Радомир: пепел Семиречья...

(С) псевдоним

(С) A.Y.R.

В мире, где время прокисло, как забытое в холодильнике варенье, а реальность трещала по швам от переизбытка абсурда, брёл Радомир — подросток с глазами, полными древней тьмы и лёгкого недоумения. Ему было 12 000 лет, но выглядел он на двенадцать. И чувствовал себя примерно так же: «А где мой планшет? А почему тут нет Wi‑Fi?!»

Он очнулся в саркофаге из чёрного обсидиана, затерянном среди руин, которые когда‑то гордо именовались Курдистаном. Вокруг — пейзаж постапокалипсиса с элементами сюрреализма:

небо цвета запёкшейся крови с вкраплениями радужных разводов («Видимо, где‑то разлился резервуар с галлюциногенами», — подумал Радомир);

деревья‑скелеты, шепчущие цитаты из «Евгения Онегина» в переводе на язык жестов;

реки, текущие вспять и попутно сочиняющие авангардные стихи.

В воздухе висел запах озона, тления и слегка подгоревшего юмора.

«Ты — ключ», — прошелестел голос в его голове. Это был маг, древний, как сами звёзды, но с манерами провинциального фокусника. Он явился в облике воронёного клинка, пульсирующего багровым светом и изредка издающего звуки, похожие на мелодию из старых игровых автоматов.

«Твоя сила — в забытом. Найди Семиречье. Там спит истина… и, кажется, мой зонтик. Я его там точно оставил», — добавил маг с рассеянным видом.

Радомир двинулся в путь. По дороге он столкнулся с:

тенями‑оборотнями, которые вместо того, чтобы пугать, устраивали поэтические батлы («Я — тьма, я — ночь, я — ужас…» — «Ну и рифма, брат, ну и рифма!»);

механическими джинами, чьи шестерни вращали человеческие сердца, а в перерывах между злодеяниями играли в шахматы;

жрецами лжи, которые с энтузиазмом вещали, что конец света — это «новый рассвет», а заодно продавали билеты на «последний поезд в Нирвану» (со скидкой для пенсионеров).

Каждый бой обнажал крупицы памяти. Радомир вспомнил: когда‑то он был стражем Семиречья — земли, где энергия мира текла свободно, а люди общались с помощью телепатических караоке‑батлов. Но хозяева мира стёрли её с карт, превратив в зону отчуждения, где время застыло в вечной петле, а местные жители играли в «угадай мелодию» с самим пространством‑временем.

По дороге он встретил троих:

Твастар — бывший учёный, теперь носящий маску из собственной кожи. Его смех звучал, как звон разбитых стёкол, а в кармане он хранил «универсальный пульт от реальности» (который, правда, никак не мог настроить).

Светловзор — слепая провидица, чьи глаза светились, когда она говорила: «Мы уже мертвы. Но можем убить смерть… и, кстати, кто съел мой бутерброд с предсказаниями?»

Всеслава — девушка с руками, покрытыми татуировками‑заклинаниями. Она курила сигареты, сделанные из сухих листьев пророчеств, и периодически жаловалась, что «этот дым портит ауру».

Вместе они прорвались к Семиречью — долине, где вместо травы росли кристаллы памяти, а воздух дрожал от невысказанных слов и случайных анекдотов. В центре долины стоял алтарь из костей предков, украшенный гирляндами из светящихся мошек и табличкой «Не трогать! Это святое… и липкое».

Радомир прикоснулся к алтарю — и истинная память хлынула в него, как лава, смешанная с конфетти.

Он увидел: человечество когда‑то владело силой воображения, способной менять реальность. Люди могли создавать миры одним взмахом руки, а мечты становились материальными быстрее, чем лайки в соцсетях. Но хозяева мира украли эту силу, заменив её иллюзиями, рекламными баннерами и бесконечными сериалами про зомби.

«Ты должен разрушить барьер» , — сказал маг, принимая облик сияющего вихря с элементами диско‑шара. — «Но цена — твоя человечность… и, возможно, твой смартфон. Он тут явно лишний».

Радомир выбрал. Он вошёл в анабиоз на миг, растянувшийся на века. Его сознание взорвалось, как сверхновая, украшенная блёстками абсурда. Энергетическая аура подавления рассыпалась в прах, а вместе с ней — и последние остатки здравого смысла.

Мир содрогнулся. Семиречье вознеслось в небо, превратившись в гигантский саркофаг, где теперь спали хозяева. Но победа была горькой: реальность треснула, как старый экран смартфона. Небо разорвалось на лоскуты, земля обратилась в пепел, а из трещин полезли существа, похожие на гибриды единорогов и офисных клерков.

Твастар смеялся, пока его тело не растворилось в ветре, оставив после себя лишь «универсальный пульт», который тут же потерялся в пространстве.

Светловзор прошептала: «Так и должно быть… и, кстати, кто взял мой чай с пророчествами?» — и стала тенью, которая иногда мурлыкала под нос мелодии из 8‑bit‑игр.

Всеслава исчезла, оставив лишь сигаретный окурок, тлеющий без огня и периодически издающий фразы вроде «Это был хороший дым… слишком хороший».

Радомир стоял один среди руин. Его возраст — 12 000 лет — теперь ощущался как груз изгнанных эпох и забытых мемов. Он поднял руку: на ладони мерцал кристалл памяти — последний осколок Семиречья.

«Мы — пепел. Но пепел умеет гореть заново… и, возможно, танцевать», — сказал он. И мир, уже не существующий, ответил ему смехом безумия, смешанным с мелодиями из старых аркадных игр.

Финал: постапокалипсис стал новой реальностью. Где‑то в пустоте бродит маг, насвистывая мелодию, которой нет названия, и время от времени пытаясь продать «волшебный амулет» случайным прохожим (которых, впрочем, уже нет). А в глубинах разрушенных городов шепчутся: «Радомир вернётся. Когда‑нибудь. Возможно… если найдёт зарядку для своего древнего гаджета».