Радиокороль 01: Германиевая эра

Холод здесь был не просто температурой, а каким-то одушевлённым существом. Он липким зверем пробирался под остатки моего камзола, который когда-то стоил как небольшая деревня, а теперь годился разве что на половую тряпку. Впрочем, полов в том понимании, к которому я привык во дворце, здесь тоже не наблюдалось. Был камень, покрытый склизкой плесенью, и земля, утрамбованная поколениями крыс.

Я сидел на корточках в центре подвала, стараясь не дышать слишком глубоко. Во-первых, воздух здесь пах гнилью и безнадёжностью. Во-вторых, каждое глубокое движение грудной клетки напоминало желудку, что он пуст уже вторые сутки.

Сверху, сквозь гнилые балки перекрытия, доносился топот. Глухой, ритмичный, наглый. Это гоблины выносили то, что не успели вынести кредиторы отца. Я слышал, как что-то тяжёлое — кажется, дубовый шкаф из библиотеки — с грохотом волокли по паркету. Скрежет дерева о дерево отдавался у меня в зубах. Пусть забирают. Шкаф всё равно не пролезет в дверь, а рубить его на дрова у них ума не хватит. Хотя, учитывая погоду, дрова сейчас стоили дороже антиквариата.

Середина октября в Гнилых Топях — это отдельный круг ада, о котором забыли упомянуть в священных текстах. Третий день снаружи лил дождь вперемешку с мокрым снегом. Двор усадьбы превратился в чавкающее месиво, способное засосать лошадь по стремена. В подвале было не лучше: изо рта шёл пар, а температура едва дотягивала до плюс десяти.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы посинели, ногти были грязными. В правой руке я сжимал кусок сырого мела. Он крошился, оставляя на коже белые разводы, похожие на трупные пятна.

— Ну же, Ваня, — прошептал я себе под нос. — Ты же принц. Хоть и бывший. Хоть и бездарный. Сделай хоть что-нибудь, иначе сдохнешь здесь, и твоим черепом будут играть в кегли местные мародёры.

Передо мной на полу лежал раскрытый гримуар. «Магия в картинках: легко и просто». Название издевательски сияло позолотой, хотя сама книга была украдена мной из отцовской библиотеки в последний момент перед изгнанием. Это было пособие для самых маленьких, для тех, у кого магический потенциал был на уровне табуретки. Как раз для меня.

Я снова сверился с рисунком на странице шестьдесят четыре. Заклинание «Высшего Поиска». Аннотация обещала, что маг сможет найти потерянные ключи, монеты или даже смысл жизни, если очень сильно захочет. Мне не нужен был смысл жизни. Мне нужно было золото. Хотя бы одна завалящая монета, которую прадед мог обронить в щель между плитами сто лет назад. Что-то, чем можно откупиться от гоблинов или купить дров у лесничего.

Я начал рисовать.

Мел шёл по камню неохотно, с противным скрипом. Линии получались кривыми, дрожащими. Геометрия никогда не была моей сильной стороной, как, впрочем, и всё остальное. Я старательно выводил внешний круг, затем вписывал в него треугольник концентрации. Рука соскользнула, и одна из вершин треугольника получилась похожей на грыжу. Я выругался, стёр линию рукавом (камзол всё равно уже не спасти) и провёл заново.

Полумрак подвала давил на глаза. Единственным источником света была дыра в потолке — бывшая вытяжка, под которой я развёл жалкое подобие костра из ножек стула. Дым тянуло плохо, он стелился по полу, заставляя глаза слезиться. В этом сизом тумане мои каракули на полу казались ещё более жалкими.

— Так, здесь руна концентрации, — бормотал я, водя пальцем по шершавой бумаге книги. — А здесь... вектор намерения.

Вектор намерения у меня был один: выжить. Но магия, как говорили учителя (перед тем как с позором выгнать меня с первого же курса академии), требует точности. Нужно было сформулировать запрос. «Золото». Aurum. Или, если использовать древний диалект, на котором написан гримуар...

Я прищурился. Страница была заляпана чем-то жирным, возможно, соусом от жареного фазана, которого кто-то ел, читая эту книгу лет пятьдесят назад. Буква была размыта. Это была руна «Злато» или всё-таки «Тепло»? Они похожи. Только у «Злата» завитушка идёт влево, а у «Тепла» — вправо. Или наоборот?

Холод пробрал меня до костей. Зубы выбили дробь. Я так хотел согреться. Мысль о тёплой ванне, о горячем супе, о сухих носках затмила всё. Я посмотрел на руну. Пусть будет «Тепло». Если я найду источник тепла, я хотя бы не умру этой ночью. А золото... золото поищем завтра.

Я закончил пентаграмму. Она выглядела кособокой, как вся моя жизнь. Но замкнутый контур был, узловые точки отмечены мелом. Оставалось только влить ману и произнести формулу.

Мана. С этим у меня всегда были проблемы. У обычного мага внутри — озеро. У архимага — океан. У меня — протекающий кран. Я закрыл глаза и попытался наскрести по сусекам своего организма хоть каплю энергии. Это ощущалось как попытка выжать воду из сухого полотенца. В висках застучало, в животе скрутило голодным спазмом.

— Exorior... Invenio... — начал я, стараясь придать голосу твёрдость. — Cal... Caliditas... Anima!

Я вложил в последнее слово всё своё отчаяние. Я не просто произносил звуки, я требовал. Я хотел, чтобы вселенная дала мне то, чего мне так не хватало.

В момент, когда последнее слово сорвалось с губ, я понял, что совершил ошибку. Причём ошибку не грамматическую, а фундаментальную. Я перепутал ударение. И вместо чистого «поиска» я запустил «пробой». А вместо «золота» или простого «физического тепла», мой мозг, затуманенный холодом, сконцентрировался на какой-то абстрактной, метафизической тоске то ли по «родственной душе», то ли по «теплу разума».

Мир вокруг не мигнул. Он хрустнул.

Звук был такой, словно великан разорвал плотную ткань прямо у меня над ухом. А потом меня ударило.

Это было не похоже на магический откат. Магия бьёт мягко, как волна. Это же было похоже на то, как если бы я сунул пальцы в пасть дракону, который жуёт молнии. Меня подбросило, выгнуло дугой и швырнуло спиной на кучу гнилых портьер.

В глазах потемнело, но даже сквозь эту тьму я увидел ЕГО.

Прямо посреди подвала, на высоте полутора метров от пола, висел чёрный квадрат. Он был абсолютно плоским, размером примерно с две ладони — пятнадцать на пятнадцать сантиметров. Идеально чёрный, матовый, он не отражал скудный свет моего костра. Он поглощал его.

Из квадрата не веяло могильным холодом, как из порталов некромантов. Оттуда, из этой черноты, в сырой подвал Гнилых Топей ударил запах, которого здесь не могло быть в принципе. Пахло сосновой смолой, пылью, свежестью после грозы и... чем-то странным, кислым, похожим на дешёвое пиво.

А потом мне в голову вбили гвоздь.

Нет, не гвоздь. Это был раскалённый штырь знаний. Мой череп словно вскрыли консервным ножом и начали заливать туда чужую жизнь. Не картинками, не фильмом, а плотным потоком, от которого хотелось выть.

Я увидел руки. Не свои. Грубые, с мозолями, с въевшейся в кожу грязью и какими-то мелкими ожогами. Эти руки держали странный инструмент — блестящий стержень с тонким жалом, от которого шёл сизый дымок.

— ...твою мать, Петрович, я тебе говорил, что КТ315 тут не вытянет! — прогремел голос. Но не снаружи. Внутри.

Я увидел комнату. Странную, заставленную непонятными шкафами с мигающими огоньками, заваленную кучами мусора, проводов и зелёных дощечек. За окном (которого там, в том мире, не было видно, но я знал, что оно именно там) шёл снег. Серый, городской снег.

— Напряжение скачет, фаза гуляет, как девка на танцах! — продолжал голос, и каждое слово отдавалось в моём мозгу вспышкой боли.

Я видел себя со стороны. Точнее, не себя. Я видел мужчину в синем халате. Он сидел на колченогом стуле, ковырялся в какой-то железной коробке и чесал нос тыльной стороной ладони. Вдруг он дёрнулся.

— Ай, бля! — мужик отдёрнул руку от коробки. — Пробило! На корпус пробило!

В этот момент, там, в той странной реальности, пробежала искра. Она сорвалась с его пальца, ударила в железный ящик, и в ту же секунду я, принц Иван, лежащий в подвале разрушенной усадьбы, почувствовал, как меня разрывает на две части.

Я был Иваном. Я замерзал, я был голоден, я был магом-неудачником.

И я был Алексеем. Я был зол, я устал, я хотел курить, и я был инженером настройки радиоаппаратуры шестого разряда.

Две памяти столкнулись, как два барана на узком мосту.

Воспоминания Ивана: балы, уроки фехтования, вкус фазана в винном соусе, лицо отца, искажённое презрением, холодная карета, увозящая в ссылку.

Воспоминания Алексея: запах канифоли, схема усилителя «Одиссей», вкус плавленого сырка «Дружба», очередь за колбасой, схема метрополитена, лицо начальника цеха, орущего про план, схема мультивибратора, закон Ома...

Закон Ома ударил меня сильнее всего. I = U/R. Это было так просто и так непостижимо. Это была магия, но магия без заклинаний. Магия логики.

Мой мозг не выдержал. Предохранители перегорели. Последнее, что я помнил перед тем, как провалиться в спасительное небытие, — это гудение чёрного квадрата, висящего в воздухе. Оно было ровным, низким, на частоте ровно пятьдесят герц.

***

Я приходил в себя долго и мучительно. Сначала вернулось ощущение холода. Оно никуда и не девалось, просто теперь к нему добавилась пульсирующая боль в затылке, словно там поселился маленький гном с большим молотком.

Я лежал на куче портьер. Они воняли плесенью ещё сильнее, чем раньше, видимо, от того, что я уткнулся в них носом. Во рту был привкус меди и пепла.

Попытка открыть глаза привела к новой вспышке боли. Я застонал и перевернулся на спину.

— О, очухался, — произнёс кто-то совсем рядом.

Я резко сел, игнорируя головокружение, и нашарил рукой обломок ножки стула — моё единственное оружие.

— Кто здесь?! — хрипнул я, дико озираясь.

В подвале никого не было. Костёр почти прогорел, остались только красные угли, подмигивающие мне из темноты. Чёрный квадрат — моя «Форточка» — всё так же висел в воздухе в паре метров от меня. Он слабо гудел, и от этого гула зубы начинали ныть.

— Кто здесь? — повторил я, уже тише. — Покажись, демон!

— Сам ты демон, — ответил голос. Он звучал странно. Не из угла, не сверху. Он звучал... прямо у меня между ушами.

Я замер. Рука с деревяшкой опустилась. Шизофрения. Вот и она. Говорили мне, что от голода и магии крыша едет, но я не думал, что так быстро.

— Я не шизофрения, студент, — хмыкнул голос. — Хотя, учитывая, в какой жопе мы находимся, диагноз был бы утешительным.

Я схватился за голову руками, пытаясь выдавить чужака из черепа.

— Изыди! — взвыл я. — Я принц крови! Я приказываю!

— Принц, говоришь? — голос был полон сарказма, густого, как мазут. — А судя по обстановке — бомж подзаборный. Слушай, Ваше Высочество, у тебя аспирина нет? Башка трещит так, будто мы вчера с Петровичем литр «Рояля» уговорили без закуски.

Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Голос был чужим, но интонации... Слова... «Аспирин», «Рояль» (это музыкальный инструмент, зачем его пить?), «Петрович». Эти слова всплывали в памяти, но не в моей. Они были из того потока, который хлынул из чёрного квадрата.

— Ты... ты тот человек в синем халате? — спросил я вслух, глядя в пустоту.

— Был человеком, — философски заметил голос. — А теперь, судя по всему, я — глюк в твоей оперативной памяти. Или ты — глюк в моей. Но поскольку я вижу твоими глазами какую-то сырую пещеру вместо своей лаборатории, склоняюсь к первому варианту. Меня Алексеем зовут. Можно Лёхой. А тебя как, болезный?

— Иван, — ответил я автоматически. — Иван Пятый, наследник дома...

— Иван, значит. Просто Ваня. Слушай, Ваня, а чего у нас так холодно? Мы что, в вытрезвителе?

Я медленно опустился обратно на портьеры. Голова действительно раскалывалась, но страх начал уступать место какому-то тупому, истерическому любопытству.

— Мы в подвале моего имения. В Гнилых Топях.

— Гнилые Топи... — протянул Алексей внутри моей головы. — Звучит как название кооператива по продаже тухлой рыбы. Ну и угораздило же тебя. Так, давай проведём ревизию. Руки-ноги целы?

Я пошевелил конечностями.

— Вроде целы.

— Зрение в норме?

— Вижу плохо, темно.

— Это поправим. Желудок?

— Пуст.

— Хреново. Энергия?

— Мана на нуле, — признался я. — Я всё потратил на заклинание.

— Мана-шмана... Я про бодрость духа. Ладно, проехали. Что это за херня висит посреди комнаты? — Алексей явно имел в виду чёрный квадрат.

Я посмотрел на «Форточку». Она выглядела чужеродно, как дыра в ткани мироздания, заклеенная чёрной изолентой.

— Это... это результат заклинания. Я хотел найти тепло. Или золото. Я перепутал руны.

— Перепутал, значит. Молодец, снайпер. Вместо золота нашёл меня. Поздравляю, джекпот. Только я не золотой, я, скорее, медный. С примесью говна и палок.

Я почувствовал, как чужая личность осваивается в моём сознании. Это было странно. Словно кто-то ходил по комнатам моего дворца памяти и бесцеремонно трогал вещи.

— Эй! — возмутился я. — Не лезь туда! Это личное!

— Да больно надо, — фыркнул Алексей. — Скукотища у тебя там. Балы, этикет, «папенька, можно мне погулять». Тьфу. Вот у меня — другое дело. Схемы, чертежи, бабы... Ой, извини, дамы. Хотя Машка с третьего участка... ладно, проехали.

Внезапно его тон изменился. Стал серьёзным, деловым.

— Так, Ваня. Я тут просканировал твои... кхм... логи. Ты, получается, маг?

— Недоучка, — буркнул я. — Меня выгнали.

— Вижу, что выгнали. Такую «козу» на пальцах скрутить — это талант нужен. Но слушай сюда. То, что ты открыл — это не просто дыра. Это пробой пространства. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет.

— Я тоже ни хрена не понимаю, как это возможно в твоём мире. Но в моём мире, если пробивает на корпус, значит, есть контакт. Эта чёрная штука — это мост. Канал связи. И, судя по тому, что я теперь сижу в твоей голове, канал двусторонний. Только данные прошли, а тело моё осталось там, в Свердловске. Надеюсь, Петрович скорую вызвал, а не спирт начал прикладывать...

Я поднялся и подошёл к Квадрату. Приближаться было больно. Чем ближе я подходил, тем сильнее ныла голова. На расстоянии полуметра боль стала почти невыносимой, как будто мозг пытались сварить вкрутую.

— Осторожно! — рявкнул Алексей. — Фонит же! Ты что, не чувствуешь? Тут поле такой напряжённости, что у тебя волосы должны дыбом встать, если бы они не были такими грязными.

— Больно... — прошептал я, отступая.

— Ещё бы не больно. Это как к оголённому проводу лезть. Эта штука жрёт энергию. Твою, Ваня, энергию. Ты для неё сейчас как батарейка. Если будешь рядом стоять — высосет досуха.

Я отшатнулся к стене. Оттуда, от холодных камней, было безопаснее.

— И что мне делать?

— Что делать, что делать... Сухари сушить. Ладно, шучу. Слушай мою команду. Первое: не лезь к этой «Форточке» без резиновых перчаток. Или что у вас тут вместо резины? Кожа дракона?

— Нет у меня кожи дракона. Есть старые перчатки для верховой езды.

— Подойдёт, если сухие. Второе: нам нужно понять, как эту хрень стабилизировать. Иначе она тебя убьёт. Просто выжжет тебе мозги постоянным фоном. Ты чувствуешь, как она гудит?

— Да.

— Это пятьдесят герц. Сетевая частота моего мира. Значит, она сосёт энергию оттуда тоже. Мы — перемычка, Ваня. Мы с тобой — грёбаный предохранитель между миром магии и миром развитого социализма. И если мы сгорим, будет очень обидно.

Я сполз по стене на пол. Голод снова напомнил о себе, скрутив желудок узлом.

— Мне всё равно, — тихо сказал я. — У меня нет еды, нет денег, и там наверху гоблины. Может, лучше сгореть.

В голове повисла тишина. Алексей молчал. Я чувствовал, как он «думает». Это было похоже на тихий шелест страниц или перещёлкивание реле.

— Отставить панику, рядовой, — наконец произнёс он, но уже мягче. — Ты теперь не один. У тебя теперь есть я. А я, чтоб ты знал, однажды из говна и палок собрал антенну, чтобы поймать финал чемпионата мира по хоккею в глухой тайге. И мы его посмотрели. Так что не ной.

— Легко тебе говорить, — огрызнулся я. — Ты просто голос. Тебе не холодно.

— Мне не холодно? — возмутился Алексей. — Да я чувствую каждую твою мурашку, как свою собственную! У тебя сопли в носу замерзают, а мне противно! Короче, план такой. Сейчас сидим, экономим калории. Тряпками обмотайся, грейся. А чуть позже... позже будем изучать твою «Форточку». У меня есть подозрение, что через неё можно не только мою болтовню передавать.

— А что ещё? — я натянул на себя затхлую портьеру, пытаясь сохранить остатки тепла.

— Материю, Ваня. Материю. Если я сюда пролез ментально, значит, канал открыт. А там, на том конце, у меня в лаборатории — клондайк. Там детали, Ваня. Там приборы. Там еда, в конце концов! У Петровича в тумбочке всегда заначка есть. Если мы сможем оттуда что-то выудить...

Я закрыл глаза. Голос Алексея действовал странно успокаивающе. Он был наглым, грубым, использовал непонятные слова, но в нём была уверенность. То, чего мне так не хватало всю жизнь.

— Ты думаешь, мы сможем достать оттуда... золото? — пробормотал я, проваливаясь в сон.

— Золото... — хмыкнул Алексей. — Ваня, если мы всё сделаем правильно, мы достанем оттуда вещи, которые в твоём мире будут стоить дороже золота. Мы достанем технологии. Спи давай, «принц». Утро вечера мудренее. И не храпи, пожалуйста, я этого не люблю.

Я уснул под гудение чёрного квадрата и ворчание советского инженера в моей голове. И мне снился странный сон: я сижу в тёплой комнате, ем странную белую массу под названием «Оливье» и смотрю в стеклянный ящик, где маленькие человечки гоняют шайбу по льду. И мне тепло. Впервые за долгое время мне было тепло.