Радуга на ладони

Младшим быть совсем непросто. Всерьез тебя не воспринимают, с мнением не считаются и всегда требуют, чтобы ты слушался старших. Как будто разница в возрасте сказывается на уме. Вон, Вьюж, дурак дураком, а все туда же, командовать. Главный нашелся! Вест мог бы припомнить, сколько раз на его памяти Вью вляпывался в самые дикие переделки, и сколько раз дед с отцом его выручали, чтобы потом наорать и надавать по ушам. Нет, Вест, конечно, мог бы, но не будет. Потому что он не злопамятный. Да. Не то что братья, будь они неладны. Вместе со всеми своими указами и угрозами.

Ну сбежал, подумаешь! А кто бы не сбежал на его месте от поучений и назиданий? Вот теперь пусть теперь сами бегают и перед дедом отчитываются, что и как. А Весту наплевать. Да. Потому сейчас он забрался на здоровенный вековой дуб, сверкая грязными голыми пятками. И там, высоко под зеленой шапкой, устроился на широкой ветке, уткнувшись спиной в шершавый ствол. На дубе даже в дождь не страшно, если его, Веста начнут совсем-совсем искать. Хотя... Вест грустно вздохнул и, утопая в жалости к самому себе, потерянно шмыгнул носом. В собственные поиски не очень-то верилось. Кто он такой? Всего лишь самый младший из внуков деда всех ветров. Вест-Вестик, приносит вести, только кому носить, если ты в глазах старших никчемушный надоедливый мелкий?

От наплыва чувств засвербило в носу, и зачесались глаза. Настолько себя хотелось обнять руками отца или даже матери, рассказав, какие все вокруг плохие и как его, маленького, обижают. Вот так обижают, что уже сверху что-то капнуло. Задрав вихрастую золотистую голову, Вест с удивлением обнаружил, что небо за какие-то считанные мгновения успело укутаться в низкие темно-серые тучи, угрожающе сверкая коротким стрелами молний.

Кажется, все же будет гроза.

И, кажется, его, Веста, кто-то ищет.

Настойчиво так, с громовыми раскатами, пригибая тонкие березы почти что к самой земле и прогоняя людей с коровами с полей. Хорошо, что все-таки Вест надумал забраться на дуб, дубу гроза не страшна. А когда все уляжется, Вест, пожалуй... простит братьев и вернется. Что-то резко похолодало и потемнело. Вест и не знал, что сбегать и обижаться совсем неуютно.

Он уже собирался спрыгнуть, когда снизу кто-то начал шустро карабкаться на дуб, споро работая тонкими руками и ногами с острыми побитыми коленками. Вест передумал спускаться и, свесившись с ветки, любопытно уставился на обладателя разбитых коленок. Он оказался самым обыкновенным мальчишкой, похожим на самого Веста, но все же немного другим.

Это был всамделишный живой человек!

Не то чтобы Вест совсем никогда не видел людей, но вот так близко, почти что на соседней ветке... Люди жили быстро, сменяли друг друга и обычно... Обычно с ними никто из старших напрямую не общался. Во всяком случае, Вест о таких встречах ничего не знал, и ему было до ужаса интересно. Он даже не выдержал и, поежившись на ветке, чуть робея, выпалил:

- Привет, от грозы прячешься? А я Вест, я убежал от своих! И застрял! А ты из деревни, да? Я там не был ни разу. Иди сюда, тут ветки удобные и почти сухо! - Вест широко улыбнулся и освободил место рядом с собой, слегка подвинувшись. Незнакомый светловолосый человек зажмурился, потряс головой, как свалившийся в реку волк, и как-то странно посмотрел на Веста. Будто Веста быть не должно.

- Ты настоящий? - неуверенно уточнил человек. Вест никак не мог вспомнить, как такие невысокие, как он, называются. Что-то же было, рассказывали старшие, только Вест, как обычно, то ли проспал, то ли удрал с уроков.

Но на вопрос надо было отвечать, потому Вест сделал сразу три вещи: кивнул, протянул руку для знакомства и едва не навернулся с ветки, умудрившись зацепиться ногой в самый последний момент за какой-то сучок. Почему-то его кувыркания подействовали как-то правильно, и человек улыбнулся уже уверенней.

- Ты как домовушки и кикиморки? Меня Вадькой звать, и я во-о-он оттуда, - Вадька махнул рукой в сторону, где за широким полем были разбросаны мелкие разноцветные домики. - Я таких как ты часто вижу, но обычно они со мной мало разговаривают, а ты... Вадька замолчал, пристраиваясь на ветку рядом с Вестом, и, закусив губу, снова бросил на него странный взгляд, а потом вдруг предложил, неуверенно, как будто собирался падать в ледяную ключевую воду и спрашивал у Веста разрешения. - А когда дождь кончится, пойдем вместе в кикиморок камни швырять? Меня знаешь как лешак в прошлый раз погнал?

- Такой здоровый, с березовой палкой?

- Ага, страшнючий - ужас! Грит, нельзя кикиморок пугать! Он еще заплутать меня хотел, я еле убежал.

- У-у-у, а я белок шишками засыпал, он тоже тогда орал... - Вест поежился, вспоминая собственные приключения с вредным лешаком.

А человек... Вадька заулыбался, у него не хватало одного переднего зуба, и оттого его конопатая, словно присыпанная золотистой крупой физиономия выглядела совсем по-разбойничьи. Только рогатки не хватало. Кстати, надо будет рогатку сделать, для кимиорок. Если бы только не дурацкая гроза... Вест недовольно покосился на почти черное небо и нехотя выдавил:

- Кикиморок хочу, только... мне к своим надо, а то уши надерут... Орать будут.

- За то, что удрал?

- Ага...

- Ничего, сильно не заругают. Мамка моя знаешь как орет, когда я коров бросаю или... отвлекаюсь на всякое. А потом ничего, даже не злится. Она у меня все равно добрая. Мамки - они все такие, - Вадька, пытаясь его утешить, положил руку на плечо, и рука была такой горячей, почти до ожога. Вест даже вздрогнул, но не отодвинулся, просто сидел, замерев как мышь перед сытым кошаком.

С опозданием вспомнилось, что именно старшие говорили про живых. Что-то такое, что к ним нельзя. Но Вадька же - не обычный живой, Вадька не испугался и не завопил. И от руки совсем не сильно жжется.

Вест легко спрыгнул на землю, угодив прямо в лужицу. Отфыркался, помянул нехорошим словом тех, кто подпихивает слишком мокрые лужи, и, подняв обе руки в небо, прокричал Вадьке:

- Завтра будешь тут? Я опять приду-у-у-у. Мне Вьюж рогатку обещал сделать и научить, как удирать от лешака.

Конопатый Вадька радостно заулыбался, и Весту показалось, что стало солнечней, хотя тучи еще не ушли.

- Приду-у-у-у! - завопил Вадька во всю мощь. - Всегда приду, только ты тоже приходи-и-и-и! Порыв ветра подхватил Веста и закружил, завертел, поднимая высоко за облака.

Голос Вадьки еще долго доносился с нижнего мира и Вест, вполуха прислушиваясь к ворчанию отца, обдумывал, как завтра тоже будет удирать.

Еще бы! Станет Вест торчать со скучными старшими, когда среди человеков на земле его ждет первый в жизни... друг.

А братья прикроют, и вообще они ему должны. Сколько раз сам Вест их прикрывал? Жалко, что река времени в верхнем и в нижнем мире течет по-разному. В нижнем мире она похожа на быстрый поток, смывающий все на своем пути. И лишь в верхнем становится ленивой и полноводной, величаво несущей волны к бесконечному морю. Время - оно такое. Но Вадька же не будет сильно злиться, если Вест вдруг немножко опоздает?

***

Вадька не злился. Не потому что не умел, а потому... Ну вот кто будет злиться и свирепеть, если очередной придумка не появился там, где Вадька его ждал? За всю жизнь к такому можно уже привыкнуть. И Вадька привык. Только все равно было обидно.

Вадька, сколько себя помнил, всегда был странным. Нет, поначалу ему казалось, что это все вокруг странные, а он, Вадька, обычный. Но батя с мамкой быстро объяснили ему, как все на самом деле. Мамка еще много плакала, а батя кричал, что их сглазили старухи-ведьмы. Что за ведьмы, Вадька толком не расслышал, потому что испугался. Он вообще не любил, когда вокруг кричали. И поэтому перестал говорить о придумках.

Попробовал.

Беда только, что лезли эти придумки во все щели, где бы Вадька от них не скрывался и... ну да, с домовухами и мороками все равно интереснее, чем с деревенскими ребятами. И в пряталки с ними лучше игралось, и в догонялки.

Мороков вообще, когда в черных котов переворачивались, даже погладить было можно. Они и мурчали как обычные кошки, а домовухи с домовыми всегда Вадьке потерянное возвращали. Как сами говорили, «по дружбе». Вадька не нравилось это... дурацкое «нечисть».

Какая же они нечисть, если шерстка у мороков-котов гладкая и блестящая, а передник домовух почище, чем у вредной бабки Веры с дальнего конца деревни?! Не нечисть это совсем, просто придумки, потому что не взаправду, а такие, что видит их только Вадька.

Поэтому Вест Вадьку на том дубе не шибко удивил. Только раньше его придумки были не такими болтливыми и в небо не улетали, забирая с собой грозу и бурю и оставляя на свежевымытом небе блестящее, ярко-желтое солнышко, с разноцветным мостиком-радугой от края леса до первого дома дядьки Некраса.

Дядьку в деревне тоже не особо любили, не так, конечно, как Вадьку, а злей. Ходили слухи, что дядька Некрас был настоящим колдуном и якшался с нечистой силой. На самом деле, дядька Некрас ни разу с домовыми не говорил, уж Вадька бы это заметил. Но разве будешь спорить со старшими, которые все всегда знают лучше тебя? Вот и Вадька не спорил. А еще ждал. Ждал, что Вест... ну, вдруг вернется? И однажды тот и вправду пришел, в самом конце лета, когда по полям уже кралась золотистая осень, забирая яркую зелень и заливая все вокруг огненным и солнечно-оранжевым, как спелая морковка.

Вадька натаскал морковок с дюжину, чтобы не возвращаться домой обедать и сейчас сидел на нижней ветке дуба, болтая ногами. И вдруг появился Вест. До кикиморок они в тот день не добрались, зато обчистили вредного лешака, собрав все-все белые грибы и опята. Вадька даже рубаху снял со штанами, чтобы собрать найденное. Мамка такие пироги с грибами печет, закачаешься!

Он так Весту и сказал, а тот ответил, что есть людское не может, потому что для всех его будто бы и нет. Это только Вадька такой особенный оказался. Вадьке быть особенным понравилось, все лучше, чем когда тебя бояться как дядьку Некраса или смеются, как над самим Вадькой. Ничего они не понимают!

Грибы во какие настоящие были! Когда замерзший Вадька явился под вечер без портков, но с охапкой всякого-разного, даже батя не ворчал, а приятно положил руку на плечо, вроде как обнимая по-взрослому. А еще сказал что Вадька настоящий мужик и добытчик. Вот! А все Вест! Хорошо, что они тогда подружились. И плохо, что время такое разное.

Вест путанно объяснял, и Вадька мало что разобрал. Понял лишь, что ждать Веста можно теперь когда угодно, потому что у Веста дома все иначе и его «завтра» может оказаться Вадькиным «через год». Досадно. Но ради друга потерпеть можно. Они же настоящий друзья.

В следующий раз Вест пришел зимой, да не один. Был с ним высокий беловолосый парень с глазами, как две сосульки. С теплыми солнечными глазами самого Веста не сравнить. Вадька так его и называл мысленно - «Сосулькой» Парень щурился, будто считывал Вадькины нехитрые мысли, и вообще с ним было как-то неуютно, не то что с Вестом. А Вест... Вест прыгал по сугробам солнечным зайчиком, мелькал в одной рубахе то тут, то там, забрасывая Вадьку сзади снежками и вероломно скрываясь от расплаты за широкой спиной Сосульки.

Брата.

Оказалось, это и есть тот самый Вьюж из Вестовых рассказов.

Ну Вадька и заехал по этому Вьюжу снежком. А нечего всяких вредин прятать! И ничего Вадька не завидует, просто тоскливо быть единственным мужиком после бати, когда в семье одни девчонки! Так бы и он прятался, будь у него самого брат. Но с другой стороны, подкрадываться к Весту, чтобы насыпать за шиворот рубахи охапку снега, тоже неплохо! Тем более Вьюж-Сосулька прикрывать Веста перестал и сказал, что ему пора работать. А еще посоветовал поиграть в прятки где-нибудь на теплой печи.

Еще чего, нашел дурака!

Кто же уходит домой, когда вокруг столько всего интересного?

А от метели потом можно укрыться в лесной пещере. Они в прошлый раз с Вестом ее нашли, а сейчас пригодится. У Веста леденющие пальцы. Почти, как в первый раз, и Вадьке показалось, что Вест мерзнет. Потому... только потому он снял полушубок и набросил его Весту на плечи.

Если Вест всего лишь придумка, то почему тогда полушубок не провалился? И разве придумка может порвать карман полушубка, потому что шишка не пролезала, а очень надо было эту шишку в карман запихнуть?

***

А на завтра была весна. И весны было много, почти что каждый день.

То ли Вьюжу Вадька понравился, то ли Вест, наконец, научился строить умилительные рожи, но со временем ему помогли, и его «завтра» совпало с «завтра» людей, только пришлось немного побыть правильным младшим братом, задобрить мать с отцом, попасть в список Хороших Внуков Деда всех ветров. Ну и другие житейские подвиги по мелочи. Управился Вест только к весне. Но Вадька обещал ждать, а нарушать свои обещания друг не будет.

Настоящий друг.

Весной Вьюжу уже не надо было бросаться во всех сугробами, но он все равно увязался в нижний мир следом за Вестом. Говорил, что таких как Вадька шибанутых давно не видел. «Давно» по меркам Вьюжа означало «почти никогда». И здесь Вест с ним был полностью согласен. Вадька особенный.

Кто еще додумается зимой отдать свою шубу?

Вест тогда от Вьюжа много чего о себе узнал, и учил потом учебники про людей, в наказание. Чтобы в следующий раз думал прежде, чем человека тепла лишать. После тех самых учебников Весту стало и стыдно, и страшно. Он и не знал, что люди настолько хрупкие. Как-то там, с Вадькой, все время забывалось, что Вадька всего лишь человек. Но человек не такой, как другие.

Тогда же Вадька не замерз! Правда, и Вьюж в тот день свою метель не докрутил. Ругался и орал так, что снежные шапки с елей все попадали. Но снег не поднимал. А Вест не обиделся. Знал, что брат обычно не ругается просто так. И уже дома понял, каким был глупым. Друзей надо защищать. Даже от самих себя.

Хорошо, что весной тепло и можно не опасаться. И получится пострелять из той самой рогатки по кикиморкам. А еще Вадька обещал притащить морока, который умел быть котом. И вообще, весной не думается о плохом, особенно, когда впереди целое лето.

Лето приходит яркими цветами, сочной темно-зеленой листвой и пронзительным ярко-синим небом. Небо - цвета Вадькиных глаз. Вадька говорил, что родился летом, и у Веста был для него подарок... вернее будет, только Вест еще не придумал какой, но зато есть время до конца весны.

***

Они пускали кораблики и разбивали лёд на реке. Вадька чуть не провалился под лед, но Вест умудрился выдернуть его в последний момент и отбросить на проталину на берегу.

А там были подснежники.

Красивые, как раз для мамки. Вадька решил, что потом их соберет, чтобы быстро не завяли. То, что быстро портится, надо беречь.

Беречь Вадька уже умел, он же почти настоящий мужчина, если батя тогда не врал. Скоро Вадька будет на целый год старше.

Вест сказал, что часто появляться не сможет, но летом на Дне Рождения обещал быть. И Вадька перед сном любил подумать о подарке. Интересно, каким он будет? Наверняка, самым лучшим, ведь это подарок от друга!

***

Вест потратил кучу времени у людей, но все-таки нашел камешек с кусочком радуги внутри. А радуга - как та самая, от деревни и до их дуба. Когда Вадька, разинув рот, вертел камешек в руке, Вест понял, что оно стоило того. Вообще все. Так просто и приятно радовать. И так сложно уходить. Вместе с Вадькой они кое-как откололи кусочек и проделали в камешке дырочку, чтобы Вадька мог нацепить на шею и всегда носить с собой свой кусочек радуги.

Гроза не случается каждый день, радуга всегда быстро исчезает, не оставив на небе и следа. Хорошо, что есть камешек. Ну как память, что ли. Вест не мог всегда быть на земле. Да и Вадьке забот хватало. Сестры и все такое. Вест видел их издалека, но подойти ближе не рискнул. Девчонки! Кричат, руками машут, когда Вест, шутя, выбивает ленту из волос или срывает разноцветные бусики. Ну это он редко, все же, как верно заметил Дед, нужно быть взрослее. Но все равно, рядом с девчонками сложно удержаться от мелкой пакости.

Или не такой уж мелкой, как, к примеру, сорвать белье с веревки после стирки и забросить на самый высокий стог сена...

Или поднять пыль столбом, когда какая-то разряженная идет вечером гулять с деревенскими парнями, чтобы слушать соловьев и все такое.

Знает Вест этих соловьев! Сам почти каждый вечер пугает!

Жалко, что пакостей могло бы быть и побольше. Но Весту пора учится быть настоящим ветром-вестником, который может принести отголоски тепла или бури.

Всколыхнуть Память или развеять туман над Грядущим.

Это не так просто - гонять по небу облака. Так всегда говорил Дед, и ему точно можно было верить. Поэтому Вест все реже стрелял из рогатки и не кидался снежками. Да и Вадька уже давно не дразнил старого вредного лешака. Время - оно такое. Оно вообще часто все портит, в том числе и людей.

***

Дядька Некрас все реже выходил из дома. В последнии дни он вообще сильно сдал. Сгорбился, сложился крючком к самой земле, будто та звала его и что-то нашептывала неведомое. Часто дядька Некрас замирал, уставившись прямо перед собой блеклыми серыми глазами, и морщась, хватался на грудь.

Бабки, как стая воронья, раскаркались, что все, был Некрас и весь убыл. Только Вадька их не слушал. Мало ли что языком мелят, старый Дядька Некрас почти свой, говорят же, что колдун! Значит, тоже странный, как сам Вадька.

Вадька из щуплого вертлявого пацана незаметно для себя превратился в высокого мужчину, с сильными крепкими руками и с плечами, на которых держался весь дом.

Когда мамка ушла, как-то так вышло, что Вадька остался у сестер один, а каждую еще надо выдать замуж, передать собранное мамкой приданное и присмотреть за отцом. А теперь еще и за дядькой Некрасом.

Только за дядькой все равно присматривать легче.

С отцом всегда было сложно. Оказалось, что раньше они только ради мамки разговаривали друг с другом, но мамка померла и говорить стало не о чем. А тут еще отец нашел себе вдову, и вроде как все у них сладилось.

Не до Вадьки стало.

Вадьке своей жизни хватало, ни к чему ему чужая.

Лишь успевай за скотиной смотреть, да сестер пасти. Причем со скотиной проще. Корова, если принесет «в подоле», то молоко будет. А от этих кривляк какой прок?

Любовь у одной, любовь у другой, а Вадьке всем набить морды и присмотреть, чтобы «морда» только замуж звала, а не на ближайший сеновал!

А еще успевай работать и за дядькой Некрасом приглядывать: молока принести, в избе прибраться, домовым наказать, чтобы не шибко пакостили. Повзрослел Вадька, стал мужчиной, не до глупостей ему. Не до всяких придумок.

Соседки судачили, что жену ему надо, хорошую да работящую, а потом чтоб деток. Странно, как же так?! Парень ладный с руками, а все время один!

Вадька от таких разговоров, вжимал голову в плечи и старался поскорее куда-нибудь убраться.

Не хотелось быть странным. Взрослость со странностями никак не совпадала.

Домовые обойдутся.

И кикиморки.

И...

Мороки все еще пробирались к Вадьке ночью на койку и сворачивались кошаками на голове и на груди.

Наглое мурчащее зло!

Только мороков прогнать рука не поднималась. Но все остальное могло оставаться в беззаботном детстве, когда на плечах Вадьки не лежал весь маленький домашний мир, и когда была жива мамка с пирогами.

И был Вест.

О Весте Вадька, насколько мог, забывал.

С годами Вест стал частью сказок и снов. Мало ли, что мог насочинять мальчишка? Сколько они с Вестом не виделись? Пару лет? Три года? Неважно. А радужный камешек на груди... просто камень. Может, в речке нашел, Вадька же вечно по лесу гулял в одиночку. Может, и не было ничего.

Дядька Некрас семьи не нажил, и так получилось, что на закате дней у него остался лишь Вадька. Как судачили бабки на завалинке, потому что дурак и жалостливый, весь в мамку! Ну да, та всегда говорила, что никто не должен уходить в другой мир в одиночку. Вот Вадька между домашними заботами и попытками заработать и кружил у дядьки Некраса вместе с любопытными кошкомороками, вечно путающимися под ногами. Заразы быстро нашли, где Вадька проводит больше всего времени, и торчали рядом.

Так Вадька со своей мурчащей «нечистью» и проводил старика Некраса на исходе зимы, когда крыши домов покрылись иглами сосулек, а снега начали отступать, обнажая влажную, пышущую жизнью землю.

В ту землю Вадька дядьку Некраса и похоронил, соседки потом еще блинов принесли, чтобы помянуть. Ну как соседки, две столетние старухи. Сами пришлые, в деревне в прошлом году проявились. Говорили еще, что они погорельцы из ближнего села. Прикупили избу-развалину у той вдовы, что с отцом теперь жила, и осели, отгородившись от зевак, глухим забором.

Этих старух самих призывала сырая земля. Они все понимали и, уходя, цеплялись за Вадьку высохшими руками, похожими на птичьи лапки. И жарко шептали, заглядывая ему в лицо:

- Ты же проводишь нас, Ваденька? Скоро уже. Ты нас, как старого Некраса, рядышком, ладненько? А хозяйство себе забери. Ни к чему оно на том свете. Только обещай, что точно заберешь? Нам спокойнее будет.

Вадька кивал, потому что никогда не умел отказывать, когда на него так смотрели. Будто он, Вадька, последняя соломинка на реке, за которую если не схватишься, бурный поток закрутит и унесет на самое дно, к тине и кикиморкам. Связываться с новыми обещаниями совсем не хотелось, но как сказать нет?

Старухи всегда держались вместе, не поймешь, то ли сестры, то ли подруги. Никто толком ничего о них не знал. Но болтали разное про силы темные и глаза злые, про то, что иной раз как глянут, так сразу же молоко прямо в коровах киснет. А ещё говорили, что дом в том селе не просто так у них сгорел, а силу нечистую люди священным огнем выжигали. Да изгнали всю, вместе со старухами, в их деревню.

Вадька разговорам досужих баб не сильно доверял. От скуки еще не то наплетешь.

Да и потом, Вадька не переломится, если придется копать еще две могилы. Не гоже быть человеку без погребения. Неправильно это, надо всегда провожать. А что до хозяйства, то в покосившейся избе старух Вадька не видел ничего хорошего. В такое наследство придется вложиться, чтобы крыша темной ночью на голову не упала. Он, конечно, чем мог, помогал, но на все рук не хватало.

Сестры дружно засобирались замуж, теперь уже не в шутку, а по-настоящему, и Вадька в серых днях совсем потерял остатки детского и придуманного. Он даже про камешек на груди забыл. И, как оказалось, зря.

***

Вест напрасно ждал Вадьку весной. Напрасно выбирал полянку с самыми одуряюще пахнущими подснежниками и до хрипоты спорил с Лешаком, чтобы вредный старик уступил часть лесных сокровищ.

Вадька просто не пришел.

Не было его и на следующий день, и через седмицу.

И когда сошел снег, и лес заполнился колокольчиками ландышей.

И когда вылезли первые сморчки.

Их Вест тоже выменял у Лешака, уговорил, заболтал, но все напрасно.

Он даже налетел в деревню прохладным вихрем, сбивая девкам платки и пугая коз с коровами. Вадька в своей деревне нашелся почти сразу. Он стоял у дома с двумя девушками, перебирющими не то цветные лоскуты, не то какие-то ленты, Вест не сильно в этом разбирался. Просто швырнул в Вадькину спину собранными сморчками и, взбаламутив воду в корыте, улетел к дубу, плутая между ветвями и пугая птиц.

Внутри болело и жгло.

И не хотелось никуда идти.

Вадька... жил и улыбался, без него, без Веста. Что людям делать рядом с ними? Вест - просто глупый младший внук Деда всех ветров.

Он так ничему не научился.

Прохладное вечернее солнце закатывалось за макушки елей, размазывая по краю неба сияющее ярко-красное марево. А Вест все сидел, прислонившись к ветке дуба. Того самого, на котором они с Вадькой впервые встретились.

Для Веста это было почти вчера, а для Вадьки, наверное, целую вечность назад... Все же подлая штука это время, а Вьюж, похоже, наврал, потому что ничего у Веста не работало. «Завтра» не совпадали, как и все остальное.

Вест почти задремал, когда со стороны деревни вдруг повеяло горьким дымом. Внезапно налетевший теплый солнечный Юж, самый старший из братьев, едва не сбил его с дуба. Швырнул в лицо прошлогоднюю листву и насмешливо прошелестел:

- Чего, мелочь, сидишь, нос повесив? Спасать не будешь?!

- Кого спасать? - Вест глупо заозирался, пытаясь сообразить, о чем толкует брат, но тот только сухо рассмеялся, походя выламывая у дуба мертвые ветви.

- Кого спасать?! - Вест спрыгнул на землю и закричал, стараясь заглушить шум в ушах. Брат толкнул его в спину, почти отбросив к краю поля, и зашептал, ероша волосы странным холодом, сковывающим все внутри:

- Своего человечка от огня! Люди - они такие, братик! Иди, пока не опоздал. Я дважды гасил пламя! Иди!

Юж снова толкнул его в спину и взвился ввысь, уходя в небесный мир. А Вест остался и побежал, забывая, что надо перекидываться и лететь. Побежал так, словно был человеком. И почти заревел от боли, когда увидел огненные языки, жадно облизывающие голые ноги привязанного к столбу... Вадьки.

***

Это было похоже на бестолковую болтовню полоумной старухи, когда ты понимаешь отдельные слова и буквы, но все вместе никак не складывается. Можно лишь таращить глаза, беспомощно и молча разевая рот, будто выброшенная не берег рыбешка.

В один миг Вадька оказался среди перевертышей: они выглядели как сестры с женихами и как соседи с отцом и с мачехой. Они говорили на знакомом с детства языке, и даже голоса были теми же. Запахи, звуки не изменились. Только мир стал иным, черным и холодным, как болотная жижа. И ни одной кикиморки, чтобы стрельнуть из детской рогатки.

Вадька глядел на тех, кого знал всю жизнь, и не узнавал никого. Это же он, Вадька!!! Он!!! Почему никто не понимает?!

Совсем недавно Вадька похоронил тех самых старух, которым дал слово. Дал и сдержал. И остался убираться в их доме, потому что добру нечего пропадать и, опять же, пообещал.

А еще потому что в деревне смотрели на него косо. После смерти дядьки Некраса все стало только хуже.

Не смог Вадька до конца стать обычным. Наверное, плохо пытался? Даже мороков - и тех не сумел прогнать. А потом ни к чему стало притворяться, что он такой же, как и все. У сестер своя жизнь, у отца своя. Куда приткнуться ему, Вадьке?

Если забот хватает, то проще не думать. Обычные дела, целые горы обычных дел, а посред - один Вадька, вместе с ворохом своих странностей.

Огорчая сплетниц, так и не нашел хорошую жену. Потому что... не искал. Когда ему и зачем?

Видел Вадька, что такое хваленая любовь. И разговоры деревенских болтунов слышал. Те его совсем не его стеснялись и говорили все, что вздумается, даже о его сестрах. И о нем самом.

Вадька привык, что многие его считали кем-то вроде местного дурачка. Один деревенский дурачок - вечно смеющийся пастух Гринька, а другой - безотказный Вадька, который все сделает и не станет спорить. И оба они не чета местным умникам! Ну, умникам точно виднее.

Вадька все откровения слушал, но запоминал и выхватывал важное. Может, он и вправду дурак, но своих защитит.

Одному «женишку» уже пришлось впечатать кулак в лицо, а кулак у Вадьки был здоровенный, основательный такой кулак. Как раз под напудренный подходящий нос. Тощему и размалеванному, как девица на выдане, «женишку» много не надо. Сломанного носа и фингала хватило, чтобы перестать лапать сестру и тянуть руки к ней под юбку. Нравится - женись, а руки не распускай. У Вадьки с такими разговор короткий.

Размалеванный недавно в деревне появился и всех окрестных девок уже перепортил. Одну вот только не успел. Неважно, кто и что языком мелет, Вадька настоящий мужик и за своих отвечает. Так много лет назад говорил отец. Но тогда он для Вадьки был просто... батей.

Когда померли две старухи, забот у Вадька прибавилось, но все равно, о важном он никогда не забывал. И, разобрав мусор и старье в покосившейся избе, спешил домой присмотреть и проверить. Даже с непонятными лентами помочь, хотя, какая разница, какого цвета эти ленты?

Для Вадьки они все одинаковые, тем более, это не он выходит замуж. Но сестры все время лезли советоваться по самым пустяковым поводам, и Вадька не мог им отказать. А в ответ они лишь насмешничали да задирали носы. Не поймешь их, если Вадька говорит только глупости, то зачем спрашивать?

Вчера все было так же, только в полдень с сестрами будто кружило рядом что-то или... кто-то. Да еще грибы дурацкие. Сестры смеялись, что у него из дырявой рубахи запасы на зиму сыпятся.

Дурные!

И ничего у Вадьки рубаха не рваная, просто латаная. А грибы просто грибы... Подумаешь! Что-то внутри свербило и ныло, и Вадька дал себе слово, что назавтра обязательно сходит к дубу. Вот только со всем управится и сходит. Тем более, завтра Вадькин особый день, и где его еще проводить?

Если не получится, сойдет один дуб.

Но то завтра, а пока Вадька, как всегда, по уши ушел в работу. Так было проще всего, чтобы не лезли в голову трусливые мысли и не отравляли остаток дня.

Он долго провозился, разбирая хлам в теперь уже своей избе, доставшейся ему от старух. Ближе к ночи полез закрывать погреб, чтобы никто из деревенского зверья не провалился и сам подвернул ногу. Потому и пришел ночевать домой, когда солнце спряталось в черноте, выпустив на ночное небо подружку-луну.

Вернее прихромал.

А возле дома Вадьку уже ждали.

Он в начале ничего не понял, лишь свел на переносице брови и пошел вперед быстрее. Кто знает, может, что дома неладно и его ждут как старшего и...

Но в руках соседи держали горящие палки и смотрели на него недобро. Так смотрят на дикого зверя.

- Вот он! Ведьмы ему силу черную дали! Потому он в их избе торчит-вынюхивает, нечисть призывает! Я видел! Он воду в корыте поднял и грибы из леса по воздуху принес! Я все видел! Колдун, ведьмин нахлебник! - визгливо вопил пышущий злобой круглолицый пьянчуга-сосед, тыкая в Вадьку грязным пальцем. И Вадька засмеялся от нелепости наговора. Он? Колдун? Он, Вадька?! Серьезно что ли?! Стал бы колдун маятся с дровами и с водой, все бы волшбой своей творил! Никто в такое не поверит, они же все умные. Никто же... Или... нет?

Толпа, услышав слова о колдовстве, отпрянула и загудела, как растревоженный лесной улей.

А потом двинула вперед, выставив, как щиты, огненные палки.

И на Вадьку посыпалось каменным градом, успевай лишь пригибаться да прятать голову:

- Те старухи точно ведьмы, мне кума сказывала, что жгли их да не дожгли! Потому-то они к нам и сбежали! Я всегда говорила, что надо, надо самим с ними разобраться! Не мучались бы сейчас с их выродком!

- Да он сам всегда таким был! Как Гринька-дурачок!

- Ты Гриньку не трожь! Гринька коров пасет и нет в нем зла. Не то что в этот!

- У меня молоко скисло, когда он приходил!

- Да еще со старым Некрасом якшался! Разве станет кто с нелюдем говорить?

- И на меня напал, девки от него плачут!!!

- Люди-добрые, чо деяться!!! Колдуна пригрели и выкормили, а он к нам с черной неблагодарностью!

Толпа надвигалась.

Вадька за чужими спинами разглядел жениха сестры. Того самого, слишком раскрашенного. Жених выглядел... довольным. Будто сегодня праздник какой, и ему сделали самый дорогой подарок.

- Во-во, у него даже камешек особый! Он через него волшбу творит. Я своими глазами видел, как камешек свернул, когда он воду мутил! - донеслось до Вадьки запальчивое. Горящая палка осветила темный фингал и сливу носа.

А рядом, старательно пряча глаза, стояла сестра.

- Да я тоже видела. - тихо выдала она.

И Вадька почуял, как земля уходит у него из-под ног.

Кто-то навалился сзади и рванул тесемку, удерживающую камешек-подарок, доставшийся от Веста. Тот самый. Огромный кулак сжал кусочек радуги, послышался сухой треск, и сверкающая пыль облаком легла Вадьке на ноги.

- Все, - значимо пробасил похожий на медведя деревенский кузнец Демьян. - Все, колдун. Ушла твоя сила. Не гневи людей, сдавайся по-доброму.

Вадька, наверное, мог попробовать убежать, ухромать, расшвырять толпу и уйти в леса.

Мог, но что-то мешало и не давало сдвинуться с места.

Вадька отупел и онемел, потому что среди чужих были и свои.

И свои смотрели точно так же.

И молчал даже отец.

И сестры прятались в толпе, как нашкодившие котята.

- Я... уйду... - пробормотал Вадька, отступая, - Я не колдун, клянусь, но я уйду, не надо...

И тогда его взяли в кольцо.

«Если сжечь темную силу, солнце одарит землю хлебом, год будет урожайным, ибо вся нечисть творит зло против сил света, а свет радуется, если нечисть выжигать Священным Огнем.» - так всегда говорили старики, которых все уважали. Маленькому Вадьке в детстве казалось, что священный огонь - это что-то волшебное, отделяющее плохое от хорошего одним только сиянием, правильным и слепящим.

Он... просто ничего не понимал.

Оказалось, что жжется священный огонь точно так же, как и всякий обычный. А еще оказалось, что сам Вадька нелюдь, и что мать должна была извести его, как порченый плод, еще в своей утробе.

Так говорили убеленные сединой старики темной ночью, когда занималось пламя костра. И все деревенские им верили. Когда-то верил и Вадька. В далеком беззаботном прошлом.

Если бы удалось прикрыть веки, а потом взять и проснуться! И опять делить кровать с котами-мороками, шептаться с домовыми, помогать семье и убегать в конце дня в густой лес, к вековому дубу, где порой поджидал Вадьку улыбающийся Вест. Интересно, он пришел бы завтра? Те грибы не могли быть просто так!

Вот бы свидиться... Чтоб как раньше, когда вся жизнь была другой.

Огня и криков становилось все больше. Вадька склонил голову, чтобы не смотреть и не видеть, как рядом стоят те, кого он считал своим домом. Он жалел, что не может зажать уши и не слышать. Мешали скрученные железным прутом руки. Кузнец Демьян вязал на совесть. Он зимой потерял жену с младенчиком. Те померли от какой-то хвори. И теперь из-под насупленных бровей Демьян с ненавистью смотрел на Вадьку.

Потому что Вадька с дядькой Некрасом и со старухами-ведьмами всех поубивали и извели. Им самое место на костре. Но старого Некраса уже нет, старухи тоже померли. Добро победило, и осталось лишь одно Зло. Зло по имени Вадька.

Пламя лизало босые ободранные ноги, и волосы липли ко лбу. Трещало дерево, и воняло горьким дымом Вадька прикрыл веки.

А потом налетел ветер, и все погасло. А Вадька остался там, где был. Люди, будто вспуганные амбарные мыши, торопливо шмыгали в норы, оглядываясь на Вадьку и попискивая что-то невнятное сквозь рев ветра. Никто и не думал Вадьку трогать. Не до него было. В деревне бушевал ураган, круша шаткие заборы, роняя столбы и врываясь в окна. Пугая детей и швыряя людей как деревянных кукол об стены и колючие кусты, прямо в грязную землю.

Ураган взял Вадьку в кольцо, не приближаясь и не трогая, будто Вадька и был той силой, что спускала на всех вокруг тьму и разрушения.

Кузнец рванул было к ближней избе, укрылся с вопящими бабами за содрогающейся дверью, но, спустя несколько мгновений, вышел обратно и, пошатываясь, пошел прямо к Вадьке. Странно, но ветер его пропустил, не пытался свалить на землю и заставить ползти к Вадьке, как отползали сейчас другие. Те, кого не пустили в ближние дома. И они уходили от ветра, падая на брюхо и по-собачьи передвигая руками-ногами.

На месте, где был костер, остались трое: привязанный к столбу Вадька, бледный как поганка кузнец и бушующий ветер.

- Колдун... не гневись... уймись. Не трожь мальцов. Слышь, не трожь. Уходи. Пожалей сестер, отца и мать покойную. Уходи, не доводи до зла, - кузнец Демьян скулил побитым псом, и это так на него не походило, что Вадька не выдержал и расхохотался, хрипло и зло. Как настоящий колдун.

- А они меня жалели? - с какой-то ледяной усталостью проговорил он, отсмеявшись, когда липкие холодные пальцы пытались распутать ему руки и отвязать. - Скажи, кузнец, меня хоть кто-то из вас пожалел?!

Ветряные потоки-лапы не трогали их двоих, позволяя стоять на ногах и смотреть, как все рушится. Кузнец хрипло всхлипнул, едва удержался на гнущихся ногах, но Вадьку все же освободил, бормоча в густую бороду, чтобы он, Вадька, пощадил людей.

Вадьке было все равно. Он просто хотел свернуться где-то и проспать до тех пор, пока все не станет снова. прежним. Так странно - вдруг осознать, что его «обычно» и есть давно потерянное «хорошо».

- В доме не будет ветра, - проговорил он тихо.

- В доме? В доме посуда с поленьями летают, бабы плачут. Ни сесть, ни встать нельзя. Говорю же, уйми! Пощади! Хочешь, убей меня, но мелких то за что?!

- А за что вы меня, а, Демьян? Ты вправду веришь, что зимой моя вина была? А не твоя, что ты дров забыл наколоть и стылую избу оставил жене с младенчиком, а сам пить ушел? И только через седмицу пришел, когда все уже хворые были? Много ли твоя жена могла наколоть, когда ты ей все лицо разукрасил, так что на себя не была похожа? Молчи-и-ишь? Ну молчи и вини меня, а я помню, как Гринька охал, когда мертвую Марью увидел и синего младенчика.

Вадька сам не понял, откуда вылезло это, холодное и равнодушное, когда ты глядишь на человека, как на червя, и крутишь в пальцах прежде, чем насадить на крючок. Червем был Демьян и... он помогал Вадьке, пусть из страха, но помогал. Но гадливость не уходила.

- Будь проклят. И вся деревня проклята, - тихо уронил Вадька, потирая ноющие запястья. - Не приближайся. Может, и уцелеет кто...

А потом выхватил ветку, сломанную и корявую, и тыкнул вперед, туда, где ломало и разбивало. Палка покачнулась в руках, и Вадька прохрипел:

- Уходи. И я с тобой. Здесь нет ничего. И не будет.

И тогда... Потом Демьян клялся, что сам видел, как Вадьку-колдуна темная сила подняла до небес и унесла за черное небесное марево. А в деревне враз все стихло. Ушел колдун, будто его и не было. Как корова языком слизнула.

И вроде, все должно было стать по-прежнему, но отчего-то не становилось. Старики потом сказывали, что не того они сжечь хотели, совсем не того. И назад уже не отмотать, было и было. Кто их нечистых разберет, какой колдун правильный, а какой темный. Любой мог ошибиться.

***

Иной раз цена ошибки непомерно высока. Не успеешь вовремя, не сложишь правильно, и останется лишь собирать пепел да угли. Весту повезло. В этот раз он успел.

Вадька лежал, прислонившись к его плечу и закрыв глаза:

- Это ты виноват, - шептал он едва слышно, так что голос сливался с многоголосьем дуба, шумящего ветвями с набухшими почками - Ты опять уйдешь. Я опять останусь. Ты придумка, я человек. У тебя свое время, у меня... Я колдун без дома, у тебя братья и дед. Это все ты. А знаешь... у меня теперь даже камешка нет. Того, помнишь? С радугой. Смешно. Завтра мой День Рождения, десять лет с того дня минуло и снова, как тогда.

- Десять? - Вест нахмурился. - Я думал меньше.

- Знаю, потому что у тебя другое время, - прохладный поток скользнул Вадьке за шиворот и взъерошил волосы на затылке, проверяя...

Камешка действительно не оказалось.

- Это все я, - согласился Вест. - Дурак. Плохо учебники читал.

- Про людей пишут книги?

- Еще какие...

Разговор разваливался на куски, как ночью деревня, а еще Вадьке было холодно и тепло одновременно. И непонятно, почему холод снаружи и тепло глубоко внутри.

- Почему твой день рождения в конце весны? Я думал он летом!

- Потому что ты всегда путал мое время со своим, и какая разница, когда правильное. Когда ты подарил, тогда и праздник.

Темное небо медленно и неохотно наливалось розовым золотом. Вест, подставляя плечо прикорнувшему Вадьке, смотрел, как занимается утренняя заря, как всходит солнце, начиная все сызнова, очищая налипшую за ночь грязь и сажу мелкими капельками прозрачной росы.

Грозы не было и, наверняка старшие, которые всегда все знают, лучше начнут ворчать, но иногда правила надо рушить, как ночью деревья и заборы.

Иногда только ты один знаешь, как будет правильно.

***

На рассвете маленький пастух Гринька отправился пасти коров. И, хотя его никто не просил, но скотина не виновата в том, что натворили люди, скотине нужна травка и солнышко. Вот Гринька и собрался, важно прошелся по разрушенным дворам, собрал стадо и вывел на зеленое поле.

И замер с раскрытым ртом, не дойдя до уютного местечка под раскидистым дубом, где он любил прикорнуть до полудня, пока стадо паслось. Сейчас местечко было занято. Раскинув руки в разные стороны и слепо глядя в голубое небо, под дубом лежал Вадька-колдун. Прищурившись, Гринька заметил на шее у него обрывки веревочки от волшебного камешка. Мертвый Вадька улыбался, а в небе, над самой его головой, от дуба и до дома дядьки Некраса, сверкала и переливалась разноцветьем радуга, широкая, словно мостик через реку.

Если задрать голову повыше и присмотреться, можно было увидеть на самой вершине две прозрачные фигуры. Одна - как живой Вадька, только будто этому Вадьке было чуть меньше, чем мертвому, лежащему под дубом. А второго Гринька не узнал: светловолосый и тонкий, и будто кружащий рядом с Вадькой. Обнимающий и закрывающий от всего.

Вадька, заприметив Гриньку, глянул вниз и, улыбнувшись, помахал рукой. А Гринька помахал в ответ.

О случившемся он потом рассказал весь день коровам. Коровы тоже все понимают, но не выдают чужие секреты. Гринька хоть и был глупым, но про чужие секреты все понимал.

Он просто смотрел, как радуга медленно тает в небе, и отчаянно верил, что когда-нибудь кто-то... заберет его, как Вадьку. Каждому нужна мечта, волшебная, словно блескучий камешек на шее.