Радиокороль 02: Гнев Семи Башен

Рев нашего передвижного чуда безжалостно разрывал тишину выжженных летним зноем пустошей. Дорога на столицу, некогда видевшая лишь неспешные купеческие обозы да закованных в железо всадников, теперь содрогалась от поступи иной эпохи.

Мы мчались на «Пульсаторе». Не просто телега с укрепленными колесами и коваными ободами — настоящий манифест инженерной наглости, брошенный в лицо увядающему магическому миру. Низкая деревянная платформа, стянутая медными полосами, неслась по разбитому тракту раз в пять быстрее любой породистой лошади. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с ритмичным, низким гулом открытого двигательного отсека. Там, в сплетении толстых медных шин, пульсировало сердце машины. Огромный кристалл М-Ф, наша маго-физическая батарея, медленно отдавал заряд. Электричество текло по проводам, попадая на плату самодельной широтно-импульсной модуляции. Мои германиевые транзисторы, выстраданные и собранные буквально на коленке в Гнилых Топях, послушно нарезали ток на четкие прямоугольные импульсы, отправляя их на тяговые кристаллы Ф-М. И те уже толкали нас вперед, преобразуя сухую физику в грубую кинетическую магию.

Внутри трясло немилосердно. Нас было четверо на этой открытой платформе. Лäндр, бывший архимаг, а ныне мой главный научный консультант по вопросам магии, сидел с плотно закрытыми глазами. Лицо Лäндра, обрамленное растрепанными волосами, выражало крайнюю степень аристократического страдания, но дело он знал туго: вокруг «Пульсатора» мерцал тонкий, почти невидимый глазу магический щит-купол. Он отсекал летящую из-под кованых колес дорожную пыль и мелкий гравий, позволяя нам дышать относительно чистым воздухом.

— Слушай, начальник, — пробасил Бӕрз, перекрывая гул тяговых кристаллов. Огромный орк сидел, скрестив руки на груди, и его габариты занимали добрую треть всей платформы. — Ехать, конечно, весело, но задница уже деревянная. И дует со всех сторон. Долго еще этот пейзаж разглядывать?

Мäшä, сидевшая напротив него, согласно кивнула. Она рассеянно поигрывала холодным маго-паяльником, ловко перекидывая инструмент между пальцами.

— Бӕрз прав, Вань, — сказала она, морща нос от очередного толчка на выбоине. — Нам срочно нужна нормальная закрытая кабина. С амортизаторами. И кристаллы тяги надо бы помощнее поставить, а то на подъемах схема греется так, что того и гляди припой потечет. Скукотища же так тащиться, хоть и быстрее конных.

Я сидел на переднем сиденье, вглядываясь в убегающую вдаль ленту дороги. На моем поясе, оттягивая кожу ремня, висела моя главная гордость и символ власти в этом сумасшедшем мире — тяжелый маго-мультиметр в корпусе из мореного дуба. Я не стал отвечать словами. Вместо этого я привычным движением отстегнул клапан чехла, достал старую добрую «Цешку» — аппарат Ц4353, который я несколько месяцев назад вытащил изслучайно созданного портала в СССР, — и прямо на ходу приложил щупы к контрольным выводам батарейного блока.

Тишину, если так можно назвать рокот мотора, разорвал сочный, почти музыкальный хруст. Я щелкал массивным карболитовым галетником, переводя прибор в режим замера постоянного напряжения. Стрелка дернулась, качнулась на шкале и замерла в уверенной зеленой зоне. Заряд держался отлично. Транзисторы отрабатывали свой хлеб на все сто процентов.

«Ну что, студент?» — раздался в моей голове знакомый, чуть хрипловатый голос с характерными саркастичными нотками. Инженер Алексей Петрович, мой внутренний ментор и по совместительству слепок памяти из тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, не упускал случая вставить свои пять копеек. — «Едем к директору завода. Волнуешься? Брось. Держи марку советского инженера, не тушуйся перед их золотыми побрякушками. У них там магия и пафос, а у нас — закон Ома и германий. Физику не обманешь, даже если нацепить корону».

Я невольно усмехнулся, чувствуя, как холодный, липкий мандраж, преследовавший меня с самого утра, отступает. Петрович был прав. Мы ехали не на поклон. Мы ехали показывать зубы.

* * *

Дорога монотонно стелилась под колеса, и чтобы окончательно не сойти с ума от скуки и тряски, я обернулся к нашему пленному ученому.

— Лäндр, — окликнул я его, перекрывая гул ветра. — Раз уж мы все равно торчим в этой повозке, давай проведем время с пользой. Прочитай-ка мне лекцию. Подробную. Про виды магических кристаллов и базовые руны. Хочу понять физику вашего эфира до самого основания.

Бывший архимаг медленно открыл глаза. И в этот момент произошло то, что я наблюдал с тайным удовольствием уже не первый раз. Надменный сноб, презиравший «грязные железки», исчез. Перед нами сидел увлеченный исследователь, фанатик своего дела, для которого наука была важнее любых титулов и обид.

Он подался вперед, оживляясь, и его руки сами собой начали жестикулировать, словно он стоял у академической кафедры.

— Первым делом, Иван, — сварливо начал Лäндр, щурясь на яркое солнце, — как только мы въедем в столицу, я потребую, чтобы мы посетили лучшего оптика. Мои глаза никуда не годятся, а старые очки, если ты забыл, ты разбил мне вдребезги во время той варварской драки на болоте. Без нормальных линз я не могу даже разглядеть тонкие линии на твоих чертежах!

— Купим мы тебе очки, — пообещал я. — Не ворчи. Давай про кристаллы.

Лäндр вздохнул, поправляя несуществующие очки на переносице, и его тон приобрел лекторские интонации.

— Смотри, варвар ты мой технический, — начал он, плавно чертя пальцем в воздухе светящиеся линии. Воздух на секунду сгустился, образуя висящие в пространстве знаки. — Существует два базовых типа преобразователей. То, что ты называешь М-Ф, переводит чистую, бесформенную ману в физическое явление: тепло, свет, кинетический толчок. А Ф-М, наоборот, поглощает физическое воздействие и кристаллизует его в эфирный заряд.

Он начертил еще три символа. Первый походил на скрученную спираль, второй — на острый клин, третий — на расходящиеся лучи.

— Это базовые руны. Тяга, удар, свет, — продолжил Лäндр, и его голос зазвучал быстрее, увлеченнее. — В классической магии, чтобы создать, скажем, летящий огненный шар, архимаг должен сплести вместе руну света, руну тяги и руну тепла. И вот тут кроется наша главная слабость, которую ты так блестяще обнажил. Когда мы сливаем эти руны в единое плетение внутри одного кристалла, возникает чудовищный эфирный конфликт. Энергии начинают пожирать друг друга. Девяносто процентов маны уходит просто на то, чтобы заклинание не разорвало самого мага на куски! Это дикие потери, нестабильность, хаос.

Я слушал его, вцепившись пальцами в деревянный борт «Пульсатора», и в моей голове словно щелкнул тумблер. Глаза, должно быть, загорелись фанатичным блеском.

— То есть, — медленно проговорил я, перекрикивая мотор, — вы пытаетесь засунуть двигатель, фары и бензобак в одну стеклянную колбу, а потом удивляетесь, почему оно взрывается?

Лäндр непонимающе моргнул, не зная слов «бензобак» и «фары», но суть уловил верно.

— Именно! Эфир сопротивляется смешиванию намерений.

«Студент, ты понимаешь, чем это пахнет?» — голос Петровича в голове зазвенел от восторга. — «Разделение труда! Конвейер! Если мы растащим эти функции аппаратно...»

— Если мы разделим их не магически, а физически! — вырвалось у меня. Я лихорадочно достал из кармана помятый блокнот и огрызок угольного карандаша. — Транзисторы в качестве ключей. Провода вместо эфирных каналов. Один кристалл дает только тягу, другой — только свет, а управляет ими германиевая логика! Никакого конфликта намерений. КПД возрастет тысячекратно!

Мäшä, перестав играть паяльником, во все глаза смотрела на мои каракули. Лäндр замер, с приоткрытым ртом осознавая масштаб катастрофы для старого мира, которую я только что сформулировал на куске бумаги. Это был не просто чертеж. Это был фундамент техномагической революции.

* * *

Разговоры стихли, когда на горизонте показалась цель нашего путешествия. Город Агниево, столица королевства, вырастал из равнины мрачной, ощетинившейся шпилями громадой. «Пульсатор» сбросил скорость, ШИМ-схема перешла на низкие частоты, издавая басовитый, утробный гул.

По мере приближения атмосфера вокруг становилась все более тяжелой, гнетущей. В воздухе пахло не только пылью, но и тем специфическим железистым запахом страха, который бывает только перед большой войной. По обочинам тракта тянулись обозы с продовольствием, хмурые горожане шли, опустив головы. На монументальных стенах столицы, сложенных из серого базальта, суетились фигурки солдат. Башни топорщились лесом копий и тяжелых стационарных арбалетов.

Мы подъехали к главным воротам, массивному арочному пролету, окованному потемневшей бронзой. Путь нам преградил усиленный отряд стражи. Это были не простые городские ополченцы: тяжелая пластинчатая броня, глухие шлемы с забралами, длинные алебарды.

От отряда отделился капитан — рослый, широкоплечий мужчина с надменным, подозрительным лицом, испещренным мелкими шрамами. Он брезгливо окинул взглядом нашу громыхающую, искрящую повозку, задержал взгляд на орочьей физиономии Бӕрза и, наконец, посмотрел на меня.

— Стоять, — рявкнул капитан, поднимая руку в латной рукавице. — В связи с угрозой со стороны Союза Семи Башен введено военное положение. Обязательный досмотр всех въезжающих.

— Мы едем по личному вызову Его Величества, — спокойно, не повышая голоса, ответил я.

— Мне плевать, хоть от самого Создателя, — процедил капитан, делая шаг к «Пульсатору». — Правила для всех одни. Слезть с телеги. Вещи на землю. Карманные артефакты сдать. Повозку разобрать для проверки на скрытые магические закладки. Личный обыск — руки на стену, ноги врозь.

Я сделал паузу. Пространство вокруг словно сжалось. Краем глаза я видел, как микроскопически изменились позы моих людей. Огромный кулак Бӕрза бесшумно скользнул к рукояти его чудовищного «Кувалдометра». Мäшä нахмурилась, ее пальцы легли на переключатель питания паяльника. Лäндр просто брезгливо поморщился, как человек, наступивший в нечистоты.

Я оставался пугающе спокойным. Расстегнув пуговицу камзола, я медленно достал из внутреннего кармана плотный конверт. Сургучная печать с гербом короля Агния Второго блеснула на солнце.

— Это личное приглашение короля, — я протянул письмо капитану, не слезая с сиденья. — Я не позволю разбирать машину и обыскивать спутников.

Капитан скользнул взглядом по печати. На секунду в его глазах мелькнуло сомнение — королевский сургуч подделать было невозможно. Но тупая солдатская гордость, умноженная на страх перед начальством и неприязнь к «грязной деревенщине» на странной тарантайке, взяла верх.

— Печать может быть краденой, — упрямо вздернул подбородок капитан, багровея от злости. — А вы похожи на банду шпионов. Выворачивайте карманы, живо, иначе мы применим силу!

Стражники за его спиной лязгнули железом. Алебарды опустились наперевес, образуя полукруг из отточенной стали, направленный прямо нам в грудь.

* * *

Слова закончились. Я понял это с абсолютной, кристальной ясностью. В этом мире, где магия веками диктовала условия, дипломатия без демонстрации грубой силы была лишь сотрясением воздуха.

Время словно замедлилось, стало тягучим, как эпоксидная смола. Я молча, не делая резких движений, убрал королевское письмо обратно за пазуху. Затем повернулся к боковой стойке «Пульсатора», где в специальных креплениях покоилось мое детище.

Я кивнул орку.

Бӕрз с хищной ухмылкой поднял «Аргумент». Тяжелое электромагнитное ружье легло в его огромные лапы как влитое. Ложе из мореного дуба, две открытые медные направляющие, толстые витки индуктивных катушек в лаковой изоляции. Для стражников это выглядело как нелепый кусок дерева с намотанной проволокой, примитивная дубина. Они даже не шелохнулись, когда орк вскинул оружие.

Я не стал приказывать целиться в людей. Это было бы грубо и политически недальновидно. Мой взгляд скользнул в сторону. У крепостной стены, в десяти шагах от нас, стояла массивная деревянно-стальная стойка. На ней плотным штабелем были сложены запасные ростовые щиты стражи — толстые доски, обитые трехмиллиметровым железом. Сейчас они не использовались.

— Бӕрз, по щитам. Заряжай, — скомандовал я.

Орк щелкнул тумблером.

Воздух вокруг нас мгновенно наполнился высоким, сверлящим барабанные перепонки свистом. Каскад конденсаторов, спрятанных в прикладе, жадно всасывал энергию. Волосы на руках встали дыбом от наведенного статического электричества. Запахло резко, кисло — запахом озона и каленого металла.

Стражники наконец почуяли неладное. Капитан открыл рот, чтобы отдать приказ, но было поздно.

Бӕрз спустил курок.

БАМ!

Звук был такой, словно в метре от нас ударила молния. Короткая, слепящая вспышка дуговой плазмы озарила медные направляющие. Кусок заточенной стальной арматуры, разогнанный электромагнитным полем до чудовищной скорости, сорвался со ствола.

Снаряд ударил в штабель щитов с тошнотворным хрустом сминаемого металла и рвущегося дерева. Он прошил насквозь восемь слоев железа и дуба, как горячий нож масло, разбросав вокруг веер щепок и искр, и с глухим ударом впился глубоко в базальтовую кладку крепостной стены позади.

Наступила звенящая, мертвая тишина.

Лишь тонкий писк разряженных конденсаторов нарушал ее. Один из стражников выронил алебарду — она с лязгом покатилась по брусчатке. Толпа зевак, собравшаяся у ворот, в ужасе шарахнулась назад, давя друг друга. Капитан стражи стал белее мела. Его глаза неотрывно смотрели на дымящуюся дыру в ростовых щитах, способных выдержать удар магического огненного шара средней руки.

Бӕрз небрежно, с показной ленцой, закинул все еще дымящийся «Аргумент» на плечо. Его огромный палец остался лежать рядом со спусковым крючком.

— Мы проезжаем. Прямо сейчас. Без досмотра, — мой голос прозвучал сухо, как щелчок реле. — Или следующий аргумент я приведу лично вам, капитан. Вопросы есть?

Вопросов не было. Парализованная животным страхом перед совершенно непонятной, не укладывающейся в их картину мира мощью, стража поспешно расступилась, прижимаясь к стенам арки.

Я чуть довернул рычаг реостата. «Пульсатор» взревел, выбрасывая из-под колес фонтанчик пыли, и плавно вкатился под своды главных ворот столицы. Мы въезжали в Агниево не как покорные вассалы, приползшие на зов сюзерена, и не как перепуганные беглецы из болот. Мы въезжали как независимая, грозная сила, с которой отныне придется считаться каждому магу в этом королевстве.

В притихшей толпе позади нас кто-то испуганно прошептал: «Германиевый Князь...»

Я смотрел на устремленные в небо шпили столицы, чувствуя, как внутри разгорается холодная, расчетливая ярость инженера, увидевшего неисправный механизм.

«Нет», — мысленно поправил я шептунов, поглаживая шершавый карболит мультиметра на поясе. — «Я — Радиокороль».