Раб с Земли

Глава 1. Сбой реальности

Сознание возвращалось урывками.

Сначала пришла боль — тупая, разлитая по всему телу, словно каждую мышцу долго и старательно отбивали тупым предметом. Потом — запах. Такой густой и насыщенный, что его можно было жевать. Пот, немытые тела, прелая солома и ещё что-то кислое, тошнотворное, от чего желудок совершал отчаянную попытку выпрыгнуть через горло.

— Жив? — проскрипел голос где-то рядом.

Я с трудом разлепил веки. Один глаз открылся сразу, второй поддался только со второй попытки. Картинка плыла и двоилась, но постепенно начала складываться в нечто осмысленное.

Деревянные прутья. Грязная солома вперемешку с чем-то, о чём лучше не думать. Чьи-то ноги — босые, в цыпках и ссадинах, с обломанными почерневшими ногтями — упирались мне прямо в лицо. Я попытался отодвинуться и понял, что не могу пошевелить руками.

Кандалы.

Холодный металл плотно охватывал запястья, соединяясь короткой ржавой цепью. Я дёрнул — бесполезно. Силы после пробуждения было ровно столько, чтобы осознать собственную беспомощность.

— Очухался, — снова проскрипел голос. — Повезло. Другие в отключке по двое суток лежат, а то и вовсе не встают.

Я повернул голову на звук. В углу клетки, привалившись спиной к дощатой стене, сидел старик. Самый настоящий старик — седая косматая борода, лицо в глубоких морщинах, похожее на печёное яблоко. Но глаза — цепкие, живые, внимательные.

— Где я? — спросил я. Голос прозвучал хрипло, чужо.

— В фургоне, — старик сплюнул на пол. — Работорговцы везут нас на рынок. В Стальной Шпиль.

Я моргнул.

— Что?

— Ты, видать, сильно по башке получил, когда брали, — старик покрутил пальцем у виска. — В Айросе ты, парень. В Стальных землях. Едем в столицу, на невольничий рынок. Будут продавать нас, как скотину.

Айрос. Стальной Шпиль. Невольничий рынок. Слова звучали как бред сумасшедшего, но окружающая реальность не желала исчезать. Грязная клетка, зарешеченное окошко под потолком, десятки таких же оборванцев вокруг — всё это было слишком настоящим для галлюцинации.

Последнее, что я помнил: лаборатория, мерцание экранов, Ромка орёт: «Леха, отключай, сейчас рванёт к чёрту!» — и яркая вспышка. Вспышка, которая, видимо, стала для меня последней в родном мире.

— Давно мы едем? — спросил я, пытаясь систематизировать хоть что-то.

— Третьи сутки, — старик зевнул, прикрывая рот ладонью. — Завтра к вечеру будем на месте.

— Кто нас везёт?

— Эльфы, — старик скривился, будто лимон разжевал. — Высшая раса. Для них мы — скот, мясо, расходный материал. Я уж пятнадцать лет в рабстве, всё перевидал.

— А как тебя зовут?

— Корней. Корней Кривой. Кривой прозвали, потому что пальцы на левой руке криво срослись после того, как на рудниках придавило.

Он протянул мне левую руку. Пальцы действительно были вывернуты, сросшиеся неправильно, с уродливыми узлами на суставах.

— А ты, парень, вот что запомни, — старик понизил голос. — На рынке будут смотреть — не вздумай глаза поднимать. В глаза Высшим смотреть нельзя. Молчи, терпи, делай, что скажут. Может, купит тебя какой мастеровой — тогда и жить будешь, и жрать дадут. А попадешь на рудники или на арену — там неделя, и поминай как звали.

Я слушал и пытался запомнить каждое слово. Информация была единственным оружием в этом мире, и терять его было нельзя.

— А ты сам? — спросил я. — Куда ты попадешь?

— Меня, скорее всего, на переработку, — старик усмехнулся с какой-то мрачной гордостью. — Старый уже, ни на что не годный. На удобрения для кристальных полей пойду. Там всё равно, старый ты или молодой — кости перемолют, и в дело пустят.

Он говорил об этом с таким спокойствием, будто обсуждал погоду. Это спокойствие пугало больше любых криков.

Фургон тряхнуло особенно сильно, и я стукнулся головой о доску. Боль отрезвила окончательно. Это не сон. Это реальность. Самая страшная реальность, которую только можно было представить.

Я начал осматриваться уже более осознанно. Клетка была примерно три на три метра. В ней, прижавшись друг к другу, сидело человек пятнадцать-двадцать. В основном мужчины, но я заметил несколько женщин и даже одного подростка, который тихо плакал, уткнувшись лицом в колени.

Одежда на всех была разная, но в основном лохмотья. Кто-то в домотканых рубахах, кто-то в обносках кожаных курток. Один парень, сидевший напротив, был вообще голым по пояс, и на груди у него красовался огромный синяк неправильной формы.

Запах в клетке стоял такой, что глаза слезились. К нему невозможно было привыкнуть, но приходилось терпеть.

Корней оказался кладезем информации. За время пути он рассказал мне об этом мире столько, сколько я не узнал бы из книг за год.

Мир назывался Айрос. Когда-то здесь жили Древние — могущественная раса, владевшая невероятными технологиями. Они строили летающие города, создавали артефакты, которые сейчас кажутся чудом, могли управлять самой реальностью. Но Древние погибли. Одни говорили, что они прогневали богов, другие — что уничтожили себя в междоусобной войне. Теперь от них остались только руины, полные опасных сокровищ.

После гибели Древних в мир пришли Высшие расы. Эльфы, унаследовавшие магию. Дворфы, научившиеся работать с кристаллами и паром. Дракониды — те, кто смог подчинить себе кровь драконов и получить невероятную силу.

А люди... люди были всегда. Как сорняки, как тараканы. Никто не знает, откуда они взялись. Высшие считают, что люди произошли от лабораторных животных Древних — тех, кто сбежал из клеток после Катаклизма и расплодился. Поэтому мы для них — скот. Неспособные к магии, тупые, но живучие, как крысы.

— Магии у нас действительно нет, — говорил Корней. — Совсем. Высшие рождаются с искрой — кто сильнее, кто слабее. У людей — никогда. Единицы, у кого просыпается что-то похожее, либо сгорают заживо, либо их забирают в лаборатории на опыты.

— А бунты? — спросил я. — Пробовали люди бунтовать?

— Пробовали, — старик сплюнул. — Последний раз лет тридцать назад, в Южных провинциях. Собрали армию, даже пару городов взяли. А потом пришли магистры из Магистериума — и всё. Выжгли землю так, что до сих пор там ничего не растет. А тех, кто выжил, казнили по-особому.

— Как?

— Души вынули, — Корней понизил голос до шепота. — И запечатали в кристаллы. Те кристаллы теперь в фонарях горят на главной площади Стального Шпиля. Горят и кричат по ночам, чтобы люди, проходя мимо, слышали и помнили, что ждет тех, кто сунется против Высших.

По спине пробежал холодок. Веселенькое местечко.

Фургон снова тряхнуло, и тряска стала другой — более ритмичной. И гул изменился. Раньше был просто шум колес, а теперь добавился металлический лязг, будто мы ехали по чему-то, напоминающему рельсы.

— Подъезжаем, — сказал Корней, и в его голосе впервые проскользнуло что-то похожее на страх. — Городские ворота. Сейчас будут проверять.

Я прильнул к щели между досок.

То, что я увидел, заставило меня забыть о жажде, голоде и боли в запястьях.

Мы действительно въезжали в ворота. Но ворота эти были высотой с десятиэтажный дом. Огромные, из черного металла, украшенные светящимися синим узорами, которые переливались и двигались, как живые. По бокам от ворот стояли статуи — две фигуры в длинных балахонах, с закрытыми лицами. В руках они держали длинные шесты, навершие которых тоже светилось.

Но не статуи были главным.

За воротами возвышался город.

Я видел мегаполисы. Я видел небоскребы Дубая и старую архитектуру Праги. Но такого я не видел никогда.

Здания здесь росли не в высоту, а в каком-то хаотичном порядке, переплетаясь между собой, как деревья в перелеске. Одни были сложены из грубого камня, другие — из металла и стекла, третьи вообще казались вырезанными из цельного куска какого-то материала, переливающегося перламутром. Между домами висели мосты — не подвесные, а именно висящие в воздухе, без всякой опоры. По этим мостам кто-то ходил — маленькие фигурки, едва различимые на таком расстоянии.

А над всем этим, пронзая низкие серые облака, возвышалась башня. Стальной Шпиль. Она была именно стальной — гладкой, блестящей, уходящей так высоко, что терялась в облаках. Вокруг ее вершины кружили какие-то точки — то ли птицы, то ли летательные аппараты, оставляющие за собой инверсионные следы.

— Красиво, да? — прошептал кто-то сбоку.

Я обернулся. Парень, который плакал, теперь тоже смотрел в щель. В глазах у него был не страх, а благоговение.

— Красиво, — согласился я. — И страшно.

Фургон прогрохотал по мощеной улице и остановился. Снаружи послышались резкие, гортанные голоса. Потом заскрежетал засов, и дверь клетки распахнулась.

Свет ударил в глаза. После полумрака клетки он казался ослепительным, даже несмотря на пасмурную погоду.

— Выходите, скот, — сказал эльф на чистом русском, отчего у меня волосы на затылке зашевелились. — По одному. Кто замешкается — кнут.

Эльф. Я понял это сразу. Высокий, гибкий, с кожей цвета слоновой кости и длинными серебристыми волосами. Уши — длинные, острые, с серьгами-цепочками. Но главное — глаза. Вертикальные зрачки, как у кошки, и радужка цвета расплавленного золота. Эти глаза смотрели на нас, как на мусор.

Люди начали выбираться. Кто-то полз на четвереньках, кто-то спотыкался. Я попытался встать и чуть не упал — ноги затекли, кровь с трудом возвращалась в мышцы.

Эльф стоял рядом и щелкал длинным хлыстом, на конце которого вспыхивали синие искры.

Мы оказались на огромной площади, вымощенной каменными плитами. Вокруг возвышались здания, а прямо перед нами — сооружение, похожее на гигантский шатер из светящейся ткани.

— Невольничий рынок, — тихо сказал Корней. — Смотри под ноги и молчи.

Нас погнали к шатру. По пути я успел заметить, что площадь полна самых разных существ. Дворфы — коренастые, бородатые, в кожаных фартуках, с какими-то сложными механизмами на поясах. Эльфы в доспехах — явно стража. И двое драконидов — выше всех, под два с половиной метра, покрыты чешуей, с вытянутыми мордами и горящими глазами.

Внутри шатра было прохладно и пахло незнакомыми специями. Вдоль стен тянулись ряды клеток с людьми и другими существами. Нас выстроили в линию. Эльф с кнутом прошелся вдоль строя, иногда останавливаясь, заставляя открывать рты, проверяя зубы.

Когда он дошел до меня, его глаза на секунду задержались на моем лице. Я вспомнил совет Корнея и уставился в землю.

— Этот откуда? — спросил эльф.

— Из новых поступлений, — залебезил сопровождающий. — Северные территории, облава.

Эльф обошел меня кругом.

— Телосложение неплохое, — процедил он. — Проверим магический фон.

Он щелкнул пальцами, и к нам подскочил молодой эльф с прибором — толстым кристаллом в металлической оправе.

— Нулевой, господин инспектор, — доложил молодой. — Абсолютно пустой. Даже фонового свечения нет.

Инспектор скривился.

— Еще один бесполезный кусок мяса. Гоните его в общую партию.

Меня пихнули в сторону большой группы таких же «нулевых». Корней был здесь же.

— Хорошо, что без искры, — прошептал он. — Была бы хоть капля магии — забрали бы в лаборатории. А там хуже, чем на рудниках.

Я промолчал, но краем глаза продолжал наблюдать.

Нас погнали дальше по рынку. Мы проходили мимо рядов, где шла бойкая торговля. Эльфийка в дорогих одеждах торговалась за молоденькую девушку-подростка. Дворф деловито прощупывал бицепсы мужику из нашей партии.

Наконец нас привели к длинному помосту. Заставили взойти на него — теперь мы стояли как товар на витрине, а внизу бродили покупатели.

— Не смотреть вниз, — шипел Корней.

Я смотрел в пол, но краем глаза видел проходящих мимо. Остановился пожилой эльф в мантии, расшитой звездами — маг. Он долго разглядывал парня, который плакал в фургоне, потом покачал головой и пошел дальше.

И тут я увидел ЕЁ.

Девушка стояла через несколько человек от меня. Худая, почти прозрачная, с пепельно-русыми волосами, закрывающими лицо. Но не это привлекло моё внимание. Она стояла иначе, чем остальные. Не сгорбившись, не опустив голову, а прямо, с каким-то странным достоинством, которое не вязалось с грязными лохмотьями и цепями на руках.

На мгновение она подняла голову, и я увидел её глаза. Большие, серые, с таким выражением, какого я не ожидал встретить у рабыни. В них не было страха. Была ненависть. Глубокая, холодная, жгучая ненависть, которую она даже не пыталась скрыть.

Наши взгляды встретились на секунду. Она чуть заметно прищурилась, будто оценивая меня, и снова опустила голову.

И в этот момент к нашему помосту подошла группа дворфов. Они о чем-то оживленно переговаривались, тыкая пальцами в разных людей. Один из них, самый коренастый, с рыжей бородой, заплетенной в косички, вдруг остановился прямо напротив меня.

— Этот, — сказал он, ткнув в меня пальцем. — Повернись.

Я повернулся, стараясь не поднимать глаз.

— Руки покажи.

Я протянул руки в кандалах. Дворф взял мои кисти своими короткими, но сильными пальцами, повертел, ощупал ладони.

— Странные руки, — пробормотал он. — Мозолей почти нет, но пальцы гибкие. Не работник, не воин. Кто ты?

Я промолчал, вспомнив наказ Корнея.

— Язык проглотил? Говори, когда спрашивают.

— Языка не лишился, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто не знаю, что говорить. Я инженер. Механик. Починить что-нибудь могу.

Слова вырвались сами собой. Может быть, зря.

Дворф удивленно поднял бровь.

— Инженер? Механик? Среди людей? — он хмыкнул. — Врешь, поди. Люди не умеют с механизмами работать.

— Моего ума хватило, чтобы понять, как работают ваши механизмы, — ответил я, и тут же прикусил язык.

Но дворф не рассердился. Он смотрел на меня с новым интересом.

— Наглый, — сказал он. — Или глупый. Или действительно что-то умеешь. Ладно, проверим.

Он повернулся к сопровождающему эльфу.

— Сколько за этого?

— Сто монет, господин Кор-Дум, — мгновенно отозвался эльф-продавец.

— Сто? — дворф фыркнул. — За пустышку? Нулевой фон, никаких навыков, наглый сверх меры. Тридцать.

— Господин, это же молодой, крепкий, — залебезил продавец. — Восемьдесят.

— Сорок, и ни монетой больше.

— Пятьдесят, и я добавлю вон ту девку, — продавец кивнул на ту самую девушку с пепельными волосами. — Тощая, конечно, но молодая. На племя сгодится.

Дворф посмотрел на девушку. Та стояла, опустив голову, но даже сквозь грязь и лохмотья было видно, что черты лица у нее тонкие, не крестьянские. И на руках, которые она инстинктивно спрятала за спину, мелькнули какие-то странные узоры.

— Ладно, — буркнул Кор-Дум. — Пятьдесят за обоих. Но если твои люди, парень, окажутся никчемными — я вернусь и потребую компенсацию.

— О, что вы, господин, лучший товар!

Сделка была заключена.

Ко мне подскочил охранник, отстегнул кандалы — первые секунды я чувствовал невероятную легкость в руках — и поставил рядом с дворфом. Девушку тоже вывели из строя и поставили по другую сторону от Кор-Дума. Она мельком взглянула на меня — в ее глазах был не страх, а любопытство и, кажется, благодарность.

Корней остался на помосте. Я поймал его взгляд. Старик чуть заметно кивнул мне — мол, держись, парень. И отвернулся.

Дворф, не говоря больше ни слова, развернулся и пошел прочь с рынка. Мы с девушкой потянулись за ним.

Выходя, я обернулся. Корней уже исчез в толпе других рабов, которых готовили к продаже.

— Не оборачивайся, — тихо, но отчетливо сказала девушка. — Прошлое кончилось. Смотри в будущее.

Я посмотрел на неё. Она шла, глядя прямо перед собой, и в её осанке было столько достоинства, что я невольно подобрался.

— Меня Лекс зовут, — сказал я тихо.

— Айрин, — ответила она так же тихо. — Помолчи пока. Здесь уши везде.

Мы вышли с рынка и двинулись по улицам Стального Шпиля. Город жил своей жизнью, равнодушный к двум рабам, бредущим за новым хозяином.

Я не знал тогда, что эта девушка станет для меня всем. Что её глаза будут светом в самые тёмные времена. Что её вера в меня будет сильнее любой магии.

Тогда я просто шёл и пытался запомнить дорогу.

Впереди была неизвестность.

Но впервые за всё время, проведённое в этом мире, я почувствовал, что не один.