальчик ловил каждое его слово, услышанное по телефону, с трепетом принимал немногочисленные подарки ко дню рождения и к Новому году и отчаянно желал стать достойным - чтобы отец мог им гордиться.

Потом появился отчим, который постоянно был им не доволен. Когда на свет появились брат с сестрой, их отношения стали и вовсе невыносимыми. Придирки по любому поводу стали нормой и уже не вызывали в Арсении совершенно никаких эмоций. Лишь отношение матери, всегда встававшей на сторону отчима, задевало и обижало. Выход из этого он нашёл очень простой: решил, как можно меньше находиться дома. В девятом классе приходил туда только ночевать.

Параллельно с этим в его восприятии укреплялся идеальный образ отца, к которому он неустанно стремился. Несколько раз за все эти годы он был у него в гостях - жил по целому месяцу в другом городе, в его новой семье. Там у него тоже рос родной брат и был сводный – ровесник, сын от первого брака нынешней жены отца.

Живя в его доме, он очень старался соответствовать его требованиям: заглядывал буквально ему в рот, предугадывая реакцию. Он мечтал закончить девять классов и поехать учиться в город, где жил отец. К тому же тот не был против переезда, что вдохновляло Арсения - он лелеял свою мечту.

И вот, наконец, это долгожданное время наступило. Мать сразу прекратила его финансировать, рассудив, что и так содержала его 16 лет - теперь отец пусть о нём позаботится, а она, как прежде он, будет посылать дважды в год подарки.

Хотя Арсений поступил на бюджет в местный колледж, он сразу почувствовал, что стал лишним ртом, которому здесь не рады. Открыто его никто не упрекал, но носить ему приходилось вещи сводного брата. Тот, хоть и был с ним одного возраста, но выглядел крупнее, поэтому одежда сидела на Арсении мешком.

Отец жил в частном доме своей нынешней жены – с печным отоплением и без горячей воды. Мылись раз в неделю, когда топилась баня. Прежде, приезжая к отцу летом, Арсений и не подозревал, что зимой в этом доме дует со всех сторон и обогрев вызывает столько проблем.

Экономилось всё: вода, электричество, газ, дрова. Отец, со свойственным ему покровительственным видом, постоянно указывал на необдуманные расходы. Арсений и тут пытался соответствовать, но с каждым днём это становилось всё сложнее.

И вот однажды он шёл мимо и, увидев надпись «Центр молодёжи», заглянул туда. Не потому что это заинтересовало, а потому, что домой совсем не хотелось. Внутри было тепло и шумно. Он присмотрелся к кружкам и вскоре стал завсегдатаем клуба. Приходил сюда после колледжа, чтобы оттянуть возвращение домой.

Он пробовал себя везде. Первое, на что наткнулся, – интеллектуальные игры. Вначале просто сидел и наблюдал за окружающими. Занятия проходили в непринуждённой обстановке: новые знакомства, новые взаимоотношения. Здесь не важен был учебный статус - троечника или отличника. Этим никто не интересовался и не спрашивал про успехи в учёбе. Тут ценилось другое: быстрая реакция и необычные версии. Играя, он познавал неизвестное.

Арсений, к которому вначале долго присматривались, стал выдавать самые невероятные варианты ответов. Вначале они только шокировали, вызывая улыбку, но когда много раз оказывались верными, окружающие стали смотреть на него другими глазами. Настороженность отошла в сторону - он стал своим.

Интеллектуальные игры проходили лишь три раза в неделю, а нужно было заполнять и остальные дни, чтобы возвращаться домой поздним вечером. Тогда он стал осваивать другие направления.

С танцами у него складывалось плоховато, хотя в клубе преподавали брейк-данс и он регулярно его посещал. С изобразительным искусством тоже ничего не вышло. А вот пение и театр привлекали. Там, за сценическими образами можно было спрятать маленького, нерешительного Арсения, постоянно ищущего одобрения отца, и предстать в любом другом образе - сказочного героя, всемогущего и всесильного.

Когда ему едва исполнилось восемнадцать, в его жизнь ворвалась Катя. Она была старше его на полтора года, но уже пробовала себя в качестве педагога. Яркая, талантливая. Поначалу он даже смотреть на неё боялся, но помог случай: их поставили в дуэт.

Работая над сценическим образом, он оказывался с ней невероятно близко. От этого кружило голову, парализовало движения, но осознание, что это лишь образ, помогало двигаться вперёд. Скоро он уже не понимал, где кончается игра и начинается реальность.

Порой его охватывала такая эйфория, что казалось: всё возможно, и он способен в реальности ей понравиться, что и она проявляет к нему взаимный интерес.

Всё чаще он забегал ранним утром в клуб, когда там работала вахтёрша Мария Ивановна (все звали её тётя Маша). Она была доброй и частенько подкармливала его: то пирожок даст, то чаю предложит.

Но цель утренних визитов у него была иная. В эти ранние часы, когда в клубе было малолюдно, можно было попроситься помыть голову. Вначале Арсений придумывал массу причин: якобы воду отключили или трубу прорвало. Не мог он сказать, что дома может помыться лишь раз в неделю - и то если успеет в тёплую баню, пока она не остыла субботним днём.

Со временем он перестал утруждать себя объяснениями, а просто спрашивал разрешения и отправлялся в туалет. Тётя Маша без лишних расспросов пускала его. Там он засовывал голову под кран и мыл её, наслаждаясь обволакивающим теплом льющейся воды. И как порой хотелось полностью отдать всё своё тело во власть этой манящей теплоты!

Однажды он забыл в клубе полотенце, которое обычно приносил с собой в рюкзаке. Каково же было его удивление, когда через пару дней тётя Маша протянула ему его со словами:

- Полотенце здесь оставляй. Чего тебе каждый раз его таскать?

С тех пор он всегда получал его после мытья головы - свежее и приятно пахнущее.

С момента знакомства с Катей эти помывки стали регулярными.

Кроме того, Арсений всё чаще стал приходить в клуб в своём сценическом костюме. Конечно, «костюм» - это громко сказано. На самом деле, это были вещи, купленные для него, а не обноски его брата. Вещи, которые он берёг, чтобы в соответствующем виде выйти на сцену.

Приближался Новый год. Ему очень хотелось сделать для Кати подарок или хотя бы пригласить её вместе выпить кофе. Он долго думал над этим, прикидывая различные варианты, чтобы попросить деньги у отца. Сказать, что хочет потратить их на девушку он не мог: отец сразу бы пресёк это. Да и попросить на «развлечение» тоже не мог – вряд ли бы сработало.

Решение пришло неожиданно. В клубе ежегодно проводили Новогодние утренники для младших школьников, в которых участвовали как педагоги, так и воспитанники.

Арсений, к тому времени, два года был бессменным участником этих представлений: играл то Бармалея, то Лешего. Ему это нравилось. Сразу чувствовался праздник, как только в начале декабря начинались репетиции, а в дни утренников настроение и вовсе зашкаливало! Каждый участник словно погружался в сказочное таинство, и это манило своим волшебством.

Кроме того, утренники длились весь день с небольшим перерывом, поэтому артистов всегда кормили полноценным обедом. Какой же вкусной казалась эта еда! А за чаем можно было делиться впечатлениями о празднике, смеяться над курьёзами и радоваться неожиданным актёрским импровизациям.

А в этом году директор клуба - по совместительству режиссёр праздника - предложила ему роль Деда Мороза, предупредив при этом:

- Эта трудная роль и у тебя не будет дублёра. Если согласишься, придётся много работать. Я постараюсь научить тебя всем премудростям. Мне понадобится твоё присутствие на всех репетициях, по возможности - заранее закрытые зачёты в колледже и твоё участие на утренниках в течение трёх дней. Кроме того, мы готовы оплатить твои выступления. Деньги, конечно, небольшие, но для тебя они будут не лишними. Подумай хорошенько и дай мне в ближайшее время ответ.

«Какое тут ближайшее время!» - подумал он и с радостью согласился тут же.

Этот месяц дался ему не просто! С утра - постоянная беготня за преподавателями в колледже с просьбой принять зачёт, после - бесконечная зубрёжка сценария праздника или очередной лекции. А вечером - изнурительные репетиции.

Он не раз участвовал в праздниках и знал, что такое играть роль, но даже не представлял, насколько сложно окажется с образом Деда Мороза. Отрабатывали каждую деталь: как идет, говорит, смотрит, реагирует на героев, играет с детьми. Это повторялось бесчисленное количество раз! Малейшая оплошность приводила к тому, что всё приходилось повторять сначала. Это выматывало.

Держало его на плаву только одно: Катя тоже была задействована в утреннике. Он мог беспрепятственно видеть её, сидеть рядом, взаимодействовать в общих сценах. И это окрыляло!

Сами утренники давались трудно - не только эмоционально, но и физически. После каждого выступления он возвращался в кабинет, оборудованный под гримёрку, скидывал костюм и менял майку, которая была мокрой насквозь!

Но рядом была Катя - и при её виде открывалось второе дыхание, неведомо откуда появлялись силы.

Эти три дня, насыщенные эмоциями через край и физической усталостью с лихвой окупились. Арсений получил на руки, по его мнению, очень внушительную сумму. Он тут же пригласил Катю вместе провести время – и она без колебаний согласилась.

Когда они пришли в выбранное ею заведение, он чувствовал себя миллионером, готовым всё бросить к её ногам. Но, взглянув на меню, его вдохновение несколько померкло.

Они без устали танцевали; вскоре к ним присоединились две Катиных подруги. Арсений почти ничего себе не заказывал, тогда как девушки ни в чём себе не отказывали.

Пребывание затянулось, и в какой-то момент ему стало страшно. Холодная, как змея мысль, обвила горло, сжала, лишила дыхания: «Вдруг всех заработанных денег не хватит?».

Радовала только Катя. Она была в ударе: танцевала, постоянно снимала себя на телефон, и тут же выкладывая фотографии в сеть. Она упивалась праздником!

Наконец вечер закончился. Денег, хоть и в обрез, хватило – это отозвалось удовлетворением. Арсений даже смог оплатить такси, правда, уже из январской стипендии, выданной в декабре. Но это было неважно!

Катя, изрядно выпив, расточала восторженные отзывы о проведённом времени и даже позволяла себя целовать. Её беззаботный смех разливался в морозном воздухе, заглушая всё вокруг. А он – робко, неуверенно - касался её губ.

Арсений чувствовал, как внутри него что-то пробуждается. Как неведомая сила поднимается из глубины, разливается по телу, зажигает каждую клеточку. Это пьянило. Это было ново. Это было страшно. Это было прекрасно - как первый вздох, как первый снег. Словно он сумел удержать луч восходящего солнца в своих ладонях. Это было больше, чем счастье. Это было – чудо.

Сам праздник они встречали порознь. Катя сказала, что она давно приглашена за город. Арсений и не настаивал - у него всё равно уже не было денег. Отмечать праздник в кругу друзей он по той же причине даже не помышлял. Просидел всю ночь один, уткнувшись в телефон. Единственным преимуществом было то, что дома никого не оказалось: родители с младшим братом отмечали праздник у друзей, а сводный брат был в своей компании. Его задачей было поддерживать температуру в доме – мороз в ту ночь был ощутимый.

Сон пришёл рано. И в нём – она. Катя.

Её смех – как колокольчик. Её тело – тёплое, живое, совсем рядом. Она снимает одежду медленно, не стесняясь. Остаётся обнажённой. Стоит так близко, что он чувствует её дыхание, дотрагивается до неё, прижимается к ней всем телом…. И целует - не в губы, а в обнажённую грудь! И что-то сладкое, запретное охватывает его, неумолимо влечёт своей неизведанностью.

Он проснулся резко, словно от толчка. Тело дрожало, покрываясь испаренной, и непроизвольно содрогалось, оставляя на белье тёплое пятно. В голове – туман. К сладкому чувству примешивалась горечь. Это сон – всего лишь сон. А она не с ним. Она далеко.

Он лежал, не двигаясь, и слушал тишину дома.

«Никого…»

Эта мысль принесла облегчение.

Он встал, сменил бельё, ещё раз с удовлетворением отметил, что нет лишних глаз, и никто не станет свидетелем его сладких грёз.

После январской сессии Катя уехала на каникулы - отдыхать на Алтай. Арсений тосковал. Он регулярно пытался связаться с ней: иногда она, словно на бегу, отвечала, но чаще всего не брала трубку.

Он кое-как дождался её возвращения. Катерина встретила его холодно, всё больше отмалчивалась в разговорах. А после его активных действий - когда он хотел её поцеловать - вовсе отстранилась, заявив, что он неправильно понял, решив, что они пара, что заводить с Арсением отношения она никогда не собиралась - их встречи носили сугубо творческий характер. А ещё поведала, что в поездке она встретила парня, который ей дорог и с которым она планирует дальнейшие отношения.

От её слов внутри что-то словно обломилось, отзываясь ощущением обмана, притворства, игры. Осознание того, что это была не настоящая жизнь, а лишь спектакль, в котором ему отводилась безликая роль статиста, отозвалось холодом в теле. Мир вокруг стал чужим и враждебным.

А потом... Это произошло, когда он подошёл к двери кабинета Валентины Дмитриевны и уже собирался войти, но остановился, услышав голос педагога:

- Катя, что у тебя с Арсением?

Тишина. Потом – её голос. Холодный, равнодушный.

- Ничего. Всё нормально.

- А почему он ходит, как в воду опущенный?

- Да откуда мне знать! У нас никогда ничего не было и не могло быть.

Слова – как камни. Один. Второй. Третий. Они падают ему куда-то внутрь, в пустоту.

- Как это не было? Он явно тебе симпатизировал, да и ты, как мне помнится, с удовольствием принимала его ухаживания.

- Ну и что, что ухаживал! Это ж его проблемы! Я его об этом не просила!

В её голосе – сталь, её слова режут по живому.

- А зачем кокетничала, давала пустые надежды?

- Да жалко мне его было, поддержать хотела.

«Поддержать…»

Это слово застревает в ушах. Как насмешка, как издёвка.

- Так значит, у тебя это так называется? Хорошая поддержка получилась. Нечего сказать! А сейчас куда она делась?

- Да туда и делась! Надоел он мне, как горькая редька!

- Интересные народные фразеологические обороты знаешь! Не зря учишься на фольклорном отделении. – С иронией отметила педагог, а после продолжила. – А деликатно как-то не могла поговорить, не делая больно?

- Как могу, так и разговариваю! Я вообще-то не скорая помощь!

Последняя фраза проникает глубоко, насквозь. Он отступает - медленно, бесшумно. Дверь остаётся закрытой, а внутри всё рушится.

Арсений пулей выскочил из клуба. Внутри всё жгло. В голове, словно молотком по наковальне, выстукивались слова: «Не скорая помощь!»… «Не скорая помощь!»

Он долго бесцельно бродил по улице. Мокрый снег облеплял лицо, цеплялся за ноги, превращая дорогу в мокрое месиво. Каждый шаг – как борьба с собой, с миром, с пустотой.

Арсений даже не помнил, как пришёл тогда на мост, к самому краю. Внизу – бездна. Тёмная полоска воды. Он смотрел на неё, а она звала - тихо, неумолимо: «Всё закончится…».

Эти слова эхом звучали в голове, обещая покой, обещая тишину.

Арсений закрыл глаза, словно отсекая соблазнительную возможность. Сглотнул слюну, словно протолкнул вглубь: боль, надежду, разрыв. Всё.

Он вспомнил себя, когда ещё жил в Подмосковье: все заняты собой - вечно уставшая мать, вечно недовольный отчим. И он – один! Совсем один! Стало невыносимо тоскливо от того, что никому до него нет дела. Именно тогда ему пришла впервые мысль о суициде.

Но в то время была надежда на отца - тонкая, хрупкая, как паутинка, - которая вытаскивала его из этих мыслей.

Как часто после очередной стычки с родными он ложился в кровать, отворачивался лицом к стене и мысленно обращался к нему:

- Папа, папа! Если бы ты только знал, как мне не хватает тебя! Ты, только ты смог бы меня понять...

И в этом была твёрдая уверенность – она звучала как молитва.

Но, поменяв место жительства, Арсений не только не получил так необходимую ему поддержку, но ещё больше уверился в том, что абсолютно никому до него нет дела!

Вначале он винил в этом тётю Таню – папину жену. Не раз в разговорах отзывался о ней с неприязнью. Пока не проговорился об этом в доверительной беседе с Валентиной Дмитриевной. Тогда она сразу среагировала на его пренебрежительные слова:

- А тётю Таню я не спешила бы винить. Одно то, что она, уже имея в семье трёх мужиков, приняла и тебя безропотно – одно это заслуживает уважение. Ухаживать за такой оравой, когда бытовые условия практически на нуле – это огромный труд.

С тех пор он под другим углом стал смотреть на прежние взаимоотношения в новой семье. Тётя Таня, хоть и не питала к нему нежных чувств, но никогда не роптала и не пилила его.

Младший братишка, хоть и жил с родным отцом, тоже не получал от него тепла - только инструкции и закреплённые догмы о правильности действий и поступков. К сводному брату отец хоть особо не цеплялся, но было видно, что и тому было некомфортно в соседстве с отчимом.

Именно в этот момент душевной боли Арсений понял, что отец, которого он боготворил, оказался обычным объюзером, рядом с которым жить холодно - как и в его доме, где не хватает мужских рук. Сам же отец не мог обеспечить семью даже элементарными бытовыми удобствами.

Осознание этого больно скребануло внутри, словно по стеклу ножом. Всё стало фальшивым, притворным. Ему даже показалось, что его физически затошнило от воспоминаний о нём.

Впервые в жизни отец предстал перед ним маленьким, ничтожным человечком. А сам Арсений внутри почувствовал величайший обман.

А Катя…. Катя, которая виделась ему ангелом, спустившимся с небес, которая позволяла ему касаться её губ, оказалась обычной притворщицей. И это ранило больше всего. Он мог бы смириться с непониманием близких, с их безразличием, но осознать, что он один - совершенно один в этом огромном, равнодушном мире, было не вынести, не пережить, не принять!

Домой он вернулся в тот вечер поздно. Назидательные слова отца откликались в нём уже не преклонением, как прежде, а явным пренебрежением. Арсений не дослушал его, прошёл в комнату, которую делил со сводным братом. Там стояла его раскладушка.

Снял промокшие носки. «Нужно бы пристроить их к ещё тёплой печке», – подумал он, но тут же отмёл эту мысль: «Всё равно к утру не успеют высохнуть». А вновь столкнуться с отцом…. Нет! Только не сейчас!

Поэтому завалился в постель, где долго не мог согреться. Был только холод – в груди, в сердце, в мыслях. А тепло… Тепло не проникало, не доходило, не спасало. Оно словно навсегда исчезло - не только из его жизни, но и из его тела.

Утром как всегда молча жевал бутерброд, запивая горячим чаем, но озноб, образовавшийся с вечера, не спешил уходить. Арсений поспешно засунул ноги в мокрые ботинки и поторопился выйти из дома, чтобы не выслушивать утренние излияния отца на тему достойного поведения, хорошей учёбы или сбережения природных ресурсов.

Голова была тяжёлой. Он надеялся, что она пройдёт на свежем воздухе, но ожидания не оправдались. На занятиях Арсений окончательно расклеился и положил голову прямо на стол, слушая лекцию.

Подошедший к нему педагог сначала сделал ему замечание, но, взглянув на его пылающее лицо, отправил в медпункт. Там ему измерили температуру, послушали и, подозревая пневмонию, вызвали скорую. А далее - больница, тишина, одиночество, пустота.… То ли как наказание, то ли как освобождение.

Отец посетил его только один раз - в самом начале, когда нужно было принести личные вещи и ноутбук для занятий. Потом лишь ежедневно звонил. Обстоятельно спрашивал, как идут дела, чем лечат, как проходят процедуры. Давал наставления, делал замечания. Всё как обычно.

Только слова. Только имитация заботы. И никакого душевного участия. Но это уже отзывалось не болью, а глухим безразличием. Оно пришло неожиданно, непрошено, но спасительно. Как лекарство – горькое, но необходимое. Безразличие проникает внутрь, обволакивая кровоточащие раны. Они ещё болят, но уже тише, уже не так. Оно затягивает, залечивает, защищает. И боль…отступает…тает...исчезает...

Валентина Дмитриевна связалась с Арсением по телефону, чтобы выяснить причину его отсутствия на занятиях. Впоследствии она начала регулярно навещать его в больнице. Каждый раз приносила с собой фрукты, выпечку, сладости. Арсений принимал эти подарки с некоторым смущением, хотя внутренне испытывал радость.

Соседи по палате часто принимали Валентину Дмитриевну за мать Арсения, и он не стремился развеивать это заблуждение. Он цеплялся за её участие, получая тепло, однако одновременно чувствовал себя вором - словно брал что-то чужое. Ему казалось, будто он пользуется тем, что ему не принадлежит.

После выздоровления Арсений вернулся в клуб, к прежним занятиям. К этому моменту Катя уже уволилась. Никто больше не упоминал о ней, и это вызывало у него чувство облегчения. Словно её не было вовсе, словно это был лишь сон, который хоть и остался в памяти, но перестал быть реальностью, разрывавшей душу.

Когда закончил колледж, началась другая жизнь. Отец доходчиво объяснил ему, что на этом все материальные вложения с его стороны заканчиваются и с этого момента он сам должен о себе позаботиться. Это не стало для Арсения неожиданностью - он и не ждал другого. Поэтому воспринял всё как должное.

Поступил на заочное отделение в университет. Устроиться на работу по специальности сразу не получилось, но он нашёл место в службе доставки. Деньги хоть и не большие, но появились. Как говориться, «волка ноги кормят» - и он не жалел этих самых ног, без устали бегая и доставляя заказы. Вскоре получилось снять комнату.

Это была коммунальная квартира с тремя хозяевами. Двое из них сдавали комнаты, а в третьей жила сама владелица, которая чувствовала себя полноправной хозяйкой. Она требовала безоговорочного выполнения, установленного ею порядка, порой доходящего до абсурда. А когда он нарушался, устраивала скандалы.

Арсений старался всячески избегать её, но она, уловив шум в местах общественного пользования, выходила из своей комнаты и буквально контролировала каждый шаг. Это, хоть и напрягало, но было лучше того, чем жить в доме отца. Тем более оставалась надежда на то, что он найдёт достойную работу и сможет позволить себе снять отдельное жильё.

Глава 3. Встреча выпускников.

Сегодня Арсений не мог пропустить встречу: сложилась традиция собираться в клубе в последний день лета. Несмотря на то, что компания оказалась менее многочисленной, чем в прошлые годы, бывшие воспитанники, всё же собрались вместе. Клубные стены, обновлённые после ремонта, пробуждали тёплые воспоминания. Они словно напоминали о счастливых моментах и вселяли надежду на будущее.

Педагоги встречали их с радостью, и это отзывалось теплом в груди. Все собрались в кабинете Валентины Дмитриевны.

После радостного приветствия она сообщила:

- В этом году у нас юбилей. Надеюсь, вы не откажитесь поучаствовать в нём.

В ходе обсуждения было решено восстановить прежние номера. Когда речь зашла о песне, которую Арсений исполнял с Катей, он заметно погрустнел. Валентина Дмитриевна это сразу уловила и сказала:

- Песня – всего лишь песня, причём, чудесная! Она не должна быть постоянным триггером спрятанной боли. Я предлагаю тебе закрыть гештальт - для этого спеть её с новой партнёршей.

Она посмотрела на Леру. Та удивилась.

Валентина Дмитриевна, видя это, поспешила заверить:

- Да, да! У тебя это очень хорошо получится.

Арсений и Валерия переглянулись. Недоумение и сомнение отразилось на их лицах. Но отказать педагогу не смогли. Так начались их репетиции.

Проходили они урывками, редко, но всегда на хорошем эмоциональном подъёме. Времени было крайне мало. Учёба, работа, но умудрялись состыковать время и отдавались на репетициях полностью. Не хватало опыта, да и полученные навыки забылись со временем, но получалось! И об этом постоянно говорила Валентина Дмитриевна, подбадривая и вселяя уверенность.

После каждого занятия, которые заканчивались поздним вечером, Арсений провожал Леру домой, и она всегда с благодарностью относилась к этому. Валерия жила недалеко, стоило только пройти парк. Однажды он уловил в её поведении некую нервозность: она постоянно отвлекалась на телефон, отвечая на сообщения. Взглянув в него очередной раз, сокрушённо сказала:

- Вот чёрт!

- Что-то случилось? – поинтересовался Арсений.

- Да у меня старый ноут глючит – памяти мало. Мне новый купили. Папин знакомый должен был сегодня до ума его довести, но у него возник какой-то форс-мажор!

- Может, я посмотрю? – предложил Арсений. Увидев её недоверчивый взгляд, добавил. – Не зря же я колледж закончил.

Взгляд Леры оживился:

- Правда? А я как-то и не подумала. Если не трудно, то давай! Ты когда можешь?

- Да хоть сейчас, правда поздно уже. – Он взглянул на часы.

- Это было бы классно! – взмолилась Лера. – Ну, пожалуйста! – Она сложила руки в просящем жесте и добавила: - А я тебя ужином накормлю.

- Очень заманчиво, но что на это твои родители скажут? – засомневался Арсений.

- Они только рады будут! – заверила Лера и, подхватив его под руку, ускорила шаг.

Отворив дверь своим ключом, она пропустила его вперёд, войдя следом произнесла:

- Раздевайся скорей.

На звук вышла мать Валерии.

- Здравствуйте, - растерянно произнесла она, увидев Арсения.

Следом в прихожую выглянул и отец.

- Мама, папа. Это Арсений. Он с ноутом мне поможет! – отрапортовала Лера, довольно улыбаясь. Затем представила: - Полина Ивановна и Анатолий Александрович – мои родители.

- А я уж думал, что он будет жить с нами! – прокомментировал отец.

Арсений смутился, мать Леры, уловив это, одёрнула мужа:

- Толя! Вечно ты со своими шутками! – затем, обратилась к гостю.- Арсений, не смущайтесь. Он у нас так шутит. Проходите, пожалуйста.

- А я и не шучу!- возразил Анатолий Александрович. - Думал: «Наконец-то! Будет с кем пивка попить и о футболе перетереть!» Как вы, молодой человек, к футболу относитесь?

Арсений замешкался, подбирая ответ, но его опередила Полина Ивановна:

- Да чего ты со своим футболом набросился! Дай человеку пройти. Можно сразу на кухню, –указала она направление.- Голодные, небось.

- Вот так всегда! Никакой свободы слова! Вот так и живу! – пожаловался Анатолий Александрович.

- Папочка, о том, как трудна твоя жизнь в этих стенах, можно мы поговорим в следующий раз?- попросила Лера, чмокнув отца в щёку. – А сейчас у нас и правда, совсем мало времени, да и есть ужасно хочется.

Лицо Анатолия Александровича довольно смягчилось от поцелуя, но он, всё же продолжил бурчать что-то себе под нос, скрываясь в большой комнате.

Арсений ел биточки, в каком-то невероятном сливочном соусе и ему казалось, что ничего вкуснее этого, он в своей жизни не пробовал. Скупо отвечал на вопросы, а сам растворялся в атмосфере невероятного тепла и покоя.

В конце ужина Лера отвергла предложение матери выпить чаю.

- Мы у себя попьём, – с этими словами потянула Арсения в свою комнату.

Там он всё своё внимание перенёс на ноутбук, а внутри всё ещё разливалось какое-то неведомое чувство блаженства, тепла и нежности.

Ноутбук был новый, навороченный. В какой‑то миг Арсений поймал себя на чувстве, будто сел в автомобиль люкс ‑ класса после старенькой «Калины». Руки невольно зачесались – так захотелось скорее начать!

Он с нескрываемым энтузиазмом приступил к работе, комментируя каждое действие. Временами задавал вопросы, погружаясь в процесс. Время текло незаметно - всё это заняло больше времени, чем ожидалось.

- Лера, - окликнул он, не отрываясь от экрана, - Почти всё. Осталась последняя перезагрузка.

Тишина.

Девушка спала, уронив голову на подушку. Её дыхание было ровным, лицо – расслаблено. Не желая её беспокоить, Арсений дождался перезагрузки, убедился, что всё работает, тихо поднялся и направился к выходу. Однако в прихожей он ненадолго задержался: ему нужно было найти свою верхнюю одежду. Открыл дверь гардеробной - и в этот момент увидел, как из спальни выходит Полина Ивановна.

— А Лера где? — уточнила она.
— Уже спит, не дождалась, — ответил Арсений, ища обувь в коридоре.
— А вы куда? Ночь на дворе! — И, не дав ему ничего возразить, сказала тоном, не терпящим возражения: — У нас останетесь!

И, не дожидаясь ответа, прошла в гостиную. Расстелила простыню на диване, положила подушку и плед. Сухо сказала:
— Располагайтесь. Спокойной ночи. — И тут же удалилась.

Арсению ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Утром его разбудил сигнал будильника на телефоне. Он приоткрыл глаза и даже сразу не понял, где находится. Только спустя несколько минут он осознал ситуацию, вскочил и стал быстро натягивать на себя одежду. Задержался на носке: ещё вчера утром он заметил на большом пальце маленькую дырочку, тогда отмахнулся, не стал переодевать, а сейчас обнаружил, что она катастрофически увеличилась в размерах. Его большой палец практически целиком вываливался из носка. Но делать было нечего — свернув постель, он поспешил к выходу.

На том же самом месте, что и вчера, его вновь обнаружила Полина Ивановна, вышедшая из кухни. Увидев его, она удивлённо спросила:

— И куда это вы так спешите? А как же завтрак?
— Да я на работу опаздываю, а ещё домой заскочить нужно — переодеться, — поспешил оправдаться Арсений.

При этом мысль о разорванном носке не отпускала его. Оголённый палец чувствовал холод ламината, не давая ни на минуту забыть об этом, и он поспешил натянуть на ногу ботинок.

— Тогда подождите, — Полина Ивановна вновь скрылась на кухне. Пока Арсений одевался, она вернулась, держа в руках контейнер. Протянув его, сказала:
— Ну, раз торопитесь, то вот, возьмите. Потом перекусите, как время появится.

Арсений, поблагодарив, смущённо взял подношение.

В это время из комнаты вышла Лера. Она была растрёпанная со сна и виновато воскликнула:
— Сеня! Ты прости меня, что уснула.

— Да что ты, всё в порядке! — с лёгкой улыбкой ответил Арсений. — Я всё наладил, теперь можешь спокойно работать.

— Сеня, спасибо тебе огромное! — в её голосе звучала неподдельная благодарность.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник отец Леры.

— Спасибо, Сеня… — передразнил её Анатолий Александрович. В его голосе звенела ирония. — Мужик с компьютером полночи провозился, а она — ни покормить, ни проводить! Хорошо, что мать есть — позаботилась о госте… Кто тебя замуж такую возьмёт! — Он сокрушённо покачал головой. — Видно, я тебя распустил! Без домостроя тут не обойтись! И в кого такая пошла?

— В тебя, папочка! — заулыбалась Лера, подставляя ему щёку для поцелуя. — Доброе утро.

Она тут же получила желаемое: отец привычно чмокнул её.

— Это точно! Больше не в кого. Иди уж, домостроевец, завтракай, а то опоздаешь! — проговорила Полина Ивановна, слегка подталкивая мужа в сторону кухни.

Анатолий Александрович пошёл завтракать, всё ещё сохраняя на лице напускную маску недовольства. Но всё в его расслабленной, умиротворённой фигуре говорило о наслаждении, в котором он буквально купался, взаимодействуя с родными.

Арсений покинул дом. Утренний ноябрьский воздух был прохладным и проникал сквозь одежду, но он не ощущал холода. Внутри него разливалось тёплое чувство — оно родилось из мимолётного общения с людьми, которых он едва знал, но которые вдруг подарили ему ощущение дома. В их простоте и лёгкости взаимодействия ощущалась необычайная забота и нежность по отношению друг к другу.

От этого на лице Арсения появилась улыбка — тихая, робкая. В этот миг он словно увидел наяву свою несбыточную мечту: тепло, уют, единение. Но за этой светлой улыбкой таилось иное чувство — щемящее, неуловимое. Не то зависть, не то боль — неясная, ноющая, от которой невозможно отмахнуться. Она словно напоминала: всё это — не для него. Это было как клеймо, как приговор. Ведь такой семьи у него никогда не было.

Глава 4. Юбилей клуба.

В день юбилейного концерта Арсений позволил себе роскошь – уйти с работы пораньше и тщательно привести себя в порядок. Он задержался в ванной дольше обычного. Даже привычный бдительный взгляд соседки - с её тотальным контролем воды и электроэнергии - сегодня не раздражал его. Он словно не видел её, полностью сосредоточившись на своём внешнем виде.

Приехал в клуб заблаговременно. Стрелки часов неумолимо приближались к назначенному времени. А Леры всё не было. Он уже начал волноваться: ведь существовало строгое правило – приходить за час до выступления, и все об этом знали.

И вот, спустя некоторое время, в дверях появилась Лера - запыхавшаяся, раскрасневшаяся, с чехлом, в котором покоилось концертное платье.

- Простите! Но нужно было срочно зачёт сдать,- вместо приветствия произнесла она.

Навстречу вышла Валентина Дмитриевна и поторопила:

-Переобувайся и на сцену! Приводить себя в порядок будешь позже.

Это правило все выучили наизусть за время выступлений в клубе. Перед концертом давалось несколько минут, чтобы почувствовать микрофон, освоиться в декорациях, уловить дыхание сцены. И этими минутами нельзя было пренебрегать: они была мостом между волнением и выходом на публику. И даже этой минуты Арсению хватило, чтобы почувствовать приближение чего-то нового, волнующего, манящего.

После репетиции Лера ушла приводить себя в порядок. А для него снова потянулись тягучие минуты ожидания, каждая из которых казалась вечностью.

И вот они - за кулисами. Следующий выход принадлежит им!

Арсений чувствует, как по позвоночнику пробегает тонкая дрожь. Рядом – Лера. В её глазах читается то же волнение, но она держит себя в руках.

Её взгляд скользит по нему – внимательный, заботливый. Она лёгким движением поправляет у него непослушную прядь волос и слегка поднимает ворот рубахи.

Арсений ощущает её прикосновения – и в этот миг между ними возникает незримая связь. Это единение, тихое и глубокое, отзывается в нём теплом, разливающимся по всему телу.

И вот - звучит их песня. В этот миг нет Леры и Арсения. Есть только двое влюблённых, чьи голоса сплетаются в единую мелодию переживаний. Они растворяются в образе, становятся его живой сутью.

Шаг вглубь сцены. Руки находят друг друга. Глаза встречаются – и в этом взгляде тонет весь мир. Каждое движение выверено, каждое прикосновение отрепетировано. Они всё помнят! Они всё делают, как надо!

Арсений ощущает лёгкую дрожь её пальцев, видит, как глаза блестят каким-то особым блеском. В финале они должны приблизиться и застыть на последней ноте. Он поворачивается - Лера не просто подходит ближе. Она доверчиво и трогательно кладёт голову ему на грудь. Это не было запланировано, и этот жест был воспринят им не как обращение к вымышленному герою, образу, созданному им, а как нечто личное, относящееся только к нему, к Арсению.

Музыка затихает в завершающем аккорде, и они на мгновение замирают - прежде чем раздаются аплодисменты. Лера отстраняется, и радостная улыбка озаряет её лицо.

Всё. Поклон. Они справились!

Уходя со сцены, ловят одобрительный взгляд Валентины Дмитриевны. А уже в кулисах Лера, переполненная эмоциями, буквально прыгает ему на шею - он, подхватив её, кружит.

У них всё получилось!

А затем настал черёд чествовать бывших воспитанников. Лере торжественно вручили звание «Самая очаровательная Снегурочка всех времён и народов». Арсению же досталось не менее почётное – «Классный Дед Мороз».

Но главным испытанием стало другое: им доверили разрезать огромный трёхъярусный юбилейный торт – символ праздника, венчающий торжество. И они справились с блеском: нож в руках Леры плавно скользил по кремовым завиткам, разделяя это кулинарное чудо на многочисленные дольки. Арсений оперативно размещал порции на бумажных тарелках и раздавал гостям.

Вскоре весь зал наполнился оживлённым гулом: бывшие и нынешние воспитанники клуба наслаждались угощением. Кто-то расположился за столиками, кто-то пристроился у стены, а кто- то просто на кресле; каждый нашёл своё место.

Лера и Арсений примостились прямо на ступеньках сцены. Эмоции просто зашкаливали, придавая лакомству вкус счастья, удовлетворения, тёплой, светлой радости и наполненности – той, которую редко удаётся поймать в обычной жизни.

А потом они танцевали и дурачились на дискотеке. И каждый момент, проведённый в клубе, становился частью большого, яркого праздника.

В тот вечер он, как всегда, проводил её до дома.

- Ну, что давай прощаться! – тихо произнесла Лера, глядя ему в глаза.

- Давай, – кивнул Арсений, не спеша отпускать её локоть.

Она улыбнулась:

- Спасибо тебе за песню… за поддержку… за чудесный вечер.

- Всё взаимно,- ответил он, чувствуя, как тепло её руки медленно ускользает.

- Ты не теряйся, ладно? Звони!- в её голосе звучала неподдельная надежда.

- Конечно,- ответил он, стараясь скрыть нахлынувшее вдруг волнение.

- Тогда… пока.

Она высвободилась, шагнула к подъезду и в последний момент обернулась. Рука взлетела в воздух, словно пытаясь удержать это мгновение.

Арсений ответил таким же взмахом – молчаливым хрупким обещанием.

- Пока.

В ту ночь сон не шёл. Эмоции, так бурлившие внутри, не могли успокоиться, прийти в равновесие. Перед глазами была Лера: стройная, изящная, с глазами, горящими неведомым огнём. И снова, и снова всплывал тот миг: её прыжок в его объятия после выступления – мгновение, полное манящей надежды.

Он гнал эти мысли, запрещая себе даже думать о них!

А внутри, тихо, не заметно, как маленький упрямый росток, пробивалась надежда. Она росла, заполняя собой мысли, не желая уходить.

«Всё пройдёт! Нужно только время», - успокаивал он себя. Но время шло, а она не исчезала! Оставалась. Жила. Ждала.

Параллелью представал перед ним образ Кати. Тогда он так же перепутал сценический образ с реальными чувствами! Вот и сейчас: склонившаяся голова Леры на его грудь, её нежный взгляд – это всего лишь игра, которая закончилась с последним звуком песни.

«Не смей обманываться», - шептал внутренний голос. - Не придумывай того, чего не существует. Не наступай снова на одни и те же грабли!»

Он закрывал глаза, пытаясь стереть оба образа – Кати и Леры, - но они продолжали жить в памяти, как два зеркала, отражающие одну и ту же боль.

И он буквально усилием воли заставлял себя не думать о Лере. Но мысли только делали вид, что ушли. На самом деле - таились, скрывшись глубоко внутри. А потом возникали неожиданно, в самый неподходящий момент, приходили во сне и захватывали его целиком, будоража воображение! Они не просто присутствовали – они правили. Заполняли сознание, вытесняя всё остальное, заставляя его снова и снова переживать то, что так старался забыть.

В тот день он шёл со своей сумкой - переноской и с телефоном в руке. Переходя улицу возле медицинского университета, он сразу заметил её. Она стояла в окружении сокурсников и смеялась, реагируя на шумный разговор. Такая красивая, с распущенными волосами, которые развивались от лёгкого прикосновения ветра.

Его взгляд скользнул по её стройной фигуре и остановился на ногах, обтянутых узкими брюками из какого-то гладкого материала, придавшим им ещё большую стройность. Внутри аж перехватило дыхание - захотелось окликнуть её, но неожиданно возникшая мысль остановила его: «Куда ты лезешь!» Она обрушилась, гася вспыхнувший порыв, оставляя лишь горький привкус нереализованного желания.

Арсений взглянул на представшую перед глазами картину, словно со стороны. Рядом с ней - модные девушки и холёные парни, а тут он! В стоптанных башмаках и с коробом на горбу! Он застыдился и своего внешнего вида, и даже своего желания приблизиться к ней. Накинул капюшон, опустил голову и двинулся мимо, стараясь, стать невидимым.

Уже отдалившись на несколько шагов, он вдруг услышал её голос – ясный, звонкий, как удар колокольчика:

- Арсений!

Он замер. Было слышно, как сердце стукнуло раз, другой. Сразу не решился обернуться – боялся, что это лишь игра воображения. Но голос прозвучал снова, ближе, теплее:

- Сеня! Постой!

К нему уже подбежала Лера. Искренняя улыбка освещала её лицо, делая его ещё более привлекательным.

- Как я рада тебя видеть!

Арсений со смущением смотрел на неё, в горле пересохло. Он только и смог вымолвить:

- Привет.

Затем невольно взглянул на компанию – чужие глаза, чужие лица, все обращены к нему, с интересом рассматривая его. От этого внимания он сжался весь, будто пытался стать меньше, незаметнее, и выдавил из себя:

- Я тоже рад…. Только мне идти нужно.

- Я понимаю! – её голос прозвучал мягко, без упрёка.- Ты торопишься. Не буду тебя задерживать.

Но вместо того, чтобы остаться с друзьями, Лера вдруг шагнула к нему, пристроилась сбоку, и они пошли вместе. Лишь на мгновение она обернулась к компании, взмахнула рукой:

- Всем пока!

Этот жест, словно отгородил её от прежней группы, оставив их вдвоём в этом неожиданном, хрупком пространстве, где время будто замерло.

Арсений сбавил шаг, а Лера продолжала:

- Ну, расскажи, как ты? – её голос звучал легко, но в нём угадывалась искренняя заинтересованность.

- Нормально…. Вот, работаю, - он ответил почти машинально, всё ещё пытаясь осознать происходящее.

- Это я вижу, – улыбнулась она. - Но выходные у тебя есть?

- Да, конечно,- кивнул он.

- Так может, встретимся? Кофе попьём, поболтаем.

- Давай!- всё ещё не веря в то, что происходит, проговорил Арсений.

- А когда ты сможешь?- уточнила Лера. И в её голосе прозвучала та самая нотка, от которой его сердце дрогнуло. Она действительно желала этой встречи.

Ему хотелось сказать, что хоть сейчас. Он готов был сию же минуту закинуть, куда подальше этот короб со спины и пойти с ней куда угодно, но он сдержал себя.

- Завтра вечером могу.

Арсений попытался говорить как можно равнодушнее, но внутри всё пело. Радость, каким-то клубком искрящихся эмоций, рвалась наружу, прорываясь улыбкой на его губах.

- Вот и отлично!- её глаза засветились.- Я завтра тоже к семи освобожусь. Давай встретимся вон в том кафе на углу?- она махнула рукой в сторону уличной вывески.

-Хорошо. Договорились, - согласно кивнул он.

- Ну, тогда до завтра! – Лера улыбнулась, и её силуэт, лёгкий и стремительный, растворился в потоке людей, направлявшихся к метро.

Чувства переполняли его, выливаясь на окружающих в виде улыбок, приветственных слов и пожеланий хорошего дня.

Даже вечером, когда он подошёл к соседке с просьбой запустить стиральную машину (ту самую, которую она ревностно оберегала от чужих рук), в нём не вспыхнуло привычное раздражение.

Соседка, как всегда, окинула критическим взглядом загруженное бельё, придирчиво уточнила дозу порошка, затем с видом хозяйки положения закрыла крышку и торжественно нажала заветную кнопку. Это право - единолично управлять машинкой - она регулярно отвоёвывала у всех квартирантов.

Любые попытки доказать, что и они способны справляться с данной операцией, разбивались о глухую, высокую стену её недоверия. Но сегодня Арсений воспринял это иначе - как данность, которую он не в силах изменить. Как нудный, моросящий дождь: неприятный, но неизбежный. С ним ничего нельзя поделать - можно только спрятаться. Вот он и поспешил в свою комнату, словно боясь расплескать нежное чувство, согревающее изнутри, - чувство, которое завладело им полностью, не позволяя впускать другие эмоции.

Арсений с нетерпением ждал встречи, но чем ближе она становилась, тем тревожнее было внутри. Сомнения, словно холодные щупальца, оплетали мысли, не давая покоя. Логика, разум буквально вопили: «Это просто не возможно, чтобы Лера – ослепительная, умная, утончённая – обратила на него внимание, смогла каким-то боком заинтересоваться им!»

Он смотрел на себя в зеркало и видел человека, мягко выражаясь, не презентабельного вида, с минимальным доходом. Что он может предложить ей? Он способен лишь на то, чтобы оплатить эту крохотную комнату в коммуналке, соседствуя с людьми, которых вынужден терпеть.

И всё же…

Где-то глубоко внутри тлел огонёк – слабый, но упрямый. Он манил с неистовой силой, заглушая язвительные доводы рассудка, увлекая за собой, обещая невозможное.

Арсений вошёл в кафе ровно в назначенный час. Он едва успел занять место за столиком, когда в дверях появилась Лера. Её лицо озарилось улыбкой, и она направилась к нему.

Он не смог сдержать удивления:

- Ты… точно в срок!

Она приподняла бровь:

- Почему это тебя удивляет?

-Ну, - он запнулся, - Принято считать, что девушки всегда опаздывают.

- Глупости, - она покачала головой.- Я могу задержаться лишь по серьёзной причине. В остальном – пунктуальность для меня норма. Я терпеть не могу ждать сама и не позволяю себе опаздывать. По-моему, это всего лишь уважение. А ты разве не согласен со мной?

- Как я могу быть с этим не согласен? – улыбнулся Арсений, чувствуя, как внутри тает напряжённый комок. Все эти минуты ожидания казались ему вечностью, и её появление стало тем самым глотком воздуха, которого он так ждал.

Переведя дыхание, он продолжил:

- Я, напротив, по этому поводу комплемент тебе хотел сделать.

- Ты научился комплементы делать? – засмеялась Лера.

- Видимо, так и не научился, если ты не поняла.

Они с улыбкой вспомнили тот день в клубе, после новогодних праздников, когда все собрались в кабинете, превращённом в гримёрку. Арсению, на правах Деда Мороза, предстояло произнести тёплые слова каждому участнику утренника и вручить подарок.

С персонажами - зверюшками всё шло гладко: пара добрых фраз – и герой уже сияет от радости. Но когда очередь дошла до Снегурочек, принцесс и волшебниц, - Арсений почувствовал, как слова начинают путаться на языке. Он замешкался, подбирая комплименты, и порой они звучали настолько неуклюже, что вызывали дружный смех у окружающих. Но в нём не было издёвки. Ребята подсказывали, шутили, помогали найти нужные слова. И постепенно неловкость сменилась общим весельем.

Когда всё закончилось, Арсений без сил опустился на стул.

- Лучше бы я ещё один утренник отыграл! – выдохнул он, и в его голосе смешались усталость и облегчение.

Вот и сейчас это воспоминание отозвалось какой-то радостью, предвкушением волшебства. Разговор легко складывался, увлекая их за собой силой той редкой общности, что была у них и которой они дорожили. Прошлое связывало и подбрасывало всё новые и новые темы, оживая в словах и улыбках.

Они забыли о времени. Окружающий мир растворился, оставив лишь этот миг – тёплый, живой, наполненный смыслом.

С того дня они стали общаться. Если не получалось встретиться, то созванивались, обменивались сообщениями. Теперь каждое утро начиналось с обмена приветствиями. Это было типа «Привет, засоня!» или «Доброе утро и хорошего дня», подкреплённое весёлыми смайликами. После этого казалось, что всё возможно, что всё легко. Появлялась какая-то энергия, которая звала, будоражила и вдохновляла.

Арсений упорно не хотел заглядывать в будущее. Не желал загадывать даже на шаг вперёд. Но иногда – словно тень - прокрадывалась провокационная мысль, и он торопливо отгонял её.

Для него Лера оставалась недосягаемой, как далёкая звезда. Он ловил себя на том, что снова и снова пытается разглядеть подвох: почему она до сих пор рядом с ним?

Этот вопрос жил внутри, как заноза - неразрешённый, мучительный. Он отравлял мгновения, когда они были вместе, вплетался в доверие тонкой нитью сомнения. Но он был! А избавиться от него не хватало сил.

Сегодня она позвонила: удалили зуб мудрости. Рос неправильно – резали, вынимали по частям. Говорила еле слышно. Не может попасть домой – забыла ключи. Папа в командировке. Мама на совещании, телефон выключен.

Арсений среагировал мгновенно. Он взял такси и через пятнадцать минут был в клинике. Она встретила его на пороге, - бледная, с опухшей щекой, с лицом, искажённым болью. В её глазах читалась усталость, почти отчаяние.

Он усадил Леру в машину и повёз к себе в съёмную квартиру. Он не думал о своей убогой комнате - видел только её страдания и знал одно: нужно действовать. В такси она, не говоря ни слова, прижалась головой к его плечу. Этот жест – тихий, доверчивый - тронул его, пробудив желание защитить её.

Открыл дверь своим ключом и, не разуваясь, провёл в комнату. Там стоял разложенный диван: Арсений никогда не убирал с него ни одеяло, ни подушку, а лишь прикрывал покрывалом.

Лера опустилась на край. Он осторожно снял с неё сапоги, и она, наконец, прилегла, положив голову на подушку. Постепенно анестезия ослабевала, и было видно, что она испытывает боль.

- Там мне выписали обезболивающее, - с трудом произнесла она, показывая на свою сумку.

Он сразу всё понял. Достал рецепт и метнулся к выходу:

- Я быстро. У нас аптека в соседнем доме.

С этими словами выскочил из комнаты и чуть не столкнулся с соседкой, которая уже успела заметить, что он прошёл по коридору в уличной обуви, и уже приоткрыла рот, чтобы пресечь этот вопиющий факт.

- Я сегодня вечером вымою пол в коридоре! Но только сейчас вы, пожалуйста, молчите! – проговорил он каким-то сдавленным зловещим тоном. От неожиданности блюстительница порядка даже не нашлась, что сказать.

А теперь - бегом вниз, в аптеку. Очереди, слава богу, нет, но очень долго обслуживают стоящую впереди женщину. И вот, наконец, получив заветное средство, он спешит обратно, буквально взлетая на свой этаж. Так же пулей проносится мимо соседки, которая пытается заглянуть в его комнату. Но это уже не важно. Главное, чтобы она сейчас не начала говорить! Арсений ещё раз угрожающе взглянул на неё, прежде чем захлопнуть дверь перед её носом.

Лера взяла таблетку из его ладони, запила водой и медленно закрыла глаза. Она подтянула ноги к животу, пытаясь унять боль. Арсений видел это. Каждое её движение отзывалось в нём тревогой.

Он молча присел рядом, не зная, чем помочь. Слова казались пустыми, бесполезными. Единственное, что пришло в голову, – накрыть Леру тёплым пледом, словно это могло оградить её от страданий.

Тишина наполнила комнату. Время тянулось медленно, словно отсчитывая мгновения её боли. Наконец, Валерия пошевелилась.

- Тебе лучше? – прошептал он, боясь нарушить хрупкое равновесие.

- Да… понемногу отпускает, – едва слышно ответила она, язык будто не слушался. - Можно я посплю?

- Да, конечно, отдыхай, – тихо сказал он, поднялся с дивана и пересел за стол, где стоял его компьютер. Открыл курсовик. Попытался вникнуть, но мысли не хотели перестаиваться – они всецело были заняты Лерой.

Вдруг завибрировал оставленный на столе её телефон. Заметив, что звонит Полина Ивановна, он сбросил вызов. Затем тихо вышел из комнаты и только после этого перезвонил.

- Дочка, как дела? – услышал он тревожный голос.

- Полина Ивановна, здравствуйте. Это Арсений. Лера у меня… Она ключи дома оставила. Ей удалили зуб, а сейчас она уснула - после того, как обезболивающее приняла.

- Хорошо,- послышалось в ответ. – Пусть она у тебя пока останется, а я как смогу, так сразу приеду.

- Да вы не беспокойтесь. Она может оставаться здесь сколько нужно.

- Спасибо тебе огромное! – услышал он в ответ, и волна теплоты пролилась в районе груди.

-Не за что, – ответил Арсений, прежде чем отключиться.

Только сейчас отметил, что соседки нет в коридоре, и это удовлетворением отозвалось в нём.

Лера проспала более двух часов. Всё это время, он, как верный страж, охранял её сон. Наконец, она открыла глаза и приподнялась на диване:

- Сколько уже времени? – всё ещё сдавленным голосом спросила она.

- Скоро четыре.

- О! Боже! Дай телефон, я маме позвоню! – попросила Лера.

- Полина Ивановна знает, что ты у меня. Я говорил с ней.

- Ничего себе! А я даже не слышала!- удивилась Лера.

- Как ты? – поинтересовался Арсений.

- Да уже нормально. Побаливает немного, но терпимо.

- Ты может, поесть хочешь?

- Нет, спасибо. А вот в туалет я бы не отказалась сходить, – она попыталась улыбнуться, но вновь прикоснулась к щеке, которая отозвалась болью.

- Тогда пойдём.

Когда они вышли из комнаты – бдительная соседка была на своём посту. Увидев, что Лера продвигается к туалету, поспешила дать соответствующие инструкции:

- Туалетную бумагу в унитаз не кидать! Там ведро стоит.

Она даже попыталась подойти к туалету, чтобы показать наличие ведра для мусора.

Арсений собой преградил ей путь и проговорил с металлом в голосе:

-Лидия Ивановна! Спасибо! Она с этим справится.

Лера кивнула и скрылась за дверью. Соседка не спешила покидать свой пост, стоя у двери. Арсений стал медленно наступать вперёд, вытесняя её. В узком коридоре, ей ничего не оставалось, как пятиться назад.

- А кто это? – спросила она и в её маленьких, словно мышиных глазках мелькнуло любопытство.

- А я обязан отвечать на ваш вопрос? – всё таким же подчёркнуто сдержанным тоном ответил Арсений. Но в его голосе, в выражении лица, да и во всей его фигуре чувствовалась решимость отстаивать свои границы.

Лера вышла из туалета и прошла в ванную. Соседка, вытиснутая в кухню, попыталась открыть рот, но Арсений опередил её, крикнув Лере:

- Синее полотенце моё!

И только после того, как девушка направилась к его комнате, он последовал за ней, освобождая дорогу соседке.

В комнате Лера снова забралась с ногами на диван. Арсений, не отрывая глаз, вглядывался в неё, предугадывая её желания.

- Не смотри на меня! – досадливо сказала она и уточнила, - Я такая страшная!

Это вызвало в нём улыбку, добавив в его чувства нотку сладости: ей важно, как она выглядит перед ним!

И он решился смягчить обстановку:

- Покривела немножко, а в остальном ничего! Очень даже красивая!

Лера вновь засмущалась, прикрывая ладонью припухшую щёку.

Как ему в этот момент хотелось, отнять ладонь и прикоснуться губами к больному месту. От этой мысли стало жарко, и он нервно сглотнул слюну. Как сглатывают её, видя в знойный день прохладную чистую воду, но, не имея возможности утолить жажду.

Комнатка была маленькой, и Лера со своего места увидела экран компьютера.

- Тебе нужно заниматься? Я не буду тебе мешать. Я просто ещё полежу немножко.

Она вновь пристроилась головой на подушку и прикрылась пледом.

- Ты совсем не мешаешь и делай всё, что тебе хочется.

Если бы она только знала, что он готов был не только курсовик, но и всё вокруг послать к чертям – лишь бы она вот так лежала на его диване.

- У меня тоже зубрёжки немерено набралось, а я тут прохлаждаюсь с этим зубом, - досадливо заметила она.

- Лер, может, ты чего-нибудь перекусишь? Ведь дело к вечеру, а ты сегодня ничего не ела,- заботливо перевёл он разговор.

- Ты, знаешь, я бы, сейчас манной каши поела. Такой размазни, как в детстве! – с ностальгией в голосе произнесла она.

- Сейчас организую, только в магазин сгоняю, - с готовностью ответил Арсений, уже натягивая на себя куртку.

- Ну, если не из чего варить, так, может и не надо? – попыталась отговорить его Лера. Но было поздно: через минуту он скрылся за дверью.

Вернувшись с пакетом, Арсений быстро прошёл на кухню, поставил кастрюльку на плиту, влил молоко и стал ждать.

Каша сварилась быстро, хотя и с небольшими комочками, которые он тщетно пытался размять ложкой. После неудавшихся попыток наполнил тарелку кашей, добавил внушительный кусок масла и отправился в комнату. Лера зачерпнула содержимое ложкой и положила в рот.

- Вкусно! – медленно проговорила она, облизывая губы.

-Только с комочками получилось, - с сожалением, как бы извиняясь, проговорил Арсений.

- Ничего. Похоже на ту, что мне папа в детстве варил, - она тихонько засмеялась. - Мне нравилось, я даже просила его, чтобы сварил кашу с колобками.

Арсений облегчённо вздохнул, окрылённый похвалой, и стал черпать остатки каши прямо из кастрюли. На вопросительный взгляд Леры уточнил:

- Так вкуснее, – не будет же он говорить, что другой посуды у него просто нет. Одна тарелка, одна кружка, несколько ложек, да сковородка с кастрюлей - вот и вся посуда, да и то хозяйская!

Лера вдруг спросила:

- А ты в детстве что любил?

Арсений задумался.

- Не знаю. Мне нравился омлет в детском саду и творожная запеканка.

- А дома? – уточнила Лера.

- Не помню. – Арсений пожал плечами.

Он действительно не мог припомнить ни единого раза, когда мать готовила что-то специально для него. В его памяти всплыл её образ – вечно спешащая, суетящаяся, даже за столом она едва успевала проглотить кусок, нетерпеливо поглядывая на часы. И его всегда подгоняла: «Ешь быстрее! У нас нет времени!»

Она никогда не спрашивала, чего бы ему хотелось на обед или ужин. А ему самому… даже мысль не приходила попросить её о чём то! Будто это было чем-то невозможным, запретным.

Раздался звонок. Лера взяла трубку. Арсений понял, что звонит Анатолий Александрович. Скоро она протянула ему свой телефон:

- Это папа. Он из командировки вернулся. Хочет за мной приехать. Сообщи ему, где ты живёшь.

Арсений взял трубку и, поздоровавшись, продиктовал адрес.

Когда они вышли на улицу, то машина уже стояла у подъезда. Анатолий Александрович протянул Арсению руку для приветствия, а второй рукой уже прижимал к себе дочь, целуя:

- Ну и как ты, болезная моя?

- Да всё уже нормально, – ответила Лера, всё ещё прижимаясь к отцу.

- Тогда садись, а то мать там вся извилась! - он открыл перед ней двери.

- Пока, Сеня! – помахала она рукой, забираясь в машину.

- Спасибо тебе за заботу, – произнёс Анатолий Александрович, ещё раз сжимая ему руку.

- Да не за что! – смущённо пробормотал Арсений, чувствуя, как теплеет в груди от этого простого, но искреннего «спасибо».

В этом сегодняшнем участии, в заботе о Лере, в тёплом рукопожатии он вдруг почувствовал единение с Анатолием Александровичем. В это мгновение в голове зародилась шальная надежда, что у него так же появится тёплый дом и возможность заботиться о Лере. Он, словно наяву увидел её проснувшуюся, подставляющую ему щёку для утреннего поцелуя. И в этот миг сердце сжалось от пронзительной нежности - от тоски по тому, чего никогда не было, но так хочется обрести, и одновременно от страха, что это всего лишь мечта, которая обречена стать несбыточной.

Арсений ещё долго смотрел вслед уходящей машине. Наконец вернулся в квартиру. Вытащил из ниши, где хранились хозяйственные принадлежности, ведро. Наполнил его водой. Поставил прямо у ног, уже успевшей выйти на свой пост соседки. Затем смочил тряпку и стал с остервенением тереть пол в коридоре.

Все уверения Лидии Ивановны о том, что она уже всё подтёрла, не имели для него никакого значения. Он вновь и вновь погружал тряпку в ведро, отжимал воду, выкручивая её так, что она, казалось, трещала в его руках, и продолжал неистово тереть половицы.

- Что? Уехала? Да не пара она тебе, – неожиданно произнесла старуха.

Он вскинул на неё глаза и увидел бегающий взгляд её маленьких глаз. В это мгновение ему захотелось схватить её за шиворот и окунуть с головой в стоящее у её ног ведро. Но вместо этого он прополоскал тряпку, с ещё большей силой отжал её, на миг представив, что так он выкручивает её шею и слышит хруст позвонков в своих руках.

Когда всё было закончено, он встряхнул тряпку так, что брызги разлетелись в разные стороны, не пощадив при этом и надоедливую соседку. Не говоря ни слова, он всё убрал, тщательно вымыл руки – будто смывал с них не грязь, а эти слова.

В комнате он рухнул на диван, зарылся лицом в подушку, ещё хранившую слабый аромат Леры и представил её рядом – её тепло, её дыхание. Голова закружилась, и на мгновение мир стал мягким, как одеяло, окутавшее его с головой.

Но откуда - то из тёмного угла сознания приближались колючие слова, карябая и цепляя за живое: «Она не пара… Не пара… Не пара…». Словно в его голову был вложен взрывной механизм – часы тикали этими словами. И взрыв был готов разразиться в любую минуту!

Они должны были встретиться в парке. Наступившая весна пьянила запахом просыпающейся земли: каждый вдох будто наполнял тело новой силой, будоражил кровь, втягивая в неудержимый водоворот жизни. Деревья шептались первыми листочками, трава пробивалась сквозь прошлогоднюю листву, а солнце ластилось тёплыми лучами, словно обещало: «Всё ещё будет! Обязательно будет!»

Весна манила. Не просто красотой – самой сутью возрождения. Она шептала о счастье, в которое вопреки всему хотелось верить.

Он заметил её ещё издалека – стройную фигурку в просыпающемся парке. Но что это? Лера была не одна. Рядом с ней плёлся какой-то тип – чужой, ненужный, словно тень, приставшая некстати.

Арсений сжал кулаки. Если бы она только показала лишь малейшее недовольство - он бросился бы на этого незнакомца коршуном, готовым разодрать на куски. Но Лера шла спокойно и даже улыбалось. Кому? Ему? Этому человеку? Или просто так, сама себе?

Расстояние сокращалось. Секунды растягивались в вечность. И вот, когда между ними осталось всего несколько шагов, она повернулась к своему спутнику и мягко, но твёрдо произнесла:

- Извини. Меня жених ждёт.

Эти слова словно обожгли. Арсений захлебнулся в каком-то неожиданном восторге. Лера подошла. Лёгкий поцелуй в щёку – мимолётный, дружеский. Но сегодня он воспринялся как обещание, как вспышка, заставившая сердце учащённо биться.

Незнакомец медленно, оценивающе взглянул – словно взвешивал, проверял на прочность. Затем отвернулся и прошёл мимо.

Только после этого, Арсений пришёл в себя и вместо приветствия спросил:

- Это твой знакомый?

Лера ответила легко, почти небрежно:

- Да нет!

- А зачем ты ему говоришь… - Арсений запнулся, не решаясь произнести это слово вслух.

- Про жениха? – поспешила уточнить Лера. – Извини. Отпугнула так очередного приставалу.

В её голосе не было ни тени смущения – лишь лёгкая, почти незаметная усмешка.

Тут- то и сработал тот зловещий тикающий механизм.

Пазлы сомнений, кружившиеся в голове, моментально сложились в единую, безжалостную ясную картину. Так вот зачем он нужен ей! Не как любимый, не как близкий человек - лишь для того, чтобы отпугивать навязчивых поклонников.

Это неожиданное открытие отозвалось в нём страшным унижением - словно контузия после взрыва. А в голове, подобно отголоскам взрывной волны, всплыли болезненные воспоминания в образе Кати. И в этой разрушительной смеси начал расти, набухать клубок ярости – горячий, жгучий, неукротимый.

И вдруг он ощутил острую волну отвращения - нет, не к Лере и даже не к Кате. К себе. За то, что вновь так глупо попался. Слова вырвались резко, как удар:

- А я тебе не пугало! Для этой роли найди себе другого!

Он резко развернулся и зашагал прочь.

- Арсений! Я не хотела тебя обидеть! Ты всё не так понял! – прокричала она, но он не хотел ничего слушать.

Он всё понял. Слишком хорошо понял. Достаточно, чтобы не играть роли глупого шута при её королевском дворе - больше он не станет марионеткой в чужой игре.

Она что-то кричала вслед, но он уже не слышал её - мчался неизвестно куда. Лишь бы дальше, как можно дальше от неё!

Телефон звонил снова и снова. Он не сомневался, что звонила она. В очередной раз, убедившись в этом, он заблокировал её номер, а после и вовсе удалил! Чтобы разом, чтобы навсегда!

Он вернулся домой. На столе в кухне стояла курица – он запёк её в духовке в силиконовой форме, но второпях забыл про неё. Она осталась стоять на его кухонном столе. Тут же выглянула соседка и принялась вправлять ему мозги: её контролирующее око усмотрело несоответствие - такая форма, по её мнению, не годилась для запекания. С присущей ей категоричностью она стала демонстрировать «правильные» образцы, доставая из своих закромов алюминиевый противень ручной работы образца прошлого века.

Арсений не стал разубеждать её и рассуждать о современных жароустойчивых формах. Он посмотрел на курицу, затем на старуху, доказывающую свою правоту с пеной у рта. Как же ему захотелось взять и заткнуть её рот этой курицей! Но вместо этого он схватил силиконовую форму вместе с содержимым, поднял над головой и со злостью бросил на пол.

Раздался грохот, на полу расползалось жирное пятно. Соседка в ужасе замерла, не ожидая такой реакции. Спустя мгновение она заголосила визгливым голосом.

Но Арсению уже было всё равно. Он вошёл в свою комнату, зашёл в интернет и стал искать новое жильё. Сразу нашлось несколько вариантов - немного дороже, но это уже не пугало его!

Созвонившись с первым откликнувшимся хозяином, он даже не стал смотреть комнату, а сразу договорился о немедленном переезде. Немногочисленные вещи были собраны быстро - и он вызвал такси, чтобы уже больше сюда не возвращаться.

Его даже не остановило то, что до конца месяца оставалось ещё две недели, а за квартиру он уже заплатил. Сейчас ему было необходимо уйти отсюда быстро, немедленно - пока не сорвался, пока не сделал то, о чём потом пожалеет, пока не придушил старуху, словно назойливую муху.

Новое жилище располагалось в здании бывшего общежития завода. К настоящему моменту комнаты были приватизированы и сдавались.

Его комнатка оказалась крошечной: диван, шкаф – и уже нет места для манёвра. Но в этом микромире нашлось всё необходимое: настольная плита, небольшой холодильник для пары продуктов, интернет – ниточка к внешнему миру. А ещё – собственный санузел с унитазом и душем.

А спустя несколько дней он получил приглашение на собеседование - и… о чудо! Его приняли.

Новая работа, а дома - тишина! Ни чужих голосов, ни шагов, ни взглядов. А самое главное никаких чужих правил!

Он совершенно один в этом огромном мире. Но это уже не страшило его - напротив, отзывалось в душе свободой. На нём словно нарастала какая-то защитная плёнка, которая отгораживала от боли, не позволяя открытой полоске воды на реке манить его суицидом.

Он убрал все напоминания о Лере. Шаг за шагом приходил в себя - как после тяжёлой болезни, когда ещё ощущается слабость, но внутри уже есть крепкая уверенность: он поправится. Обязательно поправится.

Глава 5. Прошло десять лет…

Арсений ехал ранним морозным утром по живописной дороге, проложенной в лесу. За окном - сказочный антураж: величественные ели, склонившие ветви под тяжестью снежных шапок; долговязые сосны, хоть и припорошены снегом, но не сгибаются, а тянутся вверх, к небу; голые деревья, искрящиеся инеем, словно кто-то рукотворной рукой придал им праздничность.

Глядя на это великолепие, Арсений чувствовал, как тяжесть отступает. Уже не так остро воспринималась работа, заставившая его уехать из города.

Несколько лет назад он кардинально поменял свой вид деятельности. То, что когда-то дарило ему удовольствие, стало не только основным заработком, но и возможностью заниматься любимым делом. И если раньше он работал со звуком просто для души - это было его хобби, то теперь всё иначе. Это стало его профессией.

Сегодня в загородном элитном пансионате начиналась трёхдневная медицинская конференция, которую он должен был озвучивать. А в голове крутился вопрос: «Зачем он согласился на эту работу?» Ответ был очевиден - понятно, что из-за денег! Но сейчас он очень сожалел о своём скоропалительном решении.

Три дня… Целых три дня он будет прикован к этому залу.

А за окном – декабрь. Последний месяц года, когда города одеваются в огни, а звукооператоры – в заказы. Концерты, корпоративы, новогодние шоу…. Но всё проходило мимо, оставляя его здесь – среди монотонных докладов и сухих презентаций. И даже то, что за всё это он получит приличную сумму – не грело! Деньги – это, несомненно, очень важно. Тем более что нужно закрывать долги по кредитам, но…. Душа просила музыки, аплодисментов, живого ритма. А вместо этого – бесконечный поток речей…. Скука. Чистой воды скука.

Арсений уже представил эту тягомотину - и себя, изнывающего от тоски за пультом. От предчувствия он зевнул так, что скулу свело. Да и спал сегодня мало, а значит, придётся бороться и с дремотой в течение дня.

А ещё, несмотря на высокообразованную публику, всегда найдётся какой-нибудь дебил, который, прежде чем начать говорить, будет пытаться проверить звук, постучав по микрофону! И одна эта мысль приводила Арсения в бешенство.

Машина мягко притормозила у крыльца. Время – девять: в запасе уйма времени. Арсений не спеша выбрался из машины и полной грудью вдохнул морозный воздух.

Вокруг - тишина. Он окинул взглядом просыпающийся лес. Казалось, деревья замерли, прислушиваясь и боясь пошевелиться. Безысходность, что так томила, начала отпускать. Окружающее умиротворение шептало: «Не всё так безнадёжно».

Когда первые участники конференции стали заполнять зал, у Арсения всё было готово. Он, как всегда, сидел в центре зала и чуть слышно включил фоновую музыку - не для антуража, а скорее для себя, чтобы утихомирить внутренний хаос, снять сопротивление, расслабиться.

И тут он увидел фигуру, проходящую между рядами. Со спины, но взгляд, сосредоточившись, просто прилип к ней. До боли знакомая походка, взмах руки, поправлявший и без того безупречную причёску. Ровная осанка. Да. Это, без сомнения, была она - Лера! Сердце ёкнуло, внутри всё содрогнулось. Толпа людей в зале то и дело загораживали её собой, но он вновь и вновь находил её. Лера села в первый ряд, рядом со сценой.

Арсений едва не пропустил сигнал организатора включить музыкальную отбивку, возвещающую о начале конференции. После этого взял себя в руки и сосредоточился на работе.

После вступительного слова ведущего началась череда докладов, а Арсений продолжал вглядываться в знакомый силуэт на первом ряду. Воспоминания десятилетней давности, так хорошо упрятанные в самые дальние уголки памяти, мгновенно всплыли в голове, а мысли, словно прорвав плотину запрета, уже будоражили его. Спонтанно вспыхнувшая радость, сменилась досадой: «Какого чёрта! Я не хочу с ней встречаться!», а взгляд вновь и вновь выхватывал её фигуру из первого ряда.

Вдруг ведущий назвал её фамилию, объявив следующее выступление. Лера поднялась с места и направилась на сцену. Пока двигалась к трибуне неторопливой, уверенной походкой, в которой не было ни капли суеты, Арсений отметил её идеальную фигуру. Даже деловой костюм не мог скрыть её сексуальности, шарма и внутренней притягательности. Казалось, зал замер от одного её вида. Арсению вспомнилось, как директор клуба, а по совместительству режиссёр новогоднего утренника наставляла Леру, игравшую тогда Снегурочку, которая была скованна, выходя на сцену:

- Тебе ничего не нужно придумывать, изощряться. Даже если ты просто выйдешь к зрителям и будешь молчать, то все замрут, потому что будут просто тобою любоваться! Так не скукоживайся, а держись прямо, уверенно и дай насладиться прекрасным зрелищем!

Она гоняла Леру до седьмого пота, выбивая из неё ту самую уверенную походку, с которой она сейчас шла по сцене. Педагог была права. Десятки заинтересованных глаз, особенно мужских, смотрели на неё, если не с вожделением, то с явным любопытством – что делает она здесь, на этой научной конференции и не перепутала ли она двери?

Лера же уверенно заняла место на трибуне и, поздоровавшись, объявила тему своего доклада. Далее, начала читать. Текст, насыщенный медицинскими и научными терминами, слайды, мелькающие на экране по ходу доклада – всё это перемешалось в голове Арсения - он ничего не понимал из того, что говорила Лера, но по тому, как её слушал зал, внутри росло волнение и необъяснимая гордость за неё.

То снисходительное любопытство, с которым встретили Леру, тот вопрос, который читался прежде на их лицах: «Что же может сказать здесь эта сексапильная куколка?» - сменился на искренний интерес. А когда она закончила, то Арсений невольно стал ей аплодировать, вместе с залом. А она, сложив руки на груди, благодарно кланялась, покидая сцену.

Объявили перерыв, и вот она уже двигается к выходу в окружении мужчины, переговариваясь с ним.

Внутри у Арсения возникло огромное желание окликнуть её, но он тут же пресёк его: «Что он может ей сказать? Да и зачем?». Поэтому опустил голову, как тогда, когда хотел сделаться невидимым, таща короб с заказами. Звукооператор, хоть и сидит в центре зала, но никогда не видим. Его воспринимают, как часть интерьера, как звуковоспроизводящее устройство.

- Арсений? – услышал он совсем рядом её голос.- Это ты?

Он поднял глаза и буквально захлебнулся от её близости, не в силах что-то произнести. Не ожидая такой реакции, тут же разозлился на себя и выдавил:

- Да. Привет, Лера.

- Валерия Анатольевна, вы идёте? – окликнул сопровождавший её мужчина.

- Нет. Идите без меня, - деловитым, сухим тоном, сказала Лера, тем самым отрезав все попытки Арсения избежать дальнейшего разговора.

- Не ожидала тебя здесь увидеть, – она взглянула на пульт управления.- Ты ведь вроде компьютерами занимался?

Но он уже совладал с собой. Лера зацепила тему, которая была его слабым местом. Многие считали его занятие несерьёзным - особенно вначале, когда он пытался встроиться в эту систему. Это касалось, прежде всего, его отца, который настоятельно требовал, чтобы Арсений бросил «не мужское занятие», а продолжил работу, приносящую стабильный доход.

Отец для него хоть уже и не был единоличным авторитетом, но его мнением Арсений не мог откровенно пренебречь. Тогда пришлось постараться, чтобы отстоять свой выбор.

Второе недовольство он испытал от несостоявшейся тёщи. В то время он жил с девушкой. Она была ему удобна, даже приятна, хотя голову от неё не сносило; это также считалось неплохо и предрекало в дальнейшем спокойную, размеренную жизнь. Арсений даже разрешил ей переехать к нему, хотя прежде в свою новую однокомнатную квартиру, кроме как на ночь, не пускал никого.

Всё изменилось в тот день, когда он познакомился с её матерью. Та, узнав, что он хочет поменять место системного администратора (которое он к тому времени занимал в солидной фирме) на некую призрачную мечту, связанную с творчеством, звуком, с вокалом и праздниками, категорически воспротивилась и стала на него давить, доказывая, что это, по меньшей мере, глупо.

Её слова ударили сильнее, чем он ожидал. Она не просто не одобряла – она пыталась сломать его мечту, доказать, что она ничего не стоит.

Тогда он не стал с ней ни спорить, ни переубеждать. Он просто собрал все вещи несостоявшейся невесты, посадил её в такси и отправил домой, к маме. При этом почувствовал огромное облегчение, и даже радость от того, что не успел увязнуть в этих отношениях глубже.

Вот и сейчас его ответ прозвучал как предупредительный удар по предполагаемой реакции:

- Компьютеры никуда не делись, только нашёл для себя более интересное занятие, – с вызовом ответил он.

Но Арсения обескуражил неожиданный ответ Леры:

- Да, это гораздо ближе тебе, - её голос прозвучал мягко, но твёрдо. - В компьютерных рамках тебе явно было тесно. Ты ведь творческий человек, талантливый.

Слова повисли в воздухе, окутывая его теплом. Арсений смутился и застыдился своего вызова.

- Ну… - он запнулся, пытаясь подобрать слова.- Что-то путное из меня не вышло, и уже вряд ли выйдет… - Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями… - Но… иногда всё же удаётся реализовать свои амбиции, поймать тот самый момент, когда чувствуешь: ты на своём месте.

Арсений взглянул на неё. В лице ни капли снисхождения – только искренняя заинтересованность.

Немного смутившись, он поспешно добавил, будто подтверждая её слова:

- Я на корпоративах, на свадьбах иногда пою. Создаю, так сказать, эффект живого звучания.

- Здорово! Я и не сомневаюсь, что это у тебя отлично получается! У тебя потрясающие актёрские данные, великолепный голос…. – в её словах не было ни капли сомнения. Она смотрела на Арсения и, как ему показалось, он даже уловил восхищение в её взгляде.

– Может, пойдём, пообедаем, поболтаем? – предложила она.

Ему этого хотелось больше всего, но тут на её безымянном пальце он заметил кольцо. Это несколько отрезвило его, и он сумел подавить вспыхнувшее желание. Зачем трогать старую рану? Ни к чему хорошему всё это не приведёт.

- Нет, извини. Я не могу оставить аппаратуру без присмотра.

Конечно, он врал. Он мог бы спокойно запереть зал и провести этот час перерыва с Лерой, но его инстинкт самосохранения диктовал другое. Он не мог позволить вновь пережить ту боль, которую сулила их встреча. Не мог допустить, чтобы прежние чувства, которые уже выглядывали и рвались из всех щелей, разорвали некогда туго завязанный узел воспоминаний.

- А ты иди, - поторопил он. – А то не успеешь поесть.

- Хорошо, – согласилась Лера. – Только от ужина ты не отвертишься! – Не дождавшись ответа, она двинулась к выходу.

А он остался один в пустом зале. Заперся изнутри. Охватившая тишина каким-то неестественным гулом окутала его. Арсений потёр виски, словно пытаясь освободиться от образовавшегося сдавливания. Прошёл за кулисы. Там, в пустой гримёрке разыскал свою сумку, достал пирожки, купленные в придорожном кафе по пути сюда. Сидел и жевал всухомятку, казалось, не чувствуя вкуса - просто, чтобы что-то запихнуть в рот.

А мысли были далеко. Ему казалось, что он уже неуязвим, что наработанный опыт взаимодействия с противоположным полом, не вскружит больше его сознание, оградит от необдуманных поступков. Так почему же сейчас, стоило ей только взглянуть на него, как он готов был бежать за ней, без оглядки, забыв про всё!

Накатывало раздражение - на себя за своё малодушие, на неё: видно же, что всё в шоколаде, так чего приспичило снова в душу лезть? Из простого любопытства? «Так нечего там тебе делать!»

Он всё с большей интенсивностью накручивал себя, формируя внутри твёрдую решимость не вступать с Лерой ни в какие разговоры!

Всю вторую половину конференции он тщетно пытался сосредоточиться на работе, но взгляд неустанно скользил по рядам и останавливался на Лере. Она сидела на том же месте. Рядом примостился какой-то мужик, который постоянно наклонялся к её уху, комментируя выступления. Это бесило, выводило из себя.

Арсений с трудом отводил взгляд, приводил свои чувства в порядок, внушая себе, что ему всё равно, что его это не касается. Она - совершенно посторонняя и чужая женщина, всего лишь одна из тех, кто присутствует в этом зале.

Он даже решил найти здесь какой-нибудь объект внимания и начал планомерно сканировать сидящих в зале дам, но тело отвергало эту идею, реагируя некой брезгливостью. А глаза! Они искали её! Он даже физически пытался прикрыть их рукой, но они с какой-то маниакальной настойчивостью вновь и вновь возвращались к ней.

Одним словом, вся вторая половина конференции прошла в суровой внутренней борьбе между желанием общения и здравым смыслом, требовавшим не вступать с ней ни в какой контакт.

По окончании он выключил аппаратуру и прошмыгнул за кулисы - повёл себя как нашкодивший школьник, пытающийся избежать наказания. Он выждал достаточно много времени, чтобы все покинули зал. Только когда услышал тишину, решился выйти из своего укрытия. В зале действительно, никого не было - никого, кроме Леры. Она по-прежнему тихо и терпеливо сидела на своём месте.

Увидев её, сердце вновь заколотилось так, что казалось, его удары разносятся эхом по пустому залу. И он, пытаясь унять этот стук, как можно суровее и твёрже спросил:

- А ты чего здесь делаешь?

- Тебя жду. Ты же обещал вместе поужинать.

Арсений вспыхнул:

- Ну, во-первых, я ничего подобного не обещал! – Он взглянул на Леру, но она как то сжалась от его слов, и он осёкся, потеряв свою решимость.

- Извини, - проговорила она. – Я мешаю тебе работать, но я надеялась, что ты найдёшь для меня немного времени.

Её голос звучал глухо, словно слова застревали в горле.

- Мне нужно ещё позаботиться о своём ночлеге… – произнёс Арсений, и снова пауза. Он всё ещё надеялся, что она уйдёт, оставит его наедине со своими мыслями. Но внутри росло нечто, что не хотело отпускать её.

– А для этого нужно время, - продолжил он, стараясь говорить ровно. - Поэтому не буду тебя задерживать.

- Я подожду тебя… можно?- голос Леры был тихим, почти шёпотом. Было видно, что она цеплялась за последнюю хрупкую возможность.

Арсений поднял глаза. И тут же пожалел.

В её взгляде было слишком много - мольбы, боли и какой-то безысходности. Внутри всё сжалось.

- Хорошо, – не своим голосом проговорил он. – Иди и подожди меня в ресторане.

Её лицо озарилось улыбкой облегчения, а его накрыла ещё большая волна ненависти к себе - теперь уже за то, что всё-таки не смог ей отказать!

Вопросы с ночлегом были решены быстро. Поскольку в связи с конференцией все номера были заняты, сошлись на том, что Арсению была выдана раскладушка с матрасом и бельём - и он унёс всё в гримёрную.

После пошёл в ресторан, который располагался внизу, на первом этаже. Войдя в зал, он сразу увидел её, она призывно махала ему рукой. Рядом с ней сидел мужчина. Этот факт вновь вызвал в нём неприязнь: «Вечно возле неё куча мужиков вертится!»

Когда он приблизился к столику, то собеседник, оглядев его с ног до головы, молча удалился. Лера с улыбкой проговорила:

- Думаю, ты проголодался, – её голос звучал мягко, заботливо. - Ведь пообедать, как следует у тебя не вышло. Поэтому я уже заказала. Решила, что так будет быстрее. Ты ведь любишь рыбу?

Она указала пальцем на строки в меню. Но Арсений не видел их. Ему было всё равно, что есть. Это вообще его мало волновало.

- Хорошо. Заказала и заказала, – проговорил он сухо, без всяких эмоций, и закрыл меню, даже не взглянув в него. Он и на неё старался не смотреть, постоянно отводя взгляд в сторону, в пустоту. Только бы не встретиться глазами. Только бы не увидеть то, что заставляет сердце биться чаще, а дыхание - останавливаться.

- Ну и о чём ты хотела поговорить? – прервал он затянувшееся молчание.

- Хотела узнать, как живёшь, чем занимаешься…

Её голос прозвучал так искренне, так маняще.

- Всё нормально. Живу, работаю. Чем занимаюсь, ты видишь, – коротко ответил Арсений.

- А семья, дети есть? – вновь поинтересовалась она: её голос при этом дрогнул.

- Нет. Видимо, я не создан для семьи, тем более для отцовства.

- Почему ты так думаешь? Мне кажется, что ты будешь великолепным отцом, – возразила она, не отводя взгляда.

Он всё-таки поднял на неё глаза и увидел не просто интерес - участие. Глубокое, настоящее. Как будто она видит то, чего он сам в себе не замечает.

- Это только кажется, уверяю тебя! Жизнь давно показала, что это не так, - проговорил он и перевёл взгляд на её кольцо на безымянном пальце. – А у тебя, я вижу, всё в порядке?

- Ты имеешь в виду это? – она взглянула на палец, и отрицательно покачала головой. – Нет, мужа у меня нет. А это так… Способ создать впечатление успешной женщины и избежать лишних вопросов.

- И что? Помогает?- ухмыльнулся Арсений.

- Не особо... – рассеянно ответила Лера, потом добавила.- Моя семья - это я и мой ребёнок.

Арсений пропустил эту информацию как бы мимо ушей, стараясь казаться равнодушным. Но про себя отметил: «Ребёнок всё-таки есть. Значит, замужем была, да и сейчас не обделена мужским вниманием».

Принесли заказ.

- Если тебе это не нравится, то можно заказать что-то ещё… – забеспокоилась она.

- Всё хорошо, – успокоил её Арсений, пододвигая тарелку ближе и приступая к еде. – Я не привередлив.

Леру, казалось, удовлетворил его ответ. Тишина накрыла их, наполненная лишь звуками столовых приборов и приглушёнными голосами зала.

И вдруг – её вопрос:

- А помнишь, как ты меня манной кашей кормил?

В груди Арсения всколыхнулась волна протеста. Он хотел закричать: «Я ничего не помню! Не надо будить то, что навсегда забыто, спрятано!»

Но слова застряли в горле, а вместо них вырвалось:

- С ёжиками или с пампушками? Как ты их тогда назвала?

Эти простые слова словно разрушили невидимую стену, которую он так долго выстраивал между ними.

- Нет, с колобками! – поправила Лера. Её улыбка осветила лицо, а глаза по–прежнему не отпускали его взгляда.

В тот момент мир исчез. Остались только эти глаза, в которых он растворялся. От них исходило тепло, которое прокатилось по телу, согревая каждую клеточку и пробуждая давно забытое чувство.

Только с ней он знал это состояние – блаженную неподвижность, когда слова становятся лишними, а движения – ненужными. Когда даже глаза перестают моргать, а хочется лишь быть рядом, впитывать её присутствие, растворяясь в безмолвном прикосновении.

Он испытывал это чувство тогда, когда она лежала на диване, в его маленькой съёмной комнатке. Солнечный свет пробивался сквозь занавески и ложился на её лицо. Но как же он был тогда счастлив!

И сейчас, в этом мгновении, он замер. Задержал дыхание, чтобы продлить его. Он цеплялся за каждую секунду, пытаясь растянуть его до бесконечности - до самого конца…

Мужской голос прозвучал рядом - как ему показалось, очень громко, - разрывая тишину и бесцеремонно уничтожая возникшее волшебство момента. Арсений повернулся на голос, и понадобилось некоторое время, чтобы сфокусировать свой размытый взгляд.

- Валерия Анатольевна! Как хорошо, что я нашёл вас. Разрешите выразить вам свою признательность относительно вашего доклада и у меня по этому поводу есть несколько вопросов, – произнёс мужчина учтивым голосом.

Арсению в это мгновение хотелось встать и дать со всей дури этому мужику в его любезную рожу. Но вместо этого он молча, почти механически, положил на стол деньги за ужин и направился к выходу. Уже двигаясь по коридору, он услышал стук её каблучков и призывный окрик:

- Арсений, подожди.

Но он уже молча поднимался по лестнице – шаг за шагом, торопливо, на ходу сбрасывая с себя недавнее наваждение. Мысли метались, бились о стенки сознания в какой-то неистовой агонии, пытаясь принизить её значение в его жизни: «В ней нет ничего особенного. Соберись! Она - самая обычная, доступная тёлка! Одна из многих! А ты давно не прыщавый пацан! Так будь мужиком!»

Лера настигла его у самых дверей зала. Её настойчивый голос прорывался сквозь гул его внутренних противоречий:

- Арсений! Нам нужно поговорить!

Он резко обернулся. Шагнул к ней почти вплотную, но глаза его упорно избегали её взгляда. В горле стоял ком, а слова вырвались резкими, грубыми фразами:

- Зачем лишние слова? Я не понимаю, что тебе нужно от меня, ведь около тебя трётся куча мужиков, но я готов исполнить твой каприз.

Он выдохнул – коротко, резко, как перед прыжком в бездну. Главное - не смотреть в глаза!

Пальцы дрогнули, расстёгивая пуговицу на её блузке. Рука легла на грудь – тёплую, живую. Другая скользнула вниз, под юбку. Он прижал её к жёсткому косяку входной двери, и в этом движении было что-то отчаянное, звериное, почти безумное.

Прошептал в самое ухо:

- Куда пойдём? Любишь экстрим? Тогда можем прямо здесь, на стульях! - и он осёкся, чувствуя, что она застыла. Как застывает слеза на морозе. Как река сковывается стужей. Вот и она сейчас - безмолвная глыба холодного, обжигающего льда.

Он отшатнулся. И в тот же миг – неотвратимый, роковой – их взгляды встретились.

Арсений замер, охваченный леденящим ужасом. В её глазах не было ничего: ни страха, ни гнева, ни боли. Ничего! Даже самой жизни! Только пустота. Стеклянная, безжизненная пустота, от которой всё похолодело.

Она стояла ещё мгновение – неподвижная, будто высеченная из самого холода. Затем развернулась и пошла прочь. Звук её шагов отпечатывался ударами в висках.

Арсений прижался лбом к твёрдой поверхности двери. Удар. Ещё один. И ещё. Ему хотелось расколоть эту дверь, расколоть собственную голову – лишь бы вытрясти оттуда этот мёртвый взгляд, это унизительное осознание совершённой глупости.

Стыд жёг изнутри. Воспоминания о его безумном поступке проникли глубоко в черепную коробку, расползались там болезненными метастазами, бесконечно воспроизводя постыдную сцену с его участием.

Если бы она ударила его, расцарапала физиономию – было бы легче. Но этот холод! Он наполнял его, сковывая и не давая дышать.

До безумия захотелось выпить. Он резко развернулся, вышел на холодный воздух, сел в машину. Двигатель заурчал, и вот уже знакомый свет витрин ближайшего магазина манит его, словно последний оплот спасения.

Купил водку. Первый глоток - прямо из бутылки, прямо в машине. Горло обожгло, по телу пробежала волна колючей теплоты. Он морщился, но продолжал пить. Закуски не было - да и ни к чему она теперь!

Вернувшись в пансионат, он опустился на неудобную раскладушку. Оставшееся допил медленно, как лекарство – противное, но жизненно необходимое. Но и это не помогало: лишь размазывало, искажало в голове, заставляя снова и снова прокручивать ту самую сцену. Кадр за кадром. Слово за словом.

«Надо было ещё купить…» - последняя мысль пронеслась в голове, погружая в тёмную бездну беспамятства.

Пронзительный звук будильника на телефоне вырвал его из тяжёлого, беспросветного сна. Вначале не понял, где он и что случилось. А потом – воспоминания. Они хлынули потоком, ударяя в голову, и отозвались острой болью, заставляя всё сжаться внутри.

Он стал приводить себя в порядок. Механически включил воду, взял бритву. Взглянул на себя в зеркало - и возненавидел того, кто смотрел на него!

И если бы в руках была опасная бритва, то, вероятнее всего, он не удержался бы – полоснул ею по горлу! Представляя это, он даже почувствовал некое облегчение: словно физическая боль могла вытеснить другую – острую, изматывающую, которая жила внутри.

Он распахнул окно, впуская внутрь морозный воздух, резкий, как пощёчина. Лёгкие наполнились холодом, и на миг стало легче.

Прошёл в бар, выпил кофе – двойной эспрессо, чтобы мозги начали смыкаться! Сунул жвачку в рот, пытаясь заглушить устойчивый запах вчерашнего падения.

В коридоре оценивающе взглянул на себя в зеркало: чужие глаза, чужие черты. Но всё, что мог – сделал. Теперь работа! Она как поплавок в этом бушующем море безумия. Если ухватиться – можно выжить!

Скоро зал стал наполняться участниками конференции. Арсений невольно поглядывал на вчерашнее место, где сидела Лера. Пусто.

Время шло, а её всё не было. Беспокойство с каждой минутой возрастало. Он начал внимательно оглядывать зал – ряд за рядом, место за местом. Где она? Куда исчезла?

И вот - наконец! В самом углу последнего ряда он разглядел её силуэт. Вздох облегчения вырвался из груди, ослабевая напряжение последних минут.

После объявленного перерыва публика стала покидать зал. Когда в нём почти не осталось людей, Арсений, наконец, решился. Его взгляд скользнул туда, где она сидела.

Лера будто ждала этого мгновения. Поднялась, расправила плечи и уверенной походкой направилась прямо к нему.

Он стоял, не двигаясь, а она приближалась. Каждый её шаг отзывался в его груди глухим, тяжёлым ударом. Расстояние между ними сокращалось, а сердцебиение усиливалось - казалось, стук не её шагов, а его сердца уже разносится по опустевшему залу.

Арсений сделал попытку уйти – шагнул в сторону гримёрки, но её голос, звонкий и твёрдый, пронзил тишину:

- Арсений, подожди!

Он замер, не в силах больше двигаться. Она остановилась напротив.

-Я не задержу тебя надолго… - голос Леры дрогнул, но она продолжила, собрав волю в кулак. - Просто ответь мне не вопрос, на который я не могу найти ответа все эти десять лет. На вопрос, который жжёт меня изнутри все эти годы! Я просыпаюсь с ним каждое утро и ложусь спать каждую ночь. Ни одного дня не прошло с тех пор, чтобы я не спрашивала себя об этом.

Она перевела дыхание, сглотнув слюну. Воздух будто сгустился, стал тяжёлым, удушливым.

- Почему? – вопрос шёпотом сорвался с её губ, тихий, но пронзительный. - Почему ты ненавидишь меня? Что… что я тебе такого сделала? Скажи!

Он, наконец-то нашёл в себе силы поднять глаза – и тут же содрогнулся, увидев её взгляд. Там было столько боли, страдания и отчаяния! Эти чувства он не мог перепутать ни с чем: они безошибочно распознавались им, потому, что сам слишком хорошо знал их!

И вдруг – ослепительная, жёсткая правда пронзила его: источником этой боли был он. Он, кто боялся даже дышать в её сторону! Как так получилось, что именно он – невольно, неумышленно – заставил её нести этот груз десять долгих лет?

Кровь в его венах словно застыла. Время остановилось. Мир сузился до этого мгновения, до этого осознания. До этого невыносимого чувства вины.

У него не было ответа. Ни для неё, ни для себя. Ни для всего мира. Эта ошибка, чудовищная, непоправимая, повисла над ним, как приговор, которого он не понимал, но и не мог оспорить.

Арсений уже не отводил взгляда, глядя в её глаза, наполненные слезами. Он словно хотел погрузиться в эту боль, забрать её страдания себе. Пусть они сожгут его, но хотя бы на миг облегчат её ношу.

Боль проникала в него всё глубже и глубже, смешиваясь с его собственной болью и усиливая её. Она росла, заполняя его целиком, вытесняя всё остальное. И казалось: если бы он умер прямо сейчас, это не стало бы избавлением, не спасло бы его от мук.

Лера резко развернулась и практически выбежала из зала, а Арсений, словно вросший ногами в пол, стоял не двигаясь.

После перерыва зал вновь наполнился людьми. Напрасно Арсений пытался разыскать глазами Леру – её в зале не было. Он ели дождался окончания выступлений.

«Только бы она не уехала!» - озвучивал он внутри своё предположение. Узнав, где она проживает и, убедившись, что она здесь, вернулся в зал, выключил аппаратуру и отправился в её номер.

Несмело постучался, но на стук не ответили. Он постучался ещё раз - по-прежнему глухо. Арсений прошёл в ресторан, оглядел присутствующих. Леры и там не оказалось. Вернулся на ресепшен.

- Там женщина в зале документы оставила, я хотел бы их вернуть,- соврал он. – Можно как-то узнать, где она может быть? Ни в номере, ни в ресторане её нет.

Дежурная пожала плечами и уклончиво сообщила:

- Может быть, в тренажёрном зале или в термах. А может и на массаже…. Да мало ли где?

Арсений прошёл вдоль по коридору, заглянул в пустой зал для тренировок. Хотел уже уйти, но его взгляд остановился на стеклянной стене, разделяющей пространство, где располагалась термальная зона. Там, боком к нему, на шезлонге он увидел фигуру, напоминающую Леру. Он не был уверен, что это она, но решил проверить. Вернулся в холл пансионата, приобрёл в киоске, расположенном неподалёку, шорты, тапочки и полотенце. Скоро он уже открывал дверь с надписью «Термы».

Он вошёл, на мгновение замер, впитывая обстановку. Тёплый влажный воздух, журчание воды, звук жужжащих джакузи…

Девушка, которую он принял за Леру, была на прежнем месте - и на миг сердце ёкнуло. Арсений двинулся к ней, но уже через пару шагов понял, что ошибся! Это была не она!

Разочарование холодом скользнуло по спине. Он стал медленно оглядывать всё помещение. Где же она?

Леру он обнаружил сидящей на деревянном кресле возле панорамного окна. Она пристально вглядывалась в завораживающий заснеженный лес за окном. Величественный, спокойный - он словно застыл во времени.

Рядом на столике стоял бумажный стаканчик с чаем - ещё не остывший, ещё хранивший тепло. Арсений ухватился за этот стаканчик взглядом, словно это был маяк, способный указать путь, растопить своим теплом внутренний сковывающий холод.

Он в один миг оказался рядом. Лера скользнул по нему взглядом – пустым, без эмоций - и снова направила своё внимание на сказочный лес за окном. Создавалось впечатление, что её ничуть не удивило его появление.

Арсений сел рядом. Оба молчали. Наконец он сдавленным, обречённым голосом произнёс:

- Лера, прости меня.

И снова пауза – долгая, пронзительная. Казалось, от неё закладывает уши - словно он погружался на предельную глубину. Наконец, он тихо добавил:

- Я понимаю, что это ни о чём и звучит глупо, но я ничего больше не могу тебе сказать. Потому что сам ничего не понимаю.

Лера встала.

- Извинения приняты, - сказала она, скинула халатик и пошла к бассейну. Затем взяла и прыгнула в него, хотя через каждый метр там красовались таблички: «С бортика не прыгать!»

Проплыла под водой и замерла в центре, раскинув руки, головой вниз. Сердце Арсения звонкими ударами отсчитывало секунды её нахождения под водой. Затем он не выдержал и даже не помнил, как оказался рядом. Лера уже стояла на ногах.

Он взволнованно произнёс:

- С тобой всё в порядке?

- Да. Всё хорошо, - как-то обречённо ответила она, а после добавила: - До того хорошо, что утопиться хочется!

- Тогда давай вместе! – его голос прозвучал как обещание, как клятва.- Потому что теперь… я ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах, никуда тебя не отпущу!

Арсений обнял её - прямо здесь, в сверкающей глади бассейна, на глазах у всех, в этом странном, почти сюрреалистичном пространстве. Но это не смутило её. Она доверчиво положила голову ему на грудь - как тогда, в той песне, где было всё отрепетировано. Однако именно этот жест отделил настоящую искренность от сценического образа. Вот и сейчас он словно отделил их от прошлого и открыл дорогу к чему-то новому.

А потом они сидели рядом и вместе смотрели на загадочный лес за окном. Говорили и говорили - словно те слова, затерявшиеся где-то в водовороте прошедших лет, наконец, нашлись и теперь потоком льются, орошая выжженную сомнениями и недосказанностью почву.

- Я тебя тогда долго искала. Хотела объясниться. Ты для меня всегда был настоящим, надёжным - тем, кому я безоговорочно верила.

Я не понимала, как мои слова могли так тебя обидеть, что ты просто исчез из моей жизни. Ты словно сквозь землю провалился! На звонки не отвечал. Я пробовала звонить с другого телефона, потом поняла, что ты и номер поменял!

Я была у тебя дома. Соседка сказала, что ты съехал. Я пыталась искать тебя в заведениях доставки, но безрезультатно. Меня порой охватывало такое чувство безысходности, что я просто выла в подушку. А в голове только один вопрос: «Ну, что тебе такого я сделала? За что можно так жестоко наказывать?»

Он слушал её, переполняясь раскаянием, которое с каждым её словом всё больше накрывало его, сжимая горло и грудь, сковывая всё тело.

- Прости меня, – он поднёс её руку к губам, целуя каждый пальчик, словно хотел забрать себе её боль.– Я не знаю, как можно объяснить то, что происходило в моём мозгу.– Он прижал её ладонь ко лбу и тихо добавил: - Это ты у нас специалист по нейрофизиологии. Объясни мне: почему мозг так убедительно рисует ложные картины, что ты начинаешь безоговорочно в них верить? Они настолько правдоподобны, что ты не принимаешь в расчёт ничего: ни чувства, ни доводы, ни здравый смысл. В итоге остаётся только одна маниакальная вера в свою придуманную правоту.

Он помолчал, потом, увидев её смягчившийся взгляд, полный нежности, добавил:

- Наверное, я просто болен! Может у меня когнитивный диссонанс в термальной стадии?

Лера засмеялась:

- А два дня медицинской конференции не прошли даром! У тебя уже даже и собственный диагноз готов!

- Но ты ведь доктор! Ты ведь вылечишь? Правда?– с надеждой проговорил он, не отпуская её руки и заискивающе заглядывая в глаза. Такие желанные, такие родные.

- Хотя случай неординарный, но признаки осознанности есть, да и пациент находится в устойчивой ремиссии. Думаю, стоит попробовать, – продолжая улыбаться, прокомментировала Лера.

- Вот и попробуй! – удовлетворённый ответом, закивал он. - Я готов быть подопытным кроликом и согласен на любые эксперименты ради науки.

- Думаю, такие жертвы не понадобятся. На самом деле твой случай не такой уж и сложный.

- Ты это серьёзно? И ты можешь объяснить весь этот придуманный мною бред, в который я верил эти десять лет?

- Могу, - её лицо стало сосредоточенным. - Наш мозг - это такой орган, который анализирует, сравнивает, объясняет. Это его функция. Человек по праву отводит ему важное место в жизни, но порой и переоценивает его значимость. Умом создаётся образ себя. И под этот образ он собирает доказательства, примеры, факты. И в какой-то момент ум убеждает человека, что он и есть ты! И тогда из функции он превращается в хозяина, из слуги - в господина. И теперь он единолично правит: любой его вывод превращается в догму, в единственно верную истину. При этом другие альтернативы не рассматриваются.

Она посмотрела на него и добавила:

- Ну, как-то так. Если коротко. Надеюсь, понятно.

В его глазах было столько нежности и нескрываемого обожания. Он слушал её, затаив дыхание, боясь пошевелиться. С каждым словом в нём просыпалось и нарастало восхищение – она всё может понять и даже всё объяснить!

- Лера… Лерочка… - проговорил он, и сердце сжалось от боли и нежности. – Только ты всегда слышала меня. Как же я мог так облажаться? Эти десять лет пустоты, где не было тебя… Они словно вычеркнуты из жизни! Как я мог так глупо просрать их?

А она ласково смотрела на него, вглядываясь в его черты, словно не могла наглядеться. И от этого взгляда он готов был на всё, в том числе и на любое безумие. Голова кружилась от нахлынувшего счастья.

- Может мне лоботомию сделать, чтобы навсегда удалить придуманные умом установки и комплексы, которые мешают жить? – с нарочитым отчаянием предложил Арсений.

- Лоботомия давно уже не применяется и признана опасной, - вновь улыбнулась она и добавила. - Сейчас есть наиболее эффективные способы лечения.

- Я готов на всё! - доверчиво проговорил Арсений, по-прежнему не отводя от неё взгляда.

Она прикоснулась ладонью к его щеке.

- Тогда слушай рекомендации доктора: всегда подвергать сомнению надуманные выводы. Слушать интуицию, жить чувствами, желаниями. Одним словом - любить и доверять.

- Просто любить и просто доверять? – уточнил он, вновь притягивая к губам её руку. – Так всё просто?

- Да. Когда просто – то это всегда истина, с ней легко. А сложно – от слова «ложь». Там где сложно, там обязательно присутствует ложь.

Глава 6. Ребёнок.

Лера проснулась ещё до звонка будильника. Лежала и смотрела на спящего Арсения. Сколько раз она представляла этот миг! В своих надеждах, что теплились в сердце, во снах, что приходили по ночам… И вот он – наяву. Живой, настоящий, рядом.

Она вспоминала их моменты близости. Сначала нежные, почти робкие прикосновения. Потом - всё сильнее, всё увереннее. Как страсть накрывала волной, желание обладания становилось ненасытным, неутолимым.

Они чувствовали себя, как люди, наконец-то добравшиеся до источника в пустыне. А их близость - словно исцеляющая вода после долгой, изнуряющей жажды.

А теперь он рядом, совсем близко, можно дотронуться, прикоснуться губами и это реальность, а не мираж!

Осознание этого мягкой волной удовлетворения прокатилась через неё.

Будильник зазвонил призывно, выбивая её из сладкого чувства. Арсений вздрогнул, проснулся!

И тут же обнял её. Она замерла в его руках.

- Доброе утро, любимая, – прошептал он, и слова обволакивающей нежностью окутали Леру.

Через минуту он уже целовал её, и тело вновь податливо откликнулось на его ласки.

То утро не хотело их отпускать. Им пришлось сделать усилия, чтобы, наконец, оторваться друг от друга.

Позже, в баре, они пили кофе – торопливо, на бегу. На завтрак времени уже не оставалось. Но даже этот миг, наполненный ароматом кофе и тихим шёпотом, казался драгоценным - частью счастья, которого они так долго ждали, и которое так неожиданно навалилось на них.

Последний день конференции должен был завершиться до обеда. Лера в этот раз села сосем рядом с Арсением – так близко, что могла разглядеть каждую чёрточку его лица, уловить каждое движение.

Она практически не смотрела на сцену, не вникала в суть – всё стало фоном, не имеющим значения. Для неё существовал только он и его взгляд, который он бросал на неё – живой, горящий, полный восторженности и надежды.

Она наслаждалась этими мгновениями. Но с каждым часом, с каждой минутой, приближавшей конец конференции, в груди нарастала тяжёлая волна беспокойства.

Ей предстояло рассказать ему о своём ребёнке. Вчера за ужином она лишь упомянула о нём, и Арсений, как ей показалось, с равнодушием воспринял это. Больше он ни разу не вспомнил про него.

Сегодня ей предстояло поговорить открыто и обстоятельно. И от этой мысли сердце сжималось от тревоги. «Что, если этот разговор станет точкой? Точкой, которая перечеркнёт их едва зародившуюся, ещё хрупкую, но такую долгожданную связь?» - мелькнуло у неё в голове.

Когда конференция подошла к концу, Арсений, не теряя ни секунды, принялся за дело - быстрыми, отточенными движениями стал убирать аппаратуру. Зал постепенно опустел, и вот уже не осталось никого, кроме их двоих.

Он подошёл сзади мягкими шагами, уткнулся носом в её волосы, глубоко вдохнул их тёплый, волнующий запах – и в этом жесте было столько нежности, столько невыносимого желания продлить этот миг…

- Давай останемся здесь ещё на ночь? – прошептал он.

Слова повисли в воздухе, словно мерцающая звезда, обещающая волшебство. Они звучали так маняще, так завораживающе, что сердце Леры учащённо забилось. Как же ей хотелось поддаться этому зову, забыть обо всём, раствориться в этой нежности, остаться...

- Мне этого безумно хочется, поверь, - с болью в голосе произнесла она. - Но я должна ехать. Меня сын ждёт.

И в этих словах – не отказ, а необходимость. Не холод, а пронзительная тоска.

Только сейчас Арсений вспомнил про ребёнка. Лера упоминала про него за ужином, но тогда он пропустил эту информацию. Тогда это казалось лишь штрихом к портрету – отметкой о её прошлом, о замужестве. Ничего больше.

А сейчас это прозвучало какой-то нелепой помехой.

Он понимал: надо сказать, что примет этого малыша, полюбит, как родного. Но внутри всё протестовало!

Ребёнок ощущался преградой, разрушавшей хрупкий мир их единения. Она больше не одна. Между ними он – незнакомый, требующий внимания. А Арсений? Он не готов. Совсем...

И вместо смелых слов, которых, возможно, ждала она, он выпалил единственное, что мог сформулировать:

- Сколько ему?

- Четыре года.

И опять молчание, нависшее туманом. И опять вопрос - нелепый, неуместный, словно это имело какое-то значение:

- А где отец ребёнка?

- Садись, - тихо сказала она, указывая на место рядом. – Нам нужно поговорить. Я не хочу, чтобы между нами были недомолвки.

Арсений опустился на сидение. Ещё мгновение назад его сердце пело от радости, но теперь внутри разрасталась холодная, колючая тревога.

- Я не знаю, где его отец, - после некоторого раздумья начала Лера. – Как, впрочем, и мать.

Он поднял на неё вопросительный взгляд. Она, уловив его, поспешила уточнить:

- Он приёмный. Знаю только, что родила его шестнадцатилетняя девочка, которая тут же отказалась от него. Вначале, ему, можно сказать, повезло: его сразу усыновили.

Я встретила его в больнице, куда пришла работать. Тогда ему было два года. Он лежал в ожоговом отделении: неосторожно опрокинул на себя только что вскипевший чайник. Ноги – в страшных ожогах. До сих пор шрамы напоминают о том дне, став своеобразной меткой его прошлой жизни.

Он, к тому времени, провёл в больнице долгие месяцы. Лечился. Все малыши в палате лежали с мамами, а он - один. Приёмная мать по какой-то причине не могла находиться с ним рядом. Мамаши, что были в палате, помогали, конечно, в плане гигиены или питания, но в остальное время ребёнок находился в замкнутом пространстве - один в кроватке, как животное в клетке, отделённый от мира, от тепла, от любви. Вначале он плакал без остановки, но просто так к нему никто не подходил, не брал на руки. На него так много навалилось: боль, страх, чужая враждебная обстановка – вот психика и не выдержала. Ребёнок замолчал. Сначала перестал плакать. Потом перестал говорить – даже те звуки, что знал раньше. А когда перестал узнавать приёмных родителей и они увидели, насколько серьёзно нарушено его развитие, то отказались от него.

Так он и остался в больнице - уже дважды преданный судьбой. Впереди его ждало новое испытание: его готовили к отправке в дом малютки.

Когда я впервые вошла в палату, в глаза бросилась табличка, привязанная к спинке кровати, с надписью «Арсений». А в кроватке – он: отстранённо сидящий, уже не реагирующий на окружающих его людей.

В этот момент прозвучавшее из Лериных уст имя заставило Арсения вздрогнуть. Он вдруг остро ощутил свою причастность к этому событию. В голове закружился вихрь волнения. Он словно вступил на неизвестную территорию – и теперь ему предстояло её пройти.

А Лера, тем временем продолжала:

- Я взяла его на руки - и в тот же миг что-то дрогнуло внутри. Какое-то необъяснимое, глубокое чувство родства... У меня перехватило дыхание – будто мир на мгновение замер, признавая эту связь. И тогда я поняла, что не смогу бросить его.

И было это не от жалости. Просто внутри была твёрдая уверенность, что это мой ребёнок. А имя – Арсений - воспринялось, не иначе, как знак судьбы, подтверждающий правильность моего решения.

Она снова замолчала, а он не шевелился, боясь пропустить хоть слово.

- Мои родители… Они, к счастью, хоть и не сразу, но приняли мой выбор. Поддержали.

А вот остальные… Окружающие смотрели с недоумением, чуть ли не откровенно вертели пальцем у виска. Я постоянно слышала один и тот же вопрос: «Зачем тебе это надо?» А что я могла ответить? Ведь я сама себе не могла этого объяснить. Это был тот случай, когда просто знаешь - и всё!

Я не стану тебе рассказывать, сколько препятствий пришлось преодолеть, сколько бумаг подписать, сколько порогов оббить. Даже моему отцу пришлось задействовать все свои связи, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки.

Но Сенька теперь - мой сын. И это не просто слова. Это – переворот. Перезагрузка всей моей жизни.

Я ушла из хирургии, начала заниматься психиатрией, клинической психологией и психосоматикой, стала глубже изучать нейрофизиологию. Когда поняла, что традиционная медицина не может помочь моему мальчику, то стала искать другие пути - нестандартные, неочевидные, те, что большинство считает «сомнительными».

И вот теперь это – не работа. Не хобби. Не временный этап. Это - моя жизнь.

Лера посмотрела на Арсения пристально, будто пытаясь поникнуть к нему внутрь, в самую глубину. И тихо, но твёрдо продолжила:

- Я тебя очень, очень люблю… - Её глаза стали влажными, голос дрогнул, но она не отступила, не отвела взгляда. – Но я хочу, чтобы ты знал… Если однажды ты поставишь меня перед выбором - я выберу ребёнка.

Тишина. Только их взгляды, только биение сердец.

Она уже выбрала. Она уже знает, какой будет её жизнь. Её решение было твёрдым.

А он? Что выберет он? Сохранит всё как есть – привычный мир, где всё понятно и предсказуемо? Но в этой жизни нет её. Или шагнёт за ней в эту пугающую неизвестность, где нет гарантий, нет опор, но есть она - манящая во что-то новое, неизвестное? Которое пугало, но воспринималось неким настоящим, которое невозможно проигнорировать.

Время замерло. Он молчал. Ответа не было.

Она словно прочитала каждую тень сомнения в его глазах. И, не отводя взгляда, тихо, но твёрдо произнесла:

- Я приму любое твоё решение. Знаю, что не каждый готов жить так, как живу я. Я не жду от тебя подвига. Этого и не нужно. Я не буду давить на тебя, питать иллюзии, строить планы.

Но я не могу сейчас отказаться от тебя… - её голос дрогнул. – Не теперь. Когда только- только нашла. Когда впервые за долгое время ощутила рядом что-то родное, настоящее, своё.

Если ты выберешь редкие встречи, без обещаний, без обязательств – я согласна. Это тоже будет нашим.

Я буду с тобой - столько, сколько сможешь вынести ты, столько, сколько захочешь сам. А если однажды ты скажешь «прощай»… Я отпущу. Без слёз, без упрёков, без попыток удержать.

И снова время застыло немым вопросом.

- Я хочу его увидеть, прямо сегодня, можно? – решительно попросил Арсений.

- Сегодня не получится. Приедем поздно. У него стресс от отсутствия мамы целых две ночи, а тут ещё один стресс - в виде тебя.

- Но я ведь только посмотрю на него и всё, – попытался возразить Арсений, не понимая, почему он может явиться стрессом.

- Пойми… Он – не такой, как другие дети. Его мир устроен иначе, его реакции – тоньше, непривычнее.

Поэтому давай лучше встретимся, когда он будет в благоприятном эмоциональном равновесии. Тогда можно будет не только посмотреть на него, но и попробовать взаимодействовать.

Но знай: он практически не разговаривает. У него большая задержка речи - к этому так же нужно быть готовым.

И ещё: он очень тонко реагирует на тактильные прикосновения. Поэтому - не торопись. Не трогай его руками. Пусть он сам решит, когда и как коснуться тебя.

Домой ехали порознь – каждый на своей машине. Арсений проводил Леру до дома. Напоследок – поцелуй: долгий, жадный. Он втягивал её запах, будто пытался унести его с собой, надышаться им на долгие часы разлуки. В этом поцелуе было всё: нежность, тоска, обещание, надежда.

Они договорились о встрече. О той, что может стать либо новым началом их отношений, либо концом.

А потом он вернулся домой.

В голове – туман. В душе – смятение. Всего три дня – а будто целая жизнь сменила курс. Он стоял посреди знакомой комнаты и не узнавал её. Не узнавал себя. Он словно потерялся - в пространстве, во времени, в самой жизни.

В ту ночь он, практически не спал. Мысли кружились в голове, словно в водовороте. Всё яснее становилось: он причастен к её выбору.

Имена – как знак. Не случайность. Именно его имя привлекло её. Значит, он никогда не уходил из её памяти, из её жизни. Она всегда искала встречи с ним.

Чем дольше он думал о ребёнке, тем сильнее чувствовал родство их судеб. Нет, его не оставили при рождении, - но по сути он так же был брошен родителями. Так же рос без тепла и ласки. Сколько раз ему говорили, что он «не от мира сего»!

Лишь Лера увидела в нём то, что не замечали другие. Рассмотрела. Вселила надежду. И в этот миг ему захотелось довериться ей и попытаться принять этого ребёнка.

На встречу ехал, как на свидание. Страшно волновался. Заехал в магазин, купил в подарок грузовик.

И вот Арсений шагнул в квартиру. Лера была другая: в домашней одежде, с волосами, небрежно собранными в хвост. Такая притягательно-тёплая. Он невольно потянулся к ней, пытаясь коснуться губами её лица, но она отшатнулась: в прихожую вбежал ребёнок. Приблизившись, он сразу же обхватил Леру за ноги и прижался к ним, словно показывая своё право на неё.

- Привет,- произнёс Арсений, внимательно разглядывая мальчика. Протянул ему грузовик. – Это тебе.

Но малыш не взял игрушку. Молча прижался к Лере, уткнувшись в её подол, будто прятался от чужого взгляда.

- Раздевайся и проходи, – сказала она, взяв из рук Арсения подарок.

Затем повела ребёнка в комнату, ласково приговаривая:

- Пойдём-ка, посмотрим, что нам дядя принёс.

Когда Арсений присоединился к ним, то Лера сидела на диване. На её коленях – мальчик. Прижался так, будто она – единственное, что держит его в этом мире. Игрушка лежала рядом, забытая. Она, казалось, его совсем не интересовала, хотя Лера в восторженных красках расхваливала её.

Арсений молча взял коробку. Распаковал. Вернул игрушку. Унёс упаковку. Вернулся. Всё осталось, как прежде. Ребёнок так же сидел на руках, вцепившись в Леру, лишь изредка, с опаской посматривал на незнакомого дядю - словно боялся, что её отнимут.

Арсений сел на стул напротив. Молчал, не отрывая взгляда от малыша. Не знал, как себя вести, что сказать - будто и сам лишился дара речи.

Лишь Лера не умолкала. Её ровный, спокойный голос, словно создавал вокруг остров уверенности: «Всё в порядке».

Это немного успокаивало. Но напряжение никуда не уходило.

Затем Лера переместилась с малышом на коврик и призывно сказала:

- А сейчас нам дядя покажет, как работает машина.

Арсений опустился рядом на ковёр. Расстояние между ним и Лерой стало меньше. Он ощущал её тепло, вдыхал её запах - но между ними всё равно оставался ребёнок. Словно ненужный элемент, не позволяющий приблизиться, коснуться. Внутри закипало раздражение. Хотелось взять и отбросить его! Он ведь тоже имеет право на её близость - хочет обнять её, прижаться.

Через эту волну досады услышал голос Леры:

- Ну, так как же работает эта машина?

Арсений стал показывать, как раскрываются двери, как загружать и перевозить груз. Так в безрезультатных попытках наладить хоть какое-то общение шло время.

Наконец, Лера сказала:

- Ну, на сегодня, думаю, достаточно. – Её тон был по-прежнему спокойным, на лице появилась даже улыбка.- Необходим отдых. Вам обоим это знакомство далось нелегко.

Арсений даже не сразу понял, что Лера просит его уйти. Он посмотрел на неё растерянно. Она заметила его тревогу и, провожая, шёпотом добавила:

- Я тебе позвоню. Если хочешь, встретимся вечером у тебя.

Выйдя из квартиры, он почувствовал облегчение. Её слова о встрече дали надежду.

Он едва дождался вечера. Когда она появилась на пороге, то схватил её, прижал к себе, не желая отпускать ни на миг. Она снова принадлежала только ему! Вся, без остатка. Не было того, с кем нужно было её делить. И это пьянило.

Эти короткие, будто украденные мгновения пролетели слишком быстро. Вскоре она собралась и исчезла. Теперь он снова лежал один. Почувствовал, как раздражение на ребёнка вновь подступает к нему, захватывая всё сильнее.

«Но ведь она предоставила мне выбор. Я могу вообще не встречаться с ним. Она будет приходить ко мне, и мы будем счастливы вдвоём, словно его и вовсе нет на этом свете» - с этими мыслями Арсений уснул.

Декабрь был забит работой под самую завязку. Он только один раз сумел выбраться к Лере, но встреча, как две капли воды, была похожа на первую. Ребёнок по-прежнему сидел у Леры на руках, вцепившись как клещ. Глаза - настороженные, следящие. Любое движение Арсения – как угроза.

Лера снова оказалась на расстоянии вытянутой руки. Но не ближе. Даже прикоснуться нельзя. О поцелуе – и думать не смей. Словно между ними – стеклянная стена. Невидимая. Но непробиваемая. В тот вечер он снова ушёл от неё с разочарованием.

С Лерой он встречался урывками – словно крадя мгновения. Их минуты близости были короткими, как вспышки света: яркие, обжигающие – и тут же гаснущие. А после её ухода его накрывала волна недовольства и отчаянного неудовлетворения. Она поднималась изнутри, заполняла грудь, сдавливала горло. Он оставался один на один с ощущением пустоты. Ему было мало - катастрофически мало этих мимолётных мгновений!

- А так хочу встретить этот Новый год с тобой! Может мне Деду Морозу письмо написать? – поделился он с Лерой в одну из таких встреч.

- Да ты сам Дед Мороз! Неужели забыл? – услышал Арсений её мягкий голос. – Приходи к нам. Сенька очень ждёт Дедушку Мороза.

Идея зацепила. Арсений вспомнил то удивительное чувство перевоплощения. Стоит надеть костюм – и ты уже не ты. Появляются другие слова. Голос звучит иначе. Ты – персонаж. Ты – сказка.

«Для него я буду не чужой мужик, неизвестно откуда свалившийся, а настоящий Дед Мороз. Тот, кого он ждёт. А это совсем другое. С ним он должен пойти на контакт!».

Внутри разгорался азарт. Игра началась. И вот он, в полной экипировке Деда Мороза, звонит в дверь.

Ему открыла Лера; сзади, обхватив её за ногу, выглядывал малыш.

- Здравствуйте, ребятишки! Девчонки и мальчишки! – произнёс Арсений всплывшее в памяти приветствие. – А здесь ли проживает самый чудесный мальчик на свете?

- Здесь, здесь, дедушка! Проходите!– Лера впустила Арсения в квартиру и, выдвигая вперёд сына, добавила. - Вот наш мальчик.

- А меня то вы узнали? А меня-то в гости ждали? – продолжает Арсений и не верит своим глазам.

Лицо ребёнка озаряется улыбкой, и он в каком-то захлёбывающемся восторге издаёт звуки, похожие на смех, при этом восклицая:

- Оз! Оз!

- Правильно! - подхватывает его восклицание Арсений.

- Я весёлый, добрый Дедушка Мороз!

И всем смелым детям подарки я принёс!

Кто мороза не боится?

Кто готов здесь веселиться?

- Мы не боимся мороза! – отвечает Лера.

- А кто не побоится потрогать мою бороду? – спрашивает Арсений, присаживаясь на корточки.

Лера аккуратно дотрагивается до бороды и отдёргивает руку:

- Ах! Холодная какая!

Следом к бороде тянется малыш, но, не дотронувшись, убирает руку и произносит с придыханием, словно так же почувствовал холод:

- А….!

Потом начинается игра. Дед Мороз пытается заморозить, то ручки, то ножки, постепенно добирается до щёчек и ушек малыша. Но Лера ловко прячет их в своих ладонях, дразня его:

- Не заморозил! Не заморозил.

Дед Мороз театрально сокрушается, а Сенька заливисто смеётся, помогая спрятаться.

Неожиданно в памяти всплывают и другие игры. Маленький Сеня реагирует громко, восторженно, издавая своеобразные звуки: нечто среднее между смехом и плачем. Но это уже не пугает Арсения.

А малыш уже не сторонится: он прикасается к деду Морозу, трогает его бороду, рукавицы. В результате, забирается на руки, когда ему предлагают посмотреть на содержимое принесённого дедушкой мешка. С восторгом распаковывает автомобильную стоянку. Арсению, чтобы собрать игрушку, приходится снять рукавицы. Сенька долго рассматривает их, затем осторожно прикасается и, поняв, что это не опасно, начинает примерять. Затем всё его внимание сосредотачивается на голых руках Арсения. Он легонько дотрагивается до них - вначале пальчиком, затем ладонью. На лице - удивление, смешенное с восторгом открытия.

- Оз… Оз.. Не!… Ааа… Не!

Лера сразу поняла, о чём речь.

- Что? Дед Мороз не холодный?

Сеня издаёт радостный звук подтверждения.

Лера тоже прикасается к руке Деда Мороза.

- И правда, тёплая! Вот как мы отогрели Дедушку Мороза! – она берёт руку Арсения и притягивает к своему лицу, прикасается щекой к его ладони.

Сенька тут же оказывается рядом:

- Еню! Еню! – просит он.

- И Сеню тоже нужно потрогать? – Лера тянет руку Деда Мороза к щеке малыша. Арсений мягко проводит кончиками пальцев по нежной щеке ребёнка.

Сенька вновь издаёт характерный возглас восторга. Каждое прикосновение как ниточка, связывающая их, помогающая сближению.

Но миг волшебства не может длиться вечно. Лера, с лёгкой грустью в голосе произносит:

- Дедушке Морозу пора уходить.

Сенька протестует:

- Оз! Оз!... Не… Ени, Ени!

- Нет, малыш, Дедушка Мороз не может остаться с Сеней. Он может растаять!

Но Сенька не сдаётся, он подбегает к холодильнику и пытается его открыть:

- Там, там… Аааа! – он явно показывает на то, что там холодно.

- Да, там холодно, но дедушка слишком большой. Он не сможет жить в холодильнике. – Поясняет Лера.

После уговоров малыш с трудом отпустил Арсения. Тот вернулся на стоянку, в салоне снял пропитанный потом костюм, переоделся в сухую майку, которую предусмотрительно захватил с собой. Внутри разливается удовлетворение – первое со дня знакомства с ребёнком - и появляется надежда на общение. «Дед Мороз ведь смог. Значит, и я смогу» - твёрдо решил он.

Тишину разорвал звонок. На экране – Лера.

- Сенька уснул, - проговорила она.

Арсений закрыл глаза и почувствовал, как вдоль позвоночника пробежала лёгкая волна тепла, постоянно усиливающаяся. Сладкое предвкушение нарастало и постепенно переходило в явное возбуждение.

Он снова в её квартире. И в тот же миг – Лера. Она кидается к нему в объятья, руки обвивают шею, голос дрожит от восторга:

- Спасибо! Огромное спасибо! Ты… ты настоящий волшебник!

Арсений захлебнулся от её признания и нежности. В тот миг он и, правда, почувствовал себя всесильным, всемогущим, способным на многое.

Объятия не размыкаются. Руки – торопливые, нетерпеливые – скользят по ткани, расстёгивают, снимают. Одежда падает на пол. А потом волшебство близости просто накрывает их.

Про Новый год вспомнили лишь за пять минут до боя курантов. Так и встретили его - практически обнажёнными, едва успев разлить шампанское по бокалам. Но это был их Новый год. Самый настоящий. Самый сладкий Новый год в их жизни.

На следующее утро Арсений проснулся от прикосновений – мягких, тёплых, знакомых. Лера. Её губы скользят по его лицу, пробуждая.

- Арсений, просыпайся. Ровно семь. Сенька уже возится - скоро проснётся. Он пока не готов увидеть тебя в моей кровати.

Арсений с трудом открыл глаза.

- Не хочу уходить!

Её ладонь ложится на его щёку.

- Я знаю, любимый. Но сейчас не нужно спешить. Ты должен войти в его жизнь постепенно. У тебя это обязательно получится, я знаю. Ведь ты – настоящий … - она словно запнулась, потом продолжила: – И не только Дед Мороз.

И она, словно в знак подтверждения поцеловала его в оголённую грудь. А у него вновь внутри появилось чувство удовлетворения и уверенности в своих, почти сказочных, возможностях.

Арсению стоило огромных усилий, чтобы в то утро, нового, наступившего года встать и быстро одеться.

Когда он вышел прихожую, Лера стояла там - в лёгком халатике, ещё такая тёплая со сна и невероятно притягательная! Он уходил от неё с трудом, шаг за шагом преодолевая желание остаться. Но уходил не с тяжёлым сердцем. Уходил с надеждой.

С тех пор каждый свободный вечер Арсений приходил в дом Леры.

- Ты не старайся ему понравиться, – говорила она тихо. – Ты и так самый лучший! Просто будь собой.

Он кивал, слушал, но чувствовал, как в воздухе каждый раз с его приходом сгущается напряжение.

Сенька по-прежнему забирался к Лере на руки и пристально наблюдал за каждым его жестом, каждым движением.

В один из таких вечеров Арсений попросил отвёртку. Нужно было прикрутить шуруп на сломанной машинке. Любой повод, чтобы занять руки. Любой способ отвлечься от пристального, изучающего взгляда.

Он опустился на ковёр, взялся за работу. Лера сидела неподалёку, обнимая мальчика. При этом взрослые переговаривались между собой, а Сенька не отводил глаз от рук Арсения – его явно захватывал процесс. Машинка ожила: колёса плавно повернулись, корпус качнулся, она легко скользнула по полу. Лера улыбнулась.

- А может, ты и другие игрушки посмотришь, а то у нас много накопилось? Я оставила их до лета. Потом к песочнице вынесу.

- Давай, - согласился Арсений. Он даже был рад – нашёл себе занятие.

Когда из ниши была вытащена огромная коробка, сверху доверху набитая разбитой техникой, то он даже присвистнул:

- Ничего себе, какие залежи.

Лера и Сенька устроились рядом. Начался осмотр игрушек. Одни сразу убирались в сторону – безнадёжные. Другие – те, что можно было спасти, - откладывались в особую кучу. На следующий день Арсений принёс свой чемодан с инструментами. Он то и стал тем объектом, который Сенька не смог проигнорировать. Малыш сполз с рук и проговорил:

- Ени! Ени!

- Сени дать? – уточнил Арсений. Сенька утвердительно кивнул головой.

- Вот, бери! – Он распахнул чемодан и ближе пододвинул его к мальчику.

Сенька брал инструменты, прикладывал их к машинкам, пытаясь что-то открутить, – и понемногу дело сдвинулось с мёртвой точки. Их взаимодействие ожило. С тех пор всё изменилось. Когда он приходил, в глазах мальчика уже не было настороженности. Арсений продолжал колдовать над сломанными игрушками. А Сенька - сначала робко, потом всё смелее - вертелся рядом.

В один из таких дней мальчик вдруг вскарабкался к нему на руки. Впервые. Неожиданно. Арсений замер, не зная, как реагировать.

Малыш, не мешкая, принялся исследовать его лицо. Пальцы шарили по щекам, тыкались в глаза, в нос. Один палец решительно полез в рот - и тогда Арсений, не удержавшись, притворился, будто хочет укусить его.

Сенька отдёрнул руку. На мгновение – пауза. А потом на лице отразилось что-то вроде улыбки. Вторая попытка, ещё одна. Вот уже получается игра – то ли «Ну-ка, догони!», то ли «Ну-ка, укуси!». Смех, движения, лёгкое напряжение – и снова смех.

С тех пор Сенька всё чаще забирался к Арсению на руки. Он словно изучал его – пальцами, взглядами, прикосновениями. Каждый жест был открытием.

А однажды, совсем неожиданно, взял и ударил по лицу. Арсений замер от неожиданности, затем скривил лицо в гримасе слёз и обиды.

И вдруг Сенька громко заплакал. На шум прибежала Лера, которая была на кухне. С каждой минутой Сенька выл всё громче, из его глаз горошинками катились слёзы. Словно произошло что-то страшное, непоправимое.

- Что случилось? – голос Леры дрогнул.

Арсений стоял растерянный, беспомощно разводя руками.

- Я… Я ничего не делал. – торопливо заговорил он.- Сенька шлёпнул меня по лицу… А я просто решил пошутить - скривил морду, как будто собираюсь заплакать. Но он… он опередил меня – заревел первым.

Голос Арсения звучал виновато, а в глазах читалось искреннее сожаление.

- Сеня, мы так не играем. Не надо делать больно, – спокойно, но твёрдо сказала Лера, когда сын подбежал к ней. Мальчик тут же вцепился в её одежду, стараясь забраться на руки. Лера присела на диван – и вот Сенька уже сидел у неё на коленях.

Он потянулся к её лицу - гладил, целовал, прижимался губами, мокрыми от слёз.

- Сеня, ты сделал больно не мне. Меня не нужно жалеть. Ты ударил дядю Арсения.

Арсений присел рядом, протянул ладонь:

- Я не сержусь, давай мириться?

Но в ответ мальчик лишь взглянул на него - и разрыдался с новой силой. В итоге Лере пришлось отвести его в спальню и уложить спать.

Когда она вернулась, Арсений всё так же понуро сидел на диване.

- Не переживай, – мягко сказала Лера, присаживаясь рядом. - Он испугался, что сделал тебе больно. Но он пока не решается это исправить – по-своему, как умеет: пожалеть тебя, поцеловать. Вот и пошёл в разнос.

Она помолчала немного, а потом добавила:

- Психика человека всегда стремится к равновесию. Любое отклонение – в плюс или в минус – вызывает дискомфорт. Получается, нужен своего рода «сброс настроек». У Сеньки, с его подвижной психикой эту задачу хорошо решает сон. Поспит - и всё наладится.

Арсений с облегчением уткнулся ей в плечо:

- Моя психика… тоже требует равновесия. Полечи меня, – тихо произнёс он.

Лера медленно повернулась к нему. Её ладони мягко легли на его лицо, а губы осыпали его кожу нежными, частыми поцелуями – словно пытались исцелить, вернуть покой.

Но он не стал ждать. В одно мгновение перехватил инициативу: его руки крепко обняли её, а губы жадно нашли её рот. Теперь уже он не отпускал её, погружаясь в этот поцелуй, как в спасительный вихрь.

Наконец Лера чуть отстранилась, но лишь на миг. В её глазах плясали смешинки, а на губах играла лёгкая призывная улыбка.

- По-моему, твоя психика уже пришла в равновесие. Но сейчас она рискует безвозвратно качнуться в другую сторону… – предупредительно заметила она.

- Ну и пусть качается! Я хочу такого, чтобы аж крышу снесло! – Больше он не дал ей ничего сказать, растворяясь в сладком мгновении.

С того дня он всё чаще стал оставаться у неё на ночь. Утром она будила его нежными поцелуями, после которых весь его день становился ярче.

А однажды Сенька проснулся первым - и что тут началось! Рёв, крик! Он стучал по Арсению своими маленькими кулачками, выталкивая из кровати! Арсений почувствовал себя любовником, застуканным мужем в супружеской кровати. Если бы мог – вероятнее всего, сиганул бы из окна! Но так как был двенадцатый этаж, то застыл, не зная, что делать.

Лера крепко обхватила мальчика руками и прижала к себе. Она держала его так, пока напряжение не ушло, и он не обмяк в её объятиях. Затем тихо сказала:

- Мама очень любит Сеню. И Дядя Арсений тоже любит Сеню.

Она нежно поцеловала сына и взглядом пригласила Арсения присоединиться. Тот, не раздумывая ни на секунды, заключил обоих в крепкие объятия. На мгновения они замерли в этой тёплой тройной связке.

Когда разомкнули руки, мальчик внимательно посмотрел на Арсения – будто хотел убедиться, что мама сказала правду. Потом осторожно дотронулся до колючей щеки мужчины:

- Кыля,- тихо произнёс он едва слышно.

Арсений облегчённо выдохнул – словно сбросил с плеч невидимый груз. Это явно была Сенькина капитуляция и одновременно признание права Арсения на то, что он может находиться рядом с Лерой. А это означало, что теперь не нужно прятаться, украдкой воровать каждое её прикосновение.

Радость волной прокатилась по телу. Он осторожно взял детскую руку. Поднёс к губам, и, целуя, проговорил:

- Дядя Арсений тоже любит Сеню.

Эти слова прозвучали как секретный код доступа, открывающий дверь в новый мир – мир, где у него есть место, есть право.

Теперь Арсению не нужно было ранним утром спешить покинуть квартиру, да и Сенька уже запросто забирался к ним в постель и устраивался между взрослыми. Но не с целью отвоевать своё право на маму, а просто, чтобы понежится в тёплом объятии.

Так у них появился особый утренний ритуал. Как только мальчик оказывался в их кровати, он первым делом обнимал Леру. Та в ответ нежно целовала его и ласково приговаривала:

-Мама любит своего мальчика.

Тут же присоединялся Арсений. Он целовал малыша в шею и с улыбкой произносил:

- Еня Бо тоже любит Сеню.

Сенька удовлетворённо смеялся и тут же прятался, уворачиваясь от колючей щеки Арсения.

Имя «Еня Бо» было получено после одного случая. Однажды Арсений, желая развеселить Сеньку, взял фломастер и нарисовал две забавные рожицы – одну на большом пальце мальчика, другую на мизинце.

- Смотри, - с улыбкой сказал он, указывая на большой палец, - Это я - Большой Сеня. А это - ты, - он указал на мизинец, - Сеня маленький.

Глаза Сеньки загорелись. Он тут же поднял мизинец и пискляво повторил:

- Еня Мяяя.

Затем, с важным видом выставив большой палец, постарался говорить как можно ниже:

- Еня Бооо!

С тех пор Сенька звал Арсения только так. Тот, надо признать, очень быстро освоил «птичий язык» мальчика и активно им пользовался. А это имя стало символом особой близости и доверия между ними. Арсений безоговорочно для Сеньки стал своим.

Глава 7. Будем жить дальше.

Последнее время Арсений всё чаще предлагал Лере узаконить их отношения. Она же склонялась к тому, чтобы оставить всё как есть, а там, как говориться, как бог даст. Поэтому, как могла - отсрочивала своё решение. Не потому, что не доверяла ему. Она скорее сомневалась в себе. А правильно ли она сделала, что втянула его в этот вихрь непредсказуемости?

Даже для неё общение с Сенькой было как проход по минному полю – не знаешь, чем обернётся в любую минуту. Когда эмоции накрывали его волнами - Лера знала, как читать их, предугадывать, убирать последствия. Но это был её выбор, её жизнь. А каково Арсению? Как ему в этом жить - в постоянной неопределённости? И сколько он ещё сможет сохранять ту хрупкую связь, что держит их троих вместе, - не поддаваясь усталости, не теряя терпения?

Но в последнее время Арсений делал своё предложение с какой-то особой настойчивостью и непониманием её нерешительности.

- Представь, - тихо сказала она, когда он в очередной раз заговорил о замужестве, - Что всё останется так, как сейчас. Навсегда. Сенька, говорящий только символами, с его непредсказуемыми эмоциональными качелями, жизнь без чётких планов, без «как у всех». Ты готов к этому? Не на год, не на два – навсегда жить в этом хаусе неопределённости?

- Готов, - коротко и твёрдо произнёс он. Без лишних слов, без объяснений - только одно – единственное слово, выверенное, выношенное, проверенное на прочность. В нём читалась решимость, не оставлявшая место сомнениям.

Лера в этот момент даже почувствовала укол вины: она всё время боялась, что Арсений не выдержит, уйдёт, не поймёт. А он просто был рядом – спокойно, без громких слов и уже не раз доказал это своими поступками.

Она вспомнила, как однажды ненадолго оставила с ним Сеньку. Вскоре вернулась домой - всё выглядело вполне благополучно. Но на её вопрос: «Чем вы занимались?», Сенька отреагировал слишком эмоционально:

- Еня – ай-яй-яй! Еня Бо – На-на-на! – при этом он сделал строгое лицо и погрозил пальцем.

- Что у вас произошло? – обратилась Лера уже к Арсению.

- Да всё нормально, ничего страшного! – проговорил тот, но Лера не отступала:

- И всё-таки? Что такого произошло?

Наконец, Арсений, поняв, что скрывать бесполезно, произнёс, с укором взглянув на Сеньку:

– Болтун – находка для шпиона!

Было смешно слышать упрёк относительно болтливости Сеньки, но Лера, сдержав улыбку, настаивала:

- И всё же?

- Я пока еду на кухне разогревал, Сенька в сумку мою залез, достал микрофон и открутил от него всё что смог.

Лера ахнула – она знала, как Арсений бережно относится к микрофонам, как дорожит своими инструментами. Да, в конце концов, они и денег стоят немалых. Внутри у неё всё сжалось.

- И ты говоришь, что всё нормально? – всполошилась она. - И что? Уже ничего с этим нельзя сделать?

- Да почему! – успокоил её Арсений, - Я всё прикрутил на место. Думаю, будет работать. Отругал Сеньку конечно, но сам виноват. Нечего было оставлять сумку на виду – вот он и не удержался.

Лера оценила его реакцию. Уже тогда она поняла, что Арсений стал частью их мира – не гостем, а настоящим, надёжным, своим.

Но страхи и сомнения оставались, заставляя ещё раз всё взвешивать, прежде чем принять решение. Именно они толкнули её на этот негласный экзамен, который она устроила. Нет, не Арсению – себе! Прежде чем сделать новый, столь важный шаг в их отношениях.

Сегодня она отпустила няню, не обратилась за помощью к маме – и оставила их наедине на целый день. А потом не находила себе места. У неё работа в институте, а потом ещё консультации.

Телефон лежал перед глазами на беззвучном режиме, но она то и дело вздрагивала, когда он загорался. Сама в перерывах звонила, но неизменно слышала, что всё хорошо. Успокаивалась ненадолго, но полностью волнение не покидало. Хотя внутри она знала: Арсений справится. Время в тот день тянулось бесконечно. Наконец, Лера вернулась домой. Тихонько открыла дверь своим ключом и бесшумно вошла. Дом встретил её спокойствием и мягкой обыденностью, окончательно убирая все сомнения. Лера облегчённо вздохнула и невольно улыбнулась. Из комнаты доносился голос Арсения - он напевал песню про коня.

Любовь Сеньки к лошадям началась с первого же занятия иппотерапии. Мальчик тогда удивил всех: не испугался, а с любопытством стал изучать безропотную старую кобылку по имени Эльза. В тот самый день он только что не облизал её – по крайней мере, всё остальное успел и пощупать, и подёргать, и похлопать. А когда Арсений запел песню:

«Кони в яблоках, кони серые,

Как мечта моя – кони смелые»,

Сенька оживился и стал просить спеть эту песню снова и снова.

И Арсений, услышав призывное: «Го-го! Ля-ля!» - пел, постепенно расширяя свой «лошадиный» репертуар. Так появились песни на все случаи жизни. Для утреннего лёгкого пробуждения как нельзя лучше подходила песня про «Белогривых лошадок». А когда Сенька устраивал прыжки на животе у Арсения, тот с шутливым надрывом распевал «Привередливых коней», выкрикивая между прыжками:

- Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее…

Нашлась и особая песня для вечерних минут - замена колыбельной, которая сейчас звучала в спальне: «Мы пойдём с конём по полю вдвоём…».

Лера прошла в кухню, налила чай, стала пить. Скоро песня умолкла, Арсений появился на пороге.

- Что? Укатали Сивку-Бурку? – участливо спросила Лера.

На что Арсений пропел:

«Устали кони,

Живём спеша,

Мечтой слепящей

Больна душа».

Лера, услышав впервые эту песню, воскликнула:

- О! У тебя что-то новенькое!

- А то! Седлаем всё новых скакунов на просторах интернета! – гордо сказал Арсений. Затем вновь погрустнел, устало опустился на пол, прямо перед Лерой, медленно поднял глаза и, уловив её взгляд, чуть хрипловато продолжил:

«Есаул, есаул!

Что ж ты бросил коня?

Пристрелить не поднялась рука…»

- Коник ты мой, родной! - проговорила Лера, нежно гладя его по щеке. – Никогда тебя не брошу…

- Потому, что я хороший? – с надеждой в голосе поспешил подсказать Арсений.

- Нет, - покачала головой Лера. Её глаза заблестели, а голос стал мягче.- Потому, что ты самый лучший! Самый-самый.

Она склонилась к нему и легко, почти невесомо поцеловала в лоб, в глаза, в нос. Взгляд Арсения вспыхнул, грусть моментально испарилась и он, с воодушевлением и надеждой спросил:

- И даже замуж за меня пойдёшь?

- И даже замуж... И даже пойду! И даже не сомневайся,- утвердительно проговорила она, делая акцент на слове «даже». Словно этим подтверждая своё безоговорочное согласие.

Свадьбу решили сделать скромной: расписаться и отметить в узком кругу в одном из уютных ресторанов.

- Ты своих приглашать будешь? – спросила Лера, зная про его непростые взаимоотношения с родителями.

Арсений пожал плечами.

- Сообщу, а там как получится,- сказал он.

Мать, как он и предполагал, ответила, что не сможет приехать на свадьбу. Тем не менее, она искренне поздравила его и сказала, что очень рада за сына. Арсений отчётливо слышал в её голосе неподдельную теплоту – в нём не было ни фальши, ни равнодушия, лишь искреннее участие. Эта реакция оказалась неожиданной: она не только порадовала, но и вдохновила на то, чтобы встретиться с отцом лично и сообщить ему о предстоящем событии.

Они встретились в баре – том самом, куда Арсений когда-то после первой внушительной по тем временам получки, смог пригласить отца и оплатить счёт. В тот день он очень надеялся, что отец начнёт им гордиться, одобрит его карьерный рост. Но ничего подобного не произошло.

Отец не удивился, принял всё, как должное - обыденно, как само собой разумеющееся. Не дождался тогда Арсений от него слов поддержки, не увидел в его взгляде гордости за сына. Зато отметил, что отец искренне наслаждался окружающей обстановкой: неторопливо попивал пиво и явно получал удовольствие от этого момента.

С тех пор они стали там регулярно встречаться. Отец даже начал сам звонить Арсению, если они долго не виделись, и это каждый раз вселяло в него надежду: может быть, отцу действительно важно их общение?

Но после каждой такой встречи надежда угасала. Арсений всё чаще ловил себя на мысли, что отец приходит сюда не ради него – ради уютной обстановки, большого выбора любимого пива и того, что счёт неизменно оплачивает сын.

За кружкой пенного напитка отец расслаблялся, оттаивал, становился ещё более словоохотливым. Он повторял одни и те же истории, давал давно знакомые наставления – те самые, известные ещё с детства. Но они уже не волновали Арсения, не вызывали в нём ни желания следовать им, ни стремления заслужить одобрение.

Арсений знал наизусть каждую фразу, каждый жест, каждую интонацию. Он мог бы продолжить за отца любую его мысль. И всё же встречи продолжались - словно ритуал, который необходимо соблюдать.

Вот и сегодня они встретились в том же баре – за привычным столиком у окна.

- Папа, я женюсь,- произнёс Арсений спокойно, будто озвучивая очередной факт, о котором по негласной традиции был обязан сообщить отцу. – Если сможешь, то приходи не регистрацию.

Он назвал дату, время и место - сухо, без эмоций, почти равнодушно. Арсений хорошо знал своего отца, не ждал от него искренней радости или поздравлений, но был абсолютно уверен, что тот непременно начнёт рассуждать о целесообразности и важности этого шага. И внутренне приготовился к предстоящему разговору.

Отец на мгновение замер, затем удивлённо вскинул брови.

- И на ком же это? – произнёс он медленно, растягивая слова, будто пытаясь оттянуть момент осознания.

- На Лере, - коротко ответил Арсений, стараясь сохранить спокойствие.

Отец нахмурился, помолчал несколько секунд, обдумывая сказанное. В его взгляде читалось изумление, смешанное с разочарованием.

- Это на той самой… у которой ребёнок - он запнулся, подбирая слова, но затем всё же выпалил: - дебил?

Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и грубое. Оно ударило словно наотмашь по лицу. Арсений почувствовал, как внутри всё сжалось, а в груди разливается горячая волна гнева и обиды.

С отцом он говорил о Сеньке лишь однажды. Разговор возник спонтанно - после одного волнующего эпизода. В тот день Арсений, как обычно, общался с мальчиком на его особом «птичьем языке». И вдруг Сенька дотронулся ладонью сначала до него, потом до себя и сказал:

- Ени А! – и показал два пальца.

- Два Сени? – уточнил Арсений.

Мальчик радостно закивал и издал звук, похожий на смех. Он всегда так бурно радовался, когда его правильно понимали.

Арсений взял маленькую ручку Сеньки, осторожно раскрыл один пальчик и мягко произнёс:

-Это Сеня – раз. - Затем поочерёдно раскрыл ещё два пальчика. – Это Еня Бо, а это мама. Сколько нас всего?

- И! – тут же ответил Сенька, не задумываясь.

- Три? – ещё раз уточнил Арсений, стараясь закрепить результат.

- И! – снова подтвердил мальчик, широко улыбаясь и кивая головой. Его глаза светились от радости.

Потом прибавилось ещё два пальца в виде бабушки и дедушки. Скоро Арсений понял, что в пределах пяти Сенька хорошо ориентируется.

Тогда он схватил мальчика в охапку и поспешил к Лере.

- Сеня, покажи маме, как ты умеешь считать! – радостно воскликнул он.

Они вместе продемонстрировали успехи Сеньки перед Лерой. Та широко улыбнулась и, нежно поцеловав сына, проговорила:

- Умничка, ты мой!

Арсений, не сдерживая восторга, подхватил малыша на руки и произнёс:

-Лобачевский ты наш!

А после подкинул мальчика вверх. На что Сенька залился звонким смехом. Когда он снова оказался в крепких руках Арсения, все трое обнялись, тесно прижавшись, друг к другу.

Это был, конечно, совсем небольшой шаг вперёд - едва заметный для постороннего глаза результат. Но для них он стал настоящим событием: в нём было столько надежды, сколько искренней радости и глубокого удовлетворения от осознания, что прогресс всё-таки есть, что движение не остановилось, что они идут вперёд!

Как же глупо было рассказывать отцу об этом…. И уж тем более – надеяться на какой-либо отклик, на поддержку, на понимание. Но в этот день Арсений был на таком эмоциональном подъёме, что не мог сдержаться! Видимо это состояние и руководило им тогда. Оно затмило разум, заставило забыть о прошлом опыте, о том, как обычно реагировал отец. В тот миг Арсений позволил себе поверить, что всё может быть иначе.

Но как же сильно он ошибся, встретив тогда холодный, совершенно непонимающий взгляд отца. В этот же миг Арсений пожалел о своём порыве, но было уже слишком поздно.

Неужели он и правда, надеялся на какое-то участие? На то, что отец не просто выслушает, а разделит с ним эту особую радость - радость от крошечных, едва заметных, но таких важных шагов Сеньки в развитии? Теперь это казалось наивным, почти смешным. Это было глупо! По-настоящему глупо.

Отец увидел в этом факте только то, что увидел. Что лежало на поверхности, не пытаясь заглянуть глубже. С тех пор Лера стала для него «той, у которой этот ребёнок».

Слово «этот» повисало в воздухе тяжёлым, многозначительным грузом. Отец никогда не уточнял, что именно оно означает, - и без того было всё предельно ясно. Пренебрежение скользило в самой интонации, в манере говорить, в том, как он избегает упоминания о мальчике.

Но он никогда не называл Сеньку дебилом. А сегодня…

Сегодня отец переступил черту. Его слова прозвучали неожиданно, резко, с какой-то новой, незнакомой жестокостью. Они ударили, как пощёчина, - больно, обидно, до слёз. На мгновение Арсений даже задохнулся от отцовской необузданной злости.

- Он не дебил! – проговорил Арсений, не узнавая собственного голоса. Внутри всё кипело, рвалось наружу.

- А кто же ещё? – отец произнёс это холодно, брезгливо, чуть приподняв бровь. - Зачем тебе это надо? Что, нормальную бабу не можешь найти? Я тебя просто не понимаю! – его голос звучал ровно, бесстрастно. Он, как всегда, был уверен в своей правоте.

Если бы это касалось только его, Арсения, то возможно, он, как обычно, молча снёс бы отцовские выводы, но сейчас… Он задел самое сокровенное – то, чем Арсений дорожил, что бережно лелеял. Впервые в жизни ему захотелось ударить отца. Он еле сдержался, сжав кулаки. Они стали тяжёлыми и сильно давили своей тяжестью, прося разрядки в желании защитить близких ему людей. Арсений сделал глубокий вдох – словно после удара под дых. И тихо, сквозь зубы процедил, чтобы не заорать во весь голос:

- Да где уж тебе! Не поймёшь ты! Для тебя ведь даже собственные дети всегда были недостаточно хороши! – сказал это с презрением, с досадой. Жёстко, холодно. В глазах вспыхнул огонь - огонь протеста. Безжалостно, навсегда стирая внутри остатки доверия к этому человеку.

Арсений резко встал. Отец ещё что-то говорил ему вслед, но он уже не слышал его слов - поспешил к выходу, чувствуя, что из последних сил сдерживается.

Выбежал на улицу, почти запрыгнул в машину и резко рванул с места, словно спасаясь от преследователя. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, а в груди нарастала нестерпимая боль.

Только проехав несколько кварталов, он припарковался на пустынной дороге и закричал – громко, отчаянно, на одной ноте. Этот крик шёл из глубины, напоминал рык раненого зверя. А потом спазмы в груди сдавили горло, и наружу вырвались громкие, судорожные рыдания.

Последний раз он так рыдал в детстве: отчаянно повторяя: «Папочка! Только ты можешь понять меня» Тогда он верил в это, безоговорочно верил! А сейчас болезненной ясностью осознал, что это не так. Никогда этот человек, называвший себя его отцом, не пытался его понять. Даже не сделал ни единой попытки – ни тогда, ни сейчас. И последние крупицы надежды, за которые Арсений ещё цеплялся – всё рассыпалось, оставив в душе горькую пустоту.

Он дал себе время успокоиться. Больше он не тот маленький мальчик, что ждал отцовского тепла и одобрения. Теперь он взрослый мужчина – с ответственностью перед Лерой, перед Сенькой и, в конце концов, перед самим собой. Так что пора прекратить жалеть себя и распускать сопли.

Он стал думать о Лере. Мысли о ней успокаивали, словно смывали с души тяжесть недавнего разговора, освобождая место для чего-то светлого и тёплого.

Вернулся домой поздно. Сенька уже спал. Лера вышла в прихожую на звук открывающейся двери, привычно поцеловала его.

- С отцом встречался? – спросила она, едва прикоснувшись к нему.

Арсений молча кивнул и прошёл на кухню, включил чайник, полез за заваркой в шкаф. Не потому, что ему захотелось выпить чая, а просто для того, чтобы занять руки и не говорить о встрече.

Когда сел за стол, Лера подошла сзади, обняла за плечи и нежно поцеловала. Она не стала ни о чём спрашивать, ни что-либо говорить – и без слов всё поняла.

От её прикосновений что-то тёплое и родное наполняло его, будто возвращая в безопасное место. Он повернулся к ней и, не сдерживаясь, уткнулся лицом в живот, пряча увлажнившиеся глаза.

«Прямо, как Сенька» - отметил про себя Арсений. Но он не стыдился своей слабости – напротив, ещё крепче обнял её, с благодарностью принимая эту нежность. Лера дарила её щедро: гладила его по голове, ласково взъерошивала волосы, словно утешая маленького мальчика.

Наконец, словно ребёнок, который ушибся и был утешен поцелуем после досадного падения, он поднял голову и взглянул на неё. На лице появилась улыбка – не натянутая, не вынужденная, а настоящая, искренняя, согретая ею.

- Не одобрил твой выбор? Не захотел прийти? – спросила она.

Арсений ничего не ответил, только скривил губы в горькой гримасе и пожал плечами. Ему совсем не хотелось озвучивать их разговор. Но этого и не потребовалось.

- Ничего страшного. Это его право. Все люди не обязаны думать, как ты, – продолжила Лера спокойно, словно она слышала их разговор и даже оправдывала отца.

- Но он ведь не просто человек с улицы, он мой отец! – воскликнул Арсений, чувствуя, как нахлынувшая обида вновь перехватывает горло.

- Тем более. Ты должен принимать его выбор.

- Принимать? – возмутился он, готовый уже взорваться.- Да как это вообще можно принять?

Лера не отступала. Она присела рядом, посмотрела на него. Твёрдо, но без вызова, тихо произнесла:

- Именно! Принимать. Не соглашаться, не слепо следовать его мнению. Не спорить или бороться с ним. А просто принимать.

Она сделала паузу, словно давая ему осмыслить её слова, затем продолжила, не отводя взгляда:

- Послушай. Это не покорность. Это лишь способность видеть другого человека, признавать его право иметь своё мнение – и при этом оставаться верным себе. Когда ты уважаешь чужую позицию, то не подвергаешь сомнению и свой выбор. Напротив, ты открываешь для себя простор, перестаёшь себя вгонять в определённые общепринятые рамки. Ты даёшь себе право жить так, как считаешь правильным, невзирая на чьё-то, пусть даже и авторитетное мнение.

Вокруг повисла тишина. Арсений глубоко вдохнул, пытаясь унять эмоции внутри. Слова Леры, словно камешки падали в воду, создавая круги размышлений.

Мысль вспыхнула внезапно, ярко, озаряя всё вокруг новым светом. А ведь и в самом деле: если он, как говорит Лера, действительно принимает мнение отца, то имеет полное право требовать того же отношения в ответ! Его решение так же важно, так же ценно и так же требует уважительного отношения и принятия, без снисходительности или пренебрежения.

И больше не нужно отвечать на дурацкий вопрос: «Зачем тебе это надо?». Можно просто идти без ответа туда, куда тянет, влечёт, - к тому, что пульсирует жизнью, твоей жизнью! И не надо больше никому доказывать своё право на эту свою жизнь, на поступки и решения, искать одобрения, оправдываться! Всё это стало совершенно лишним, мелким, иллюзорным. Словно погоня за собственной тенью – бессмысленная, изматывающая, отнимающая силы.

От этого осознания стало так легко, так свободно, что перехватило дыхание. Словно после долгих лет, проведённых в тёмной, душной комнате, он, наконец, распахнул окно – и в лицо ударил свежий, холодный ветер. Арсений глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение, копившееся годами, покидает тело. Впервые он ощутил себя свободным – не бунтующим против отца, не отвоёвывающим своё право на собственный выбор. Он почувствовал себя поистине независимым, цельным, способным самостоятельно идти своим путём.

Он посмотрел на Леру, та уловила его посветлевший взгляд, улыбнулась и сказала:

- Так что? Будем жить дальше? – В её голосе был не столько вопрос, сколько тихое утверждение, поддержка, приглашение сделать шаг вперёд.

Арсений задумчиво кивнул головой. В этот момент он словно шагнул в новую реальность – лёгкую, открытую, свободную, закрыв за собой дверь с детскими обидами, страхами и иллюзорными надеждами.

И в этой новой реальности Арсений вновь обхватил колени Леры руками и на мгновение замер, прижавшись к ним. Внутри у него бушевала внезапная волна неудержимой радости – такой сильной, что буквально дух захватило! Он поднял глаза, посмотрел на Леру с затаённой надеждой и тихо, но твёрдо, с полной уверенностью в своих словах, проговорил:

- Будем жить дальше и родим ещё одного ребёнка!

- Что? – удивлённо воскликнула Лера. Она прекрасно поняла, о чём речь, но его слова прозвучали настолько неожиданно, что на мгновение она растерялась.

- Не «что», а «кого»! – уточнил Арсений и мягко добавил: - Девочку или мальчика – на твой выбор, кого захочешь.

Она взглянула в его глаза и уловила в них что-то новое: твёрдость и решительность, но одновременно - спокойствие и трогательную нежность. Это сочетание поразило её.

Лера замерла, ошеломлённая внезапным поворотом разговора. Она растерянно смотрела на него, пытаясь осознать сказанное, и не находила слов.

Арсений выждал долгую минуту, затем медленно, осторожно поднялся со стула, по-прежнему, не отрывая от неё взгляда.

- Молчание… – он слегка улыбнулся, и в глазах заиграли озорные искорки, - Знак согласия.

Затем резко, но бережно подхватил её на руки.

- Пойдём, пока не передумала! – воскликнул он с мальчишеским задором.

Лера от неожиданности вскрикнула, инстинктивно обхватила его шею, но всё-таки уточнила:

- Куда?

- За дочкой или за сыном,– и понёс её в спальню, добавив на ходу, - У тебя есть ещё минута, чтобы определиться с выбором!