Работа

Грубая каменная кладка с влажными подтеками привычно сопровождала неспешно идущего человека. Кожаные сапоги глухо стучали по деревянному полу, отдаваясь мрачным эхом далеко впереди. Как и большинство людей, Герман шел на работу с легким раздражением. Поначалу он любил трудится, когда стал мастером — появилось безразличие, а сейчас осталось лишь разочарование.
Впереди все отчетливее виднелся выход, манящий свободой и простором.
— Про..сти, — из правой ниши раздался тихий писклявый голос.
Герман остановился, перекинул топор на левое плечо.
— Она отказала, — проговорив мальчуган, подрабатывающий подмастерьем у повара, вжался в стенку.
Мастер громко выругался, разворачиваясь к посланцу. Поваренок ойкнул и упал в обморок, через секунду Герман почувствовал мерзкий запах мочи.
— Дьявол сожри твои потроха, — рука автоматически поднялась, чтобы пригладить волосы, но вместо остриженного ежика наткнулась на шелковую маску палача. Герман от досады хотел было сплюнуть, но вовремя спохватился.
«Ну что за народ. Куски лошадиного дерьма, а не люди. Верят всему, что услышат», — продолжив путь, предался нерадостным размышлениям палач. «Хоть врали бы что-нибудь правдоподобное, с чего выдумали, что пытаю заключенных, словно нет в казематах заплечных дел мастера. А про молодых девиц: будто насилую, а на шестой месяц рожают детей с рогами и хвостом. Не говоря уже про то, что пью кровь жертв. Интересно, как? Если тело и голову увозят и выкидывают в канаву на глазах у зевак. И так далее, в том же духе».
Под такие размышления Герман вышел во двор. Неуклюже сбитый забор с двух сторон ограждал его от зевак. Осеннее солнце неохотно делилась теплом, зато промозглый ветер, не стесняясь, облизывал голый торс.
«Конопатая Лика — и та побрезговала, чего она-то испугалась? А ведь поначалу даже дерзила. Явно кто-то наговорил лишку. Ну, если узнаю», — спокойно, словно стражник в койке у корявой жены, размышлял Герман.
Ступеньки эшафота мерзко проскрежетали под небольшим весом палача. Подойдя к пню, мастер привычно скинул топор с плеча, уперев специально затупленный кончик в пол. Выдергивать каждый раз топор из досок весьма раздражительно.
«Вот еще одна небылица. Будто топор специально затуплен, чтобы жертве больнее было. Они что по срезу головы не видят, что орудие острее бритвы цирюльника короля», — Герман вяло додумывал предыдущие мысли, наблюдая за падением желтых листьев. Следы умирающих деревьев и то приятнее на вид, чем толпа зевак в предвкушении казни.
Противный стон ступенек сообщил Герману о приближении осужденного. Приведенного из того же туннеля, откуда минутой ранее вышел палач. Не поворачивая головы, мастер искоса посмотрел на жертву. Молодая, даже юная девушка в длинной белой рубахе, с горделиво поднятым подбородком, аристократическое лицо не отображает ничего кроме дерзости, даже коротко стриженные волосы не портили ее вид. Не напрягая память, палач распознал приговоренную: старшая дочь мятежного графа, казненного неделей раньше. Двое стражников, потупив взор, стояли в шаге от осужденной, не смея дотронуться до высокородной особы.
Герман медленно обвел крохотную площадь надменным взглядом, словно выбирая, кто будет следующим. Зеваки смиренно замолкали, будто под занесенным топором, боясь гнева палача, словно он сам выбирал, кого миловать, а кого казнить. На балконе второго этажа судя со свитой громко орали, призывая к началу казни.
«Ну что за скот? У племенных быков и то ума больше», — Герман не переставал поражаться стадному инстинкту толпы.
Хлипкий монах, облаченный в мешковидную рясу, встал за спиной девушки. Служитель церкви, крякнув, начал занудное чтение молитвы. Палач в сотый раз, по привычке, про себя повторял за ним.
«Что ты тянешь, пустобрех?» — предчувствие неприятностей окутало сердце мастера.

Чпок.
Арбалетный болт царапнул кожу на левом боку, чудом не попав в сердце палача. Рывок в сторону, кувырок через плечо — Герман мешком упал на раскисшую землю, верный топор остался в руках. Мастер не раздумывая метнулся под эшафот, на карачках прополз под деревянным настилом, вынырнув наружу, словно бес из души причастившегося. Ближайший стражник то ли от испуга, то ли еще почему схватил мастера за горло. Древко топора смачно врезалась в челюсть, нерадивый воин рухнул как подкошенный, издавая булькающие звуки.
Герман скорее для успокоения, чем для проверки посмотрел на эшафот. Кроме растерянного святоши там никого не было. Перекинув взгляд на бурлящую толпу, палач не заметил следов беглянки. Закрыв глаза, Герман глубоко вздохнул, восстанавливая в памяти ситуацию за мгновение до выстрела. «Монотонное чтение священника, ухмылки стражников, вопли недовольства слева и в центре, справа суета нескольких людей в плащах и глубоких капюшонах. Ясно». Герман рванулся в нужном направлении, через два шага путь ему преградил один из обладателей черных плащей. Из под капюшона издевательски смеялись голубые глаза.
— «Аристократ», — как удар бича щелкнула мысль. Тягаться в бою с представителем голубой крови — верный путь в гости к гробовщику.
Палач не мешкая ударил топором, замахнуться у сгущающейся толпе не было никакой возможности. А от выпада благородный лихо увернулся, перехватил древко. С целью не вырвать орудие, а задержать палача. Откинув бесполезное оружие, Герман схватил ближайшую женщину, толстую и крикливую, толкнул на пособника беглянки. Попутно ударив в челюсть стоящего на пути мужика. Образовалась истерическая свалка из людей.
Мастер не церемонился, прокладывая дорогу, раздавая удары всем встречным. Не прошло и минуты, как он оказался на перекрестке, между трактиром «Конь в мехах» и лавкой булочника. В уме моментально сложилась картинка пути отступление беглянки. Прямая, как судьба монаха, улица не могла скрыть преступницу. У булочника плотно закрыты ставни и сын фанатичный церковник, у трактирщика же репутация оставляла желать лучшего. Легкие ставни, закрывающие большое окно, с громким хрустом разлетелось в щепки. Герман влетел в трактир, неудачно приземлился на пол, отбив левую руку. Несмотря на боль, он заметил синий балахон, ускользающий по лестнице наверх.
— Демона мне в пиво, — рыча, поднялся на ноги мастер, доставая из-за голени нож. Прижимая пораненную руку, шатаясь из сторон в сторону, продолжил погоню.
Дверь наверху встретила преследователя глухим затвором, удар ноги исправил это обстоятельство. Отчаянный женский визг встретил палача на балконе. Мастер едва успел увернуться от летящей в голову палки. Рефлексы сработали четко, кулак с глухим звуком ударил в голову нападавшей. Женщину откинуло к стене, где без чувств осела на ворох синих тряпок. Бунтарка, не обращая внимания на происходящее, перекинула ногу через перила, крепко сжимая веревку в руках. Герман шагнул к беглянке, схватил за волосы, рывком откинул на пол визжащую пленницу. Двумя профессиональными ударами перерубил веревку, на всякий случай, вдруг помощь снизу подойдет.
Не тратя времени на раздумья, осмотр, он схватил бунтарку за волосы, потащил наружу. Главное выйти в толпу, а там есть шансы выжить. Стража уже оклемалась от неожиданного нападения и готова служить.
Зеваки с ужасом, уставились на палача, тащащего, словно свинью на бойню, молодую девушку. Но дальше криков неодобрения и ругани дело не дошло, стража с удрученным видом встала по сторонам, вяло отталкивая зевак.
Взобравшись на эшафот, мастер недовольно зарычал. Его любимого инструмента не было на месте.
— Свиные потроха мне в глотку, — ругнулся Герман, перерезая горло приговоренной.

Любую работы требуется доводить до конца.

Жесткая большая кровать, не знавшая женского тепла, со скрипом приняла усталое тело палача. Два табурета грубой работы, большой дубовый стол, заваленный оружием от ножа до топора, да вешалка из оленьих рогов — вот и вся обстановка.
Герман закинул руки за голову, принялся рассматривать трещины на потолке, ожидая, когда придет Он. Внутреннее чувство говорило, что уже давно перевалило за полночь, а Он не появлялся, впрочем, как и привычные гости.

Легкое царапанье по металлической двери, нежный, если бы не бульканье голос, промурлыкал:

— Открой, милый.
Мастер по опыту знал, что отвечать упырю нельзя, иначе еще дольше будет маяться вокруг.
— Я буду нежной... или жесткой. Я буду той... что ты хочешь, — дверь заскрипела под нажимом чудовищной силы, но выстояла, как стояла много раз до этого.
— Выкормыш козы, да открой ты ее, и всади, — молочно-белый призрак завис над столом, перекидывая отрубленную голову, из руки в руку.
Палач мельком посмотрел на убиенного неделю назад графа, и снова уставился на потолок.
— У меня в служанках было наложница с востока, — дверь заходила ходуном, но голос упыря по-прежнему остался ласковым, — она научила меня таким вещам, которые тебе и не снились.
«Хм, а куда запропастилась Лизаэла?», — Германа не столько заботила судьба призрака несчастной девушки, сколько пари заключенное самим с собой: на то, как долго она пробудет в этом мире. Пока любовница барона продержалась полгода.
Герман неспешно осмотрел всю комнату и наткнулся на едва видный силуэт в дальнем углу. Мастер довольно улыбнулся, затушил стоящую на табуретке свечу, поднял с пола осиновый кол, мало ли что. Повернувшись к стене, палач предался своим мыслям, все, что могли сказать граф и упырь, он знал лучше их самих.
«Нужно потребовать премию, за возню... еще Гунтеру сказать, дабы вычистил клетки смертников, да солому постелил, а то воняет, сил нет больше... дьявол, заказ не оформил на новую партию топоров...»