Ради всего человечества

— А однажды у меня на морозе гранатомёт заклинило, — поведал Пахомыч, усмехаясь в густую бороду. — Представляешь, салага? «Леопард» на меня прёт, а стрелять нечем. Ну, думаю, попал я в переплёт…

— Что есть такое «переплёт»? — тут же встрял мистер Кэнди.

— Представляю, представляю, — рассеянно ответил Кирилл, начисто игнорируя мистера, и в который раз протирая очки.

Не помогло. Немногочисленные молекулы водяного пара при столь низкой температуре моментально конденсировались на линзах, разукрашивая видимый мир причудливыми узорами. Тёмное небо полярной ночи словно приближалось, подпрыгни — и достанешь. А россыпь звёзд казалась остриями копий, направленных в копошащихся на снегу людей, посмевших нарушить ночной покой северной Арктики. Звёзды выглядели невероятно притягательными, но недоступными.

— Хотя сейчас похолоднее будет, — Пахомыч, словно могучий пёс, отряхнулся, и ледяной конденсат осыпался с его тулупа с тихим шорохом. — Градусов шестьдесят мороза, наверное?

— Минус семьдесят два, — машинально ответил Кирилл, глядя за последними приготовлениями техников, возившихся вокруг металлической сферы около полуметра в диаметре. — То, что надо для проверки устройства. Мороз почти космический.

— Импоссибль! — изумился мистер Кэнди. — Как при такой температуре выживать! Вот у нас, в Техасе, при минус двадцать все трубы полопаться! И это по Фаренгейту. Как вы тут живёте, в этом царстве холода и вечной ночи?!

— В космосе ещё темнее. И холоднее, — сквозь зубы ответил Кирилл. — Все готовы? Начинаем!

Техники сноровисто расселись на снегоходы и рванули к каркасным домикам, расположенным для безопасности в полукилометре от места эксперимента. Их фонари погасли, и полусфера отражала лишь звёздный свет, словно звёзды уже считали её своею. В каком-то смысле так оно и было. Это устройство могло открыть человечеству дорогу к иным мирам, а могло и похоронить её совсем.

— Может, тоже отойдёшь, салага? — поинтересовался Пахомыч. — Да и интуриста прихвати, а то околеет, как мой гранатомёт. А я тут понаблюдаю.

— Это мой эксперимент, — твёрдо ответил Кирилл. — Я должен видеть воочию. Вдруг что-то замечу. То, что даст разгадку, подскажет ответ. А вы, Пахомыч, отошли бы. Незачем рисковать.

— Эх, салага, рядом со мной танки взрывались, и я не отходил, — махнул рукой Пахомыч, ухватил за шиворот мистера Кэнди и уложил его на снег. — Полежи тут, интурист, целее будешь. Давай уже, заводи свою шарманку.

— Отвернитесь, — скомандовал Кирилл.

Дождавшись, когда его приказ будет выполнен, Кирилл непослушной рукой в толстой перчатке поднял громоздкий пульт управления, от которой до полусферы тянулся гибкий провод, и изо всех сил вдавил тугую кнопку.

И грянул гром.

* * *

Изобретение фотонного двигателя в своё время наделало много шума. Шутка ли — уникальная возможность заменить химические ракетные двигатели, из которых лучшие умы человечества выжали всё возможное ещё в 20-м веке. Журналы и новостные сайты пестрели заголовками наподобие «Прорыв к звёздам», под которыми виднелись счастливые лица изобретателей — в том числе и его, Кирилла. Его изобретение — хитрая конфигурация магнитных полей, надёжно удерживающая в потенциальной яме антивещество, потом его постепенное слияние с веществом, взаимная аннигиляция, порождающая гамма-кванты — влекла аппарат туда, вверх, к звёздам. Наземные испытания показали отличную тягу двигателей, эксперименты собрались было перенести в космос… Трудясь рука об руку, учёные разных стран, говорившие на разных языках, но объединённые общей мечтой, открывали людям Вселенную.

И вдруг всё закончилось. Новостные сайты сменили тональность, вещая «космос не может быть белым». Из международной рабочей группы пропадали опытные сотрудники, а вместо них появлялись странные люди с причёсками всех цветов и пирсингом в самых неожиданных местах, которые часами рассуждали о ракетной фаллократии, реактивной перфорации и пенетрации космоса, но простейшего интеграла взять не умеющие. А потом Кирилл узнал, что его пропуск аннулирован, а сам он уволен.

Новости, между тем, обещали небывалый прорыв в инклюзивном освоении космоса. Ведь вместо экспериментального устройства на орбите сооружался корабль, призванный сразу лететь на Марс. Сайты захлёбывались от восторга, подчёркивая, что экипаж полностью диверсифицирован, поскольку укомплектован десятью представителями десяти разных гендеров, из которых три совершенно новых!

Тем временем публикации подлинных создателей фотонного двигателя исчезали с сайтов журналов, и возникали вновь — но уже с другими именами и фамилиями. Свои статьи Кирилл увидел за подписью какого-то мистера Кэнди. Но жаловаться оказалось некому и некуда. И, наконец, миг триумфа настал. Пухлый палец свежеиспечённого капитана корабля нажал кнопку, и корабль исчез в огромной ослепительной вспышке. От корабля остался лишь раскалённый металлический остов, летящий по орбите, и видимый на протяжении нескольких суток даже днём. Скрыть трагедию не получилось.

Попыток объяснить случившееся были тысячи: от банальной диверсии до мифических торсионных полей, защитить от которых могла лишь шапочка из фольги, да и то не точно. Правительство штатов лихорадило — избирательная кампания президента была полностью построена на этом полёте. И потому, когда Кирилл объявил, что готов исследовать причину катастрофы, за его предложение охотно ухватились. Прислали ему в подмогу того самого мистера Кэнди — жизнерадостного чернокожего толстячка, очень довольного, что в полёт его не взяли из-за недостаточной инклюзивности.

И теперь предстояла проверка.

* * *

Кирилл словно воочию видел, как внутри полусферы частицы вещества и антивещества сталкиваются в точно выверенной точке, порождая ослепительную вспышку, бьющую в тонкоплёночное зеркало, подталкивая его ввысь… И тут полусфера громыхнула и окуталась пламенем, которое, впрочем, быстро погасло на морозе.

— Глотни-ка, — Пахомыч ловко налил в кружку немного жидкости из огромного термоса и протянул её Кириллу. — Замёрз ведь!

Кирилл глотнул, губы обожгло огнём.

— Что это? — пробормотал он. — Спирт?

— Обыкновенный кипяток, — пожал плечами Пахомыч. — Надо же отметить взрыв. Ты ведь его хотел?

— Да! — Кирилл с восторгом хлопнул в ладоши. — Я был прав!

— Это так и задумывалось? — спросил Пахомыч, указывая на обугленную полусферу. — Интересные у вас методы.

— У нас были тысячи причин, по которым фотонный двигатель мог взорваться, — пояснил Кирилл. — Невесомость, радиационные пояса земли, шальной метеор… Но теперь осталась лишь одна.

— Какая? — пискляво заверещал мистер Кэнди, подскочивший на ноги и похожий в своей облепленной снегом шубейке то ли на сутенёра, то ли на снеговика. — Почему он взорвался? В Техасе точно такой прототип отлично запускался!

— Холод, — ответил Кирилл. — Дело в температуре! Это само по себе — величайший шаг вперёд.

— Замёрз ваш движок, как мой гранатомёт, — вставил Пахомыч. — Тогда ударили сильнейшие морозы, и никто такого не ждал… Но взорвался-то шарик почему? Как тот Леопард, когда я его…

— Возможно, температура как-то влияет на частоту гамма-квантов, — задумчиво пробормотал Кирилл. — Что говорят приборы?

— Спектр измерен, — рация на поясе Кирилла ожила. — Профиль линии немного исказился, но совсем чуть-чуть, в пределах погрешности. Изменений, можно сказать, нет!

— Дело не в этом, — Кирилл размышлял вслух. — Не в спектре, но тогда в чём? Мы должны это понять!

Кирилл отвернулся от собеседников и сделал пару шагов сквозь зимнюю мглу полярной ночи. Ни одного созданного людьми огонька. Воздух недвижим и холоден, как прикосновение смерти. Ни единого звука, кроме своего хриплого дыхания. Россыпь хрустальных звёзд над головою, и искрящийся в их свете снег под ногами. Такие близкие, и невероятно, сказочно далёкие. Как до них дотянуться, добраться, допрыгнуть, долететь? Опираясь не на силу крыльев, а на силу разума? Мы заперты в ловушке гравитационного колодца и неумолимых законов физики. И всё, что можем делать — это думать, творить, и рваться вперёд, ведомые слабым мерцанием звёзд. Звёзды — наши путеводные огни, единственная надежда на спасение. Ради них надо бороться.

— Готовьте второй образец, — скомандовал Кирилл в рацию и обернулся.

Пахомыч умудрился ни на йоту не сменить позу, демонстрируя своим видом незыблемое спокойствие. Зато мистер Кэнди дрожал всем телом, и казался очень недовольным.

— Зачем мы здесь? — ныл мистер Кэнди. — Ничего не выйдет! Никто не знает, почему этот двигатель вообще работать. И тем более, почему он взрываться!

— Я знаю, почему он работает, — отрезал Кирилл. — И ты бы знал, если бы читал мои статьи, подписанные твоим именем. Я не делаю секрета из моих изобретений. Они принадлежат человечеству.

— Я бы тоже попросил пояснений, — прогудел Пахомыч. — Вспышка слишком мощная, зеркало сгорает, да и металл оплавляется. Как это может вообще работать?

— Вспышка происходит в узком диапазоне частот, — пояснил Кирилл, наблюдая за суетящимися техниками. — А на зеркало нанесено тонкоплёночное покрытие, уменьшающее поглощение в этом диапазоне практически до нуля. С погрешностью уровня шести знаков после запятой, если быть совсем точным. Тридцать пять слоёв! Уникальная комбинация, я лично её рассчитывал. Потому движок, который испытывали в Техасе — отлично работал. Но тут… В чём причина?

— Это ваша страна виновата! — набросился мистер Кэнди на Кирилла. — Как вы тут живёте? Холод! Снег! Темнота! Огромные, безжизненные просторы! Она словно космос!

— Подержи-ка, — Кирилл снял свои вновь заиндевевшие очки, шагнул к мистеру Кэнди, и тот испуганно попятился, споткнулся и плюхнулся наземь.

— Остынь, — Пахомыч вклинился между ними, словно волкодав меж двумя щенками. — Да, наша страна это космос. И скажите, разве они не прекрасны?

Кирилл поднял голову ввысь, и она тут же закружилась. На миг он потерял представление, где верх, а где низ — искры звёздного света на снегу сияли не хуже самых ярких звёзд.

— Как ты вообще через них видишь? — Пахомыч попытался взглянуть на мир сквозь очки Кирилла. — Покрылись инеем. Что с ними не так?

— Всё в рамках физики, — скупо улыбнулся Кирилл. — Это конденсация. Водяной пар превращается в иней, состоящий из массы мелких кристалликов льда. Погоди-ка!

Кирилл бросился к полусфере, приказал техникам приподнять её, заглянул внутрь — и узрел именно то, чего ожидал.

— Конденсат! — восторженно выпалил он. — Конденсат на зеркале. Тридцать шестой слой, рушащий все расчёты! Вот только как от него избавиться в условиях космоса?

— Очень просто, — к полусфере подошёл Пахомыч с термосом. — Так же, как я гранатомёт отогрел. И отстрелил тому «Леопарду» башню.

Пахомыч принялся лить кипяток на полусферу, и ввысь взвился огромный султан пара.

— Врубай, — порекомендовал Пахомыч.

— Отойдите подальше! — нервно выкрикнул Кирилл. — Вдруг опять взорвётся?

— Я, салага, возле горящего «Леопарда» не боялся находиться, — отрезал Пахомыч, продолжая лить. — Хотя там боеприпас мог сдетонировать в любой момент. Мне ли бояться шарика? Запускай, пока не замёрзло вновь!

— А зачем вы возле танка находились? — в сердцах брякнул Кирилл. — Ради острых ощущений?

— Экипаж вытаскивал, — уголком губ усмехнулся Пахомыч. — Они всё-таки люди. Да врубай же!

Кирилл вдавил тугую кнопку и вжал голову в плечи, ожидая грохота. Но его не последовало. Лишь полусфера исчезла, потянув за собой в зимнее небо мотки тросов. И в итоге натягивая их до предела. Спустя миг в небе затрепетала новая звезда — рукотворная, но стремящаяся достичь своих небесных подруг. И, главное, способная их достичь.

— Ух ты, какая тяга! — восхищённо заявила рация. — Ни одному из химических движков такая и не снилась. Мы победили!

— Это мы победили! — напыщенно подбоченился мистер Кэнди. — Вы, русские, слишком далеко улетели в космос, слишком часто витаете в облаках. Вы умеете изобретать, но не умеете извлекать выгоду. Теперь, когда секрет открыт, мы построим новый корабль. И отправим сборище неизвестно кого на Марс. А точнее, известно кого. И далее — везде! Космос будет нашим! А вы — проиграли!

На плечо мистера Кэнди легла тяжёлая ладонь Пахомыча.

— Идём со мной, — приказным тоном заявил Пахомыч. — Я тебе кое-что покажу. Например, вон за тем холмом живёт страшный зверь Тынагыргын. Возможно, это он нам помог. Он размером с лошадь, но высотой с собаку. И ещё вечно голоден. Мы с… тобой его покормим.

— Не надо, — Кирилл ухватил мистера за другое плечо. — Они, всё-таки, люди.

— А не боишься? — прищурился Пахомыч. — Они ведь и космос загадят.

— С нашей страной у них не вышло, и с космосом не получится тем более, — тихо ответил Кирилл. — Чтобы лететь в космос, надо много знать. Но главное — надо уметь мечтать. Стремиться к неизведанному. Вырваться за грань возможного. Вся история человечества это экспансия. Без неё мы жиреем, вымираем и девиируем… А с нею мы обретём единомышленников. Людей, объединённых общей мечтой. Все они заслуживают шанса на спасение. Отпусти его. Пусть расскажет, мне не жаль.

— Я всем расскажу ваш секрет! — крикнул мистер Кэнди, отбежав на несколько шагов. — Надо облить двигатель водой! И покормить страшного зверя Тыгыдыка! Я всё понял!

— Ничего-то ты и не понял, — вздохнул Кирилл. — Но хоть кота накормишь, всё польза…

Мистер Кэнди развернулся, и, смешно задирая пятки, бросился бежать.

— Не туда! — Пахомыч поспешил за ним. — Замёрзнешь ведь, интурист! Я тебя отведу в тепло. Да погоди ты!

Их голоса стихли вдалеке, и Кирилл снова взглянул на звёзды. Они сияли, переливались и манили. Прекрасные, но уже доступные. И от этого их красота лишь усилилась.

— Я и сам всем расскажу, — одеревеневшими на морозе губами прошептал он. — Ради всего человечества.