"Запретные сердца"

НАСЛЕДИЕ ВРАЖДЫ Книга первая: Запретная связь

Пролог

Двадцать пять лет назад

Гроза надвигалась со стороны океана, медленно и неумолимо, как приговор.

Артур Пирс стоял у окна своего кабинета на третьем этаже особняка, наблюдая, как первые тяжелые капли разбиваются о стекло. С каждой минутой небо темнело, превращаясь из свинцового в чернильное, и где-то в глубине этих туч уже ворочался гром — глухо, угрожающе, словно зверь, готовящийся к прыжку.

Он сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Скоро. Все закончится уже скоро.

В дверь постучали — три коротких удара, которые он знал с детства. Стук Уильяма. Всегда резкий, всегда требовательный, никогда не оставляющий места для сомнений: я здесь, и ты откроешь, потому что я имею на это право.

— Войдите, — сказал Артур, не оборачиваясь.

Дверь открылась с тихим скрипом, и в кабинет вошел его старший брат.

Уильям Блэквуд был на четыре года старше, и эти четыре года всегда чувствовались между ними как пропасть. Он унаследовал от отца не только фамилию Блэквуд — фамилию, которая давала власть и статус, — но и ту самую жесткость, ту железную хватку, которая превратила их семейный бизнес из небольшой судоходной компании в империю. Уильям был высок, широкоплеч, с тяжелой челюстью и темными глазами, которые, казалось, никогда не моргали. Сейчас он был в идеально скроенном костюме, несмотря на вечерний час и надвигающуюся грозу, и в руке его поблескивал стакан с янтарной жидкостью.

— Ты не спустился к ужину, — сказал Уильям, закрывая за собой дверь. Не вопрос. Констатация факта, облеченная в форму упрека.

— Не был голоден.

— Мать расстроена.

Артур позволил себе кривую усмешку. Мать. Словно у них была обычная семья с обычными ужинами и обычными разговорами за столом. Словно их мать, Виктория Блэквуд, не сидела сейчас в своей комнате на втором этаже, глядя в одну точку и теребя край платья, которое она не меняла уже три дня, потому что мир для нее перестал существовать в тот момент, когда гроб с телом их отца опустили в землю.

— Я зайду к ней позже, — сказал Артур.

— Ты всегда говоришь «позже», — Уильям сделал шаг вперед, и его ботинки глухо стукнули по паркету. — Но никогда не делаешь. Ты вообще ничего не делаешь, Артур. Только смотришь в окно и ждешь, когда кто-то другой решит все твои проблемы.

Артур медленно повернулся.

Они смотрели друг на друга так, как смотрят только те, кто знает все слабые места противника. Потому что они были не просто братьями. Они были партнерами по бизнесу, конкурентами за отцовское внимание, и теперь, после смерти отца, они стали тем, чем всегда должны были стать — врагами.

— Зачем ты пришел, Уильям? — спросил Артур устало. Он не хотел этого разговора. Не сегодня. Не сейчас.

Уильям сделал еще один шаг, затем еще. Подошел к бару у стены и, не спрашивая разрешения, налил себе еще виски. Артур заметил, что рука брата не дрожит. Уильям никогда не дрожал.

— Я нашел завещание, — сказал Уильям.

Тишина, повисшая в комнате, была тяжелее любой грозы.

Артур медленно выдохнул, чувствуя, как внутри него что-то сжимается в тугой, болезненный узел.

— Оно у адвоката. Отец отдал его на хранение мистеру Говарду.

— Я нашел копию, — поправил его Уильям, и в голосе его прозвучало что-то новое. Что-то, чего Артур никогда раньше не слышал. Не угроза. Не презрение. Холодная, расчетливая решимость. — В сейфе. Том самом, о котором ты не знал.

— Ты вскрыл личный сейф отца?

— Я старший сын, Артур. Все это переходит ко мне. И дом, и бизнес, и право знать, что отец решил сделать с тем, что он построил.

— Это не только твое, — голос Артура стал тверже, хотя внутри него все сжималось от дурного предчувствия. — Ты забываешь, что я тоже его сын.

— Я ничего не забываю, — Уильям поставил стакан на стол и вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный в несколько раз лист бумаги. — Я просто хочу, чтобы ты услышал это от меня, прежде чем адвокат зачитает это официально.

Он развернул бумагу.

Артур узнал почерк отца. Тот самый размашистый, уверенный почерк, которым были написаны все важные документы в их жизни. Первые контракты. Устав компании. Письма, которые отец писал им в детстве, когда уезжал в командировки.

Последняя воля и завещание Александра Блэквуда.

— Читай, — сказал Артур, хотя уже знал, что там написано. Знал сердцем, нутром, тем самым древним инстинктом, который всегда предупреждал его об опасности.

Уильям начал читать. Голос его был ровным, бесстрастным, словно он зачитывал биржевую сводку.

— «Я, Александр Блэквуд, находясь в здравом уме и твердой памяти, постановляю следующее. Все акции компании „Блэквуд Корпорейшн“, недвижимость, включая особняк на Палм-Бич и земли в Коннектикуте, а также все финансовые активы переходят моему старшему сыну, Уильяму Александру Блэквуду, в единоличное владение».

Уильям поднял глаза от бумаги.

— Все, — повторил он, словно наслаждаясь звуком этого слова. — Все переходит мне.

Артур почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не потому, что ему были нужны деньги. Не потому, что он жаждал власти или компании. А потому, что это означало. Это означало, что отец — их отец — смотрел на него и решил, что он ничего не стоит. Что двадцать семь лет его жизни, его образования, его работы в компании были ошибкой.

— Это невозможно, — услышал Артур собственный голос, и он показался ему чужим. Далеким. — Отец не мог... Он обещал...

— Отец много чего обещал, — перебил его Уильям. В голосе его впервые прозвучало что-то похожее на сочувствие, и это было хуже любой насмешки. — Но он был бизнесменом, Артур. Он понимал, что компания не может быть разделена. Ей нужен один хозяин.

— Я работал на нее пятнадцать лет. Я отдал ей свою жизнь.

— Ты был его сыном. И он дал тебе все, что хотел дать.

Уильям замолчал, и Артур понял, что это еще не все. Он понял это по тому, как брат смотрел на него — с той странной смесью торжества и... чего-то еще. Почти сожаления.

— Это не все, — сказал Артур. Утверждение. Не вопрос.

Уильям опустил взгляд на бумагу.

— Есть еще пункт. О наследстве.

— Какое наследство? Ты только что сказал, что мне ничего не оставлено.

— Тебе лично — нет. — Уильям сделал паузу, и в этой паузе было все: годы конкуренции, детские обиды, взрослая ненависть. — Но есть условие, касающееся наших будущих детей.

Артур нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Отец создал трастовый фонд, — сказал Уильям, и в голосе его появились нотки, которые Артур не мог распознать. — Крупный. Очень крупный. Он объединяет активы, которые... ну, которые были бы нашими, если бы компания не требовала единоличного управления.

— И кому он достанется?

Уильям посмотрел на него. В темных глазах отразилась молния, сверкнувшая за окном, и на секунду Артуру показалось, что он видит там что-то древнее и опасное.

— Первому внуку, который родится в браке между нашими семьями, — сказал Уильям. — Между Блэквудом и... ну, в общем, между нашими детьми.

Артур уставился на брата, не веря своим ушам.

— Это безумие, — сказал он. — О чем он думал? О каком браке? У тебя нет детей. У меня нет детей. И никогда не будет, если мы...

— Если мы продолжим ненавидеть друг друга, — закончил Уильям его мысль. — Именно так. Отец был старым романтиком, в этом вся проблема. Он считал, что его наследники должны объединиться. Что единственный способ сохранить империю — это слить две ветви в одну.

— Это шантаж, — прошептал Артур. — Он хочет заставить нас...

— Он хочет, чтобы его внуки не повторили наших ошибок, — Уильям сложил бумагу и убрал ее обратно в карман. Движение было медленным, почти церемониальным. — Но я не собираюсь играть в эти игры, Артур. Я не собираюсь ждать, пока ты найдешь женщину и родишь ребенка, чтобы мой сын потом женился на твоей дочери или наоборот, как в средневековой сказке.

— Ты хочешь уничтожить фонд.

— Я хочу, чтобы этого завещания не существовало. И оно не будет существовать.

Артур шагнул вперед, впервые за весь разговор почувствовав, как гнев поднимается в груди.

— Это преступление, Уильям. Это подлог.

— Это защита того, что принадлежит мне по праву. — Голос Уильяма стал тверже, холоднее, и в нем наконец проявился тот самый «Генерал», которым его будут называть в будущем. — Трастовый фонд, о котором говорит отец, составлен из активов, которые должны были отойти мне в любом случае. Я не позволю, чтобы их судьба зависела от того, кого ты захочешь привести в этот дом.

— А если я женюсь? Если у меня будет ребенок?

Уильям улыбнулся. Это была не добрая улыбка.

— Ты не женишься, Артур. Ты никогда не женишься. Ты слишком похож на отца — ты влюбляешься не в тех женщин и не умеешь их удерживать.

Слова упали в тишину, как камни.

Артур знал, о ком говорит брат. Знал, потому что это была правда. Он влюбился. Впервые в жизни — по-настоящему, безрассудно, так, как влюбляются только один раз. В женщину, которая...

— Элеонора, — сказал он вслух, и имя обожгло губы.

Улыбка Уильяма стала шире.

— Я сделал ей предложение вчера вечером, — сказал он. — Она согласилась.

Артур смотрел на брата, и в голове его было пусто. Абсолютная, звенящая пустота, в которой не было места ни мыслям, ни чувствам, ни даже боли. Только осознание — холодное, кристально чистое осознание того, что мир только что разделился на «до» и «после».

— Ты знал, — сказал он наконец. — Ты знал, что я... что мы...

— Я знал, что ты строишь планы, которые не имеешь права строить, — перебил его Уильям. — Элеонора — достойная женщина. Она из хорошей семьи, у нее есть связи, которые пригодятся компании. Ей нужно имя Блэквуд, а не твои сентиментальные обещания.

— Она любит меня.

— Она любит то, что ты ей обещал. А что ты можешь ей дать, Артур? Без компании, без денег, без дома? Ты даже не знаешь, будешь ли ты завтра иметь право жить в этой комнате.

Гром прогремел совсем близко — так, что задребезжали стекла в окнах.

Артур смотрел на брата и видел в нем чужого человека. Или, может быть, он впервые видел его настоящим. Человека, который готов уничтожить все — любовь, честь, братство — ради власти. Ради того, чтобы быть единственным.

— Ты пожалеешь об этом, — сказал Артур тихо. — Когда-нибудь ты поймешь, что потерял больше, чем приобрел.

— Я уже приобрел все, что хотел, — Уильям допил виски и поставил стакан на стол. — Дом, компанию, женщину, которую ты хотел. Что у тебя осталось?

Артур не ответил.

Он повернулся к окну, спиной к брату, и посмотрел на океан, который уже исчез во тьме и ливне. Молнии били одна за другой, освещая небо белыми прожилками, и в этих вспышках Артуру виделось будущее — темное, холодное, одинокое.

— Завтра я уезжаю, — сказал он. — Я заберу свою долю в тех активах, которые отец оформил на меня до смерти. Этого хватит, чтобы начать свое дело.

— Ты хочешь стать моим конкурентом?

— Я хочу стать твоим напоминанием, — Артур повернулся. В его глазах не было ненависти. Была только ледяная решимость. — Напоминанием о том, что ты сделал. И о том, что это не останется безнаказанным.

Уильям усмехнулся.

— Ты смешон, Артур. Ты всегда был слаб, а теперь стал еще и глуп. Ты думаешь, что сможешь построить что-то, что сравнится с империей Блэквудов?

— Я построю не империю, — Артур шагнул вперед, и впервые за этот вечер он смотрел на брата сверху вниз, хотя Уильям был выше ростом. — Я построю стену. И я сделаю все, чтобы наши дети никогда не знали друг друга. Чтобы они выросли с пониманием одной простой истины: Блэквуды — это яд, от которого нужно держаться как можно дальше.

— Ты говоришь о детях, которых у тебя нет.

— Они будут, — сказал Артур. — И когда они родятся, я назову их фамилией, которая не имеет ничего общего с тобой. Я возьму фамилию матери — Пирс. И наши семьи будут разделены навсегда.

В комнате повисла тишина.

Уильям смотрел на брата, и впервые на его лице появилось что-то, похожее на уважение. Или, может быть, это было изумление — изумление перед глубиной пропасти, которую они только что вырыли между собой.

— Ты серьезно, — сказал он. Это был не вопрос.

— Я никогда не был серьезнее, — Артур указал рукой на дверь. — Убирайся. Убирайся из моего кабинета. Убирайся из моей жизни.

— Это мой кабинет, — напомнил Уильям. — И это моя жизнь. Ты здесь гость.

— Тогда, — Артур направился к двери, не оборачиваясь, — я ухожу.

Он вышел в коридор, и его шаги гулко разнеслись по пустому особняку. За спиной он слышал, как Уильям что-то говорит, но слова тонули в шуме дождя и грома.

Он прошел мимо комнаты матери, на секунду остановившись перед закрытой дверью. Ему хотелось войти. Хотелось сказать ей, что происходит. Хотелось услышать, что он не сходит с ума, что его брат — монстр, которого нужно остановить.

Но он знал, что не войдет. Виктория Блэквуд никогда не выбирала его сторону. Она всегда выбирала Уильяма — старшего, сильного, правильного. Она и сейчас выберет его, когда узнает о завещании. Выберет деньги и стабильность, как выбирала всю жизнь.

Артур спустился по лестнице, прошел через пустынный холл и вышел под дождь, даже не взяв пальто.

Холодные струи хлестали по лицу, смешиваясь со слезами, которых он не позволял себе проронить. Он шел по дорожке к воротам, и каждый шаг был шагом в новую жизнь — жизнь, в которой нет брата, нет дома, нет Элеоноры.

В воротах он обернулся.

Особняк Блэквудов возвышался на холме, черный силуэт на фоне грозового неба. В окне кабинета горел свет — тусклый, желтый, одинокий. Артур смотрел на этот свет, и в груди у него что-то разрывалось, оставляя после себя пустоту, которую уже ничем не заполнить.

— Ты пожалеешь, — прошептал он, обращаясь к брату, к дому, к судьбе. — Когда-нибудь ты поймешь, что потерял.

Но даже в этот момент он не знал, насколько прав.

Он не знал, что пройдет двадцать пять лет, и его сын — его гордый, независимый сын, которого он назовет Диланом, — посмотрит в глаза дочери Уильяма и увидит в них ту самую любовь, которую Артур потерял в эту грозовую ночь.

Он не знал, что ненависть, которую он посеет сегодня, прорастет в сердцах их детей, но прорастет не так, как он хотел. Она превратится в страсть, в безумное, невозможное желание быть вместе, несмотря на проклятие, которое он наложил на обе семьи.

Он не знал, что правда о той ночи — о завещании, о предательстве, о любви — будет похоронена так глубоко, что ее смогут раскопать только те, кто рискнет всем, чтобы найти ее.

Артур Пирс вышел за ворота особняка Блэквудов и исчез в темноте.

А в небе над ним все еще гремел гром, словно сама природа оплакивала то, что произошло в этом доме.

Словно она знала, что эта ночь — не конец.

Это только начало.