Ракушка удачи

Питер почти сутки провел в море, а улов был так себе — придется, видимо, пустым возвращаться. Расстроился, жуть. А кто бы не расстроился — в хвосте всех парней быть... Сам виноват — все компанией, а работают, а не воображают о себе невесть что...

Последний раз сети потащил из воды. Вот черт, не стоило одному в море выходить, сил нет вытащить... Зацепилось за что-то? Вот досада будет, если мусор какой и сеть порвется! Добычи никакой, одни расходы...

Тянул, тянул... Плюнул, выгнал ялик свой на отмель, в воду слез и поднырнул, чтобы сеть распутать, да посмотреть, что там. В воде оно легче было, схватил сеть наполненную и рывком в ялик кинул — там уж рассмотрит, что попалось.

Да что же это! Труп чей-то, что ли? Только этого не хватало, объясняйся потом с властями — что, да как, еще и сам в виноватые выйдешь.

Распутал сеть. И точно — внутри сети лежала женщина в зеленом платье. Не дышала, но на труп из воды выловленный, вообще похожа не была — видал как-то такое, жуткое зрелище. А тут ничего, бледновата немного, но как живая...

Может, чудо-юдо какое, русалка в сети его попалась — рассказывали, что такое бывало в древние времена.

Аккуратно приподнял подол платья... Да ну не надо сразу думать дурное! Просто хотел проверить что там — ноги женские или хвост рыбий. Оказалось, ноги. Конечно, ведь русалок не бывает.

Рассматривал шею женскую — красивую, тонкую, белую, проверял, бьется ли кровь там. Ничего не увидел, но глаз ему резал песок, что на лицо, на губы девицы таинственной прилепился. Аккуратно хотел тот песок отчистить...
— Айяяй! — девица, не просыпаясь, рот свой открыла и за палец его хвать зубами. Как акула какая-то!

Дул на палец себе, борясь с желанием по морде ей дать, но сдержался — все-таки женщина, да еще и без сознания, не ведает что творит, что с нее взять.

Странная добыча морская глаза стала тереть, потом широко их открыла, на Питера посмотрела.

— Нехорошо кусаться, барышня, — укоризненно сказал ей Питер, — сеть мне испортили, да еще чуть пальца не лишили... Извольте объясниться, как вас угораздило одной в море оказаться.

Уже ждал истории какой, типа, прогуливалась по набережной да в воду свалилась, или злодей какой утопить хотел, а она заявляет так себе спокойненько:

— Я дочь морского царя, вот папашу навещала... На лужайке морской прилегла отдохнуть, задремала — сон у нас, морских существ крепкий, пошевелилась чуть, на бок перевернулась, вода мутная — в сети ваши и попалась...

Ну? Это как так и надо! Как вроде бы ее папаша мельник был в соседней деревне.. Но Питер парень не промах, в беседах с барышнями за словом в карман не лезет, поинтересовался вежливо:

— В хорошем ли здравии ваш папаша?

— Да ничего, спасибо, не более зол, чем обычно. Видите, погода еще терпимая, а уж, знаете, что бывает, если злится. Помните бурю в прошлом месяце?

Да, буря была знатная. Несколько парней едва живые вернулись... А с утра, когда в море выходили, ничего не предвещало...

— Это мы с папашей по душам поговорили — так объяснила бурю девица, — а сегодня не застала папашу, в отлучке был. А мне нужна была ракушка моя любимая, в детстве с ней играла, удачу приносит. На память от отчем доме хотелось взять.

— Так почему дом отчий покинули? — спросил Питер таким голосом, будто все предыдущее — про морского царя и прочее, дела житейские, ничуть не удивляет, — Может, муж имеется и без согласия папаши сошлись?

— Нет у меня мужа! — девица обиделась, — А вы чего расспрашиваете? Может, сами в мужья метите? Не хочу вас обидеть, добрый человек, но замужество — удел для меня безрадостный, мужчины мне не надобно, а только свобода... Чего хочу — то и творю. А с папашей, ну, или с мужем каким-то, разве такое возможно? Там не сядь, с тем не говори, туда не плыви... Вот и ушла. Нашла себе компанию веселую, относятся хорошо, за воина считают — много чего умею, ценят... И без всяких мужей, по товарищески!

Гм! Ну, разве будет приличная девица с мужиками якшаться, какой она им товарищ!

— Вы осуждаете? — поджала губы, — Как папаша мой?

— Не мое дело, мэм. Но и поддерживать не буду — не хочется с вашим папашей отношения портить, все-таки почти каждый день в море выхожу, — ответил на это Питер.

Он как-то искренне это сказал, хоть ни на грош не верил в историю про морского царя. Всякое в жизни случается, не стоит спорить с бедняжкой.

...У них тут неподалеку был случай:

Одну девицу выдали за местного богатея, а богатей этот оказался пьяница да и не в себе при том. И уж неизвестно, что он с той девицей делал, только она тоже разума лишилась.

Прибежала среди ночи домой в полуголом виде, сообщила родителям, что она принцесса, которая томилась в замке, охраняемом драконами тридцать лет и три года. Потом сварила зелье, драконов присыпила, отрастила косу больше, чем в двадцать ярдов, и по косе своей спустилась из башни. Потом шла домой семь лет и три месяца, башмаки износила, одежду истрепала...

Хорошо семья была любящая, ни докторам, ни викарию ни слова не сказали — а то заперли бы бедняжку в сумасшедший дом, сразу обратились к ведьме, что в лесу живет и травами да заговорами людей пользует. Та пришла, отварами поила, слова всякие говорила и отошла девица — на машинке швейной научилась строчить и к мужу не вернулась... А муж, вроде как говорят, помер от белой горячки — и поделом... Так, может, и эта морская царевна из таких же придурковатых?

— Вы не подумайте дурного. А то вон вижу, по физиономии вашей, что, мол, не может женщина с мужчинами водиться — у тех одно на уме, — продолжала девица свой рассказ, — А я вам расскажу, что у нас приличная компания, меня очень уважают. Тут дело такое — я воин умелый и волшебница сильная, пока девство мое при мне. Вот и берегут, и сами всех претендентов отваживают. Вот, как увидят, что кто пристает — так сразу копьем в сердце!

— Я не претендент, — торопливо заверил Питер. Уж слишком по-настоящему вот это «копьем в сердце» прозвучало, — Я тоже жениться пока не хочу, с морем обручился. Дом надо построить, деньжат подкопить... Да и не встретил еще подходящей.

— А вам нужна подходящая? — хитро посмотрела.

— Да кто б отказался... Но только где ж ее взять? Мать со всякими знакомит, да и сам я везде приглядываю, уж на ярмарке с какой кучей барышень познакомился, а подходящей — нет...

Даже загрустил. Все-таки почти тридцать. Перестарок, по местным меркам. А подходящей нет. Без подходящести не хочет жениться. Ну, чтобы не получилось как у той из замка с драконами или такой тоски, как у его приятелей, чтобы в пабе только ту тоску заливать...

Все это почему-то рассказал морской девице.

— Любовь вам нужна, — так назвала морска девица «подходящесть». Посмотрела внимательно.

— А хотите вместе поищем вам любимую вместе? Ну, как-то отплачу вам за понимание и то, что выслушали, — предложила.

Питер посмотрел вокруг. Вокруг была только вода. Где искать-то будет? Под водой? Так не все с морскими царями в родстве — утопнет он. Может, уже утоп и это его видения предсмертные...

Был тут у них один рыбак, постарше возрастом, а такую же глупость совершил — в море один отправился. И пропал. Ну, оплакивать некому было — один жил, но, как в общине положено, искали старательно. И нашли на берегу, едва живого, едва откачали...Так вот, рассказывал тот рыбак, как в себя пришел, что когда захлебнулся он, то видения видел странные — будто он другой человек, городской, видел жену свою и детей, которых у него никогда не было... Как добрался до земли — не помнит.

В море происходят странные истории.

— ...Сегодня день подходящий, — девица снова обратила на себя внимание, — Самайн. Могу уделить вам время и помочь с поисками подходящей невесты. Раз мне замужем не побывать, то другим любовь помогу найти. Ну? Готовы?

А почему бы и нет? Ну, если он, Питер, уже утоп, то почему бы самому не выбрать, чего в предсмертных видениях посмотреть. Может, хоть во сне последнем любимую увидеть, ту, что могла бы быть.

— Готов, — ответил Питер. Вот и объяснение всему: и девице в сети, и морскому царю и компании мужиков, с которыми морская царевна якшается, в девстве оставаясь: он, Питер, утоп и это предсмертное видения.

Ну, утоп, так и утоп. Будет всем наука — по-одному в море не ходить.

...Но утоп, не утоп — а ялик как же? Жаль имущество бросать. Так, может найдут суденышко, матери хоть что-то будет...

— Насчет лодки вашей не беспокойтесь, — заверила девица, — родня моя морская присмотрит и сети починит — не хочется причиной убытков ваших быть.

— Да как же хоть звать вас? — поинтересовался. Потом вспомнил, что сам не представился, — Меня Питер зовут.

— Ниав.

Странное имя! Нет сейчас таких имен.

— Полетели? — спросила Ниав

— У вас еще и крылья есть? — пошутил Питер.

— Мне крылья не нужны, — самоуверенно ответила Ниав, — я и так могу. Держитесь...

Ну, знаете... Да стоило помереть, чтоб вот так, по небу прокатиться! Море сверху увидел, зеленый берег как на карте... Над поселком пролетели, колокольня церкви казалась маленькой елочной игрушкой. Ого-го-го!

Поднялись выше облаков — такого даже во сне не приснится! А потом приземлились на горе какой-то — скалы повсюду, кусты чахлые... И единственное дерево на поляне — дуб невысокий, но раскидистый. А под дубом люди в охотничьей одежде — бивуак разбили и отдыхают.

Ниав подвела Питера под тот дуб и представила всей честной компании, как приятеля своего, которому хочет помочь по доброте душевной... Компания Питеру не была особа рада, но приняли вежливо — видно, что из уважения к девице. Не наврала — относились к ней тут почтительно: руками не хватали, за зад не щипали, слова дурные придерживали... Питера сразу подозревать начали.

— Смотри мне! — сказал главарь ихний, поздоровее и побородатей, венцом украшенный, — Ты к ней клинья не подбивай, нам боец крепкий нужен, а совратишь мне девицу, так копье некому подать будет и спину прикрыть, смертной станет и обычной, вон как ты... Уж я тебя тогда!

Питер клялся и божился, что никаких дурных намерений у него нет, а лишь помощь принимает — сама его сюда позвала, он не набивался...

Поели. Выпили. Старший объявил о прекращении обеда. Пошептался с Ниав.

— Ладно. В этом году изменим правила Охоты, — сказал бородатый в венце, — сегодня будем охотиться на невесту для нашего гостя.

— Мы отправляемся на поиски невесты, — поправила мягко Ниав, — что же вы так говорите, ваше величество, будто невеста — это олень? Тут главное, чтобы невеста попалась любящая и подходящая, чтобы души соединились...

Ваше величество? Куда же Питер попал. Ну и загробный мир!

— А вы кто? — рискнул спросить.

Вся честная компания смеялась громко, Ниав хитро улыбалась, а старший развел приветственно руками:

— Добро пожаловать на Дикую Охоту, парнишка!

Силы небесные! Да они все точно, как из тех бабушкиных сказок! «Нельзя в Самайн удаляться от дома, даже если кажется, что погода хорошая»

Питер поблагодарил за приглашение, собрались все, на лошадей страшных, призрачных вскочили...

— Это, если недалеко, то и самим полететь можно, — объяснила Ниав, — но с тобой по всему миру летать будем, а потому без транспорта не обойтись, — садись мне за спину!

Затрубил рог и кавалькада призрачных лошадей оторвалась от земли...

Дальше событий, впечатлений и новых лиц случилось столько, сколько никогда не было в жизни Питера ни раньше, ни позже. Пожалуй, почти все страны света — Старого и Нового, обошли. Прибывали на место, кони в воздухе растворялись, компания вся, включая Питера, местный вид принимала и языком, что люди там разговаривают владела. Ходили по улицам, по ярмаркам, по кабачкам... С женщинами всякими знакомились.

Питер не удивлялся ничуть. Он же помер. А кто там знает, каков мир загробный — может, очень отличается от того, каким этот мир викарий в церкви представляет. Вот так, жил-жил Питер в своем рыбацком поселке и не ведал даже, как мир велик, сколько в нем людей и обычаев.

Но девушки подходящей все не находилось, хотя женщин повидал предостаточно — белых, черных, желтых... Одна была тоща — «они же люди простые, работают много, да она пополам переломится!», другая была слишком полной — «да не прокормлю такую!», третья глуповата — «прогорит семья, если жена глупая», третья слишком умная — «негоже мужу дураком с женой в сравненьи быть», вон та — скучная, а вон эта — пьяница... И таких отговорок, как минимум, сто сорок было... Не нашел такую, чтобы в сердце екнуло. И в теле екнуло одновременно. И голова с еканьем согласилась.

И еще же девушке той, подходящей он понравится должен. А чем он может понравиться, ничего в нем особо примечательного нет

— Дальше пошли искать, — говорил Питер верной Ниав, что сопровождала его в поисках, пока вся честная компания в каком-нибудь местном пабе буянила.

— «Не любит рыбу»! — Ниав начинала раздражаться, — Разве это причина? Ну, посмотри, как хороша...

— Девушка, скажу прямо, на лицо красивая, фигура приятственная, сообразительная в меру... Но я же рыбак, рыбой буду вонять, обнимать без души будет.

— «Не доверяет морю»! А это вообще, что значит?!

— Да ну как же, Ниав! Я уйти могу на неделю, должна не бояться и дождаться... А многие плавать не умеют, да от любой бури трясутся...

Стыдно признаться, негоже мужчине таким трусливым быть, но Питер настоящей смерти боялся. Боялся, что закончатся видения эти предсмертные и прекрасные, и наступит то, о чем никто не знает и откуда никто не возвращался... Так лучше погуляет Питер в этом сказочном мире подольше, ничему не удивляясь и все принимая. Покапризничает, как девчонка. Потянет время. Тем более, что и по правде, подходящую не увидел.

Но рано ли, поздно ли, все хорошее заканчивается. Предводитель Дикой Охоты сообщил Питеру, что не могут они больше с ним дурака валять, свои дела есть, да и время то, когда они вот так, в плоти и крови, могут по кабакам человеческим шляться, заканчивается.

— Везем тебя обратно, Питер, — грустно сказала Ниав. Посмотрела жалостливо.

И Питеру самому себя жалко стало, потому, что понял он отчего Ниав вздыхает. Придется бросить его в воду, там где взяли, чтобы уже по настоящему утоп, навсегда...

Черт! Да он уже согласен на ту рыжую, что рыбу не любит! И на ту прелестную, тонконогую эфиопку согласен, хоть и люди коситься будут. И на вон кудрявую... Так захотелось за жизнь зацепиться, что на все был готов.

— По-настоящему нужно, — отводя глаза, объяснила Ниав, — только такая причина может быть признана уважительной.

Любовь — уважительная причина для жизни? Никогда бы не подумал!

Настоящего не было.

— Еще пару остановок на обратном пути сделаем, — сказала Ниав как-то заискивающе — ей неловко было, что дала надежду и подвела.

Питер ободряюще ее по плечу похлопал — да разве она виновата, что он бестолковый такой, до тридцати лет почти прожил — никого близкого не нажил. Принял окончание сна. Беспокоился только, как бы лодка не потерялась.

Еще сверху, пока неслись, увидел силуэт знакомый — гора с двумя верхушками. У них в деревне, в пабе гравюра висела старинная — вот гора эта двойная, море перед ней, а между дома разбросаны. Ветка лимонного дерева свисает над морем... Красивая картина, Питер всегда на нее, за кружкой эля смотрел — представлял, как там тепло, какие краски яркие... И надпись внизу гравюры читал: «Неаполь, город достославный, возле вулкана Везувий расположенный».

Настроение, конечно, совсем не то было — ни на ярмарку не хотелось, ни на променад, ни на представление или танцы...

— Куда пойдем, Питер? — спросила Ниав робко

— На рыбный рынок!

А чего? Не нашел любовь, так хоть напоследок посмотрит на рыбу — кормилицу свою и добычу, на рыбаков — тех, кто поймет, на торговцев и покупателей — что рыбу любят и в ней разбираются.

На этом южном рыбном рынке было многолюдно — и краски ярче, и люди громче, орали во всю глотку и руками размахивали.

Засмотрелся Питер на эту суету, душу отвел, улыбался. Смеялся даже, когда наблюдал как местные крикливые покупатели торгуются. Да так хохотал, что Ниав в бок его толкнула, чтобы перед людьми не позорил. Да так толкнула, что опозорил еще больше — свалился на девицу какую-то, что рядом рыбу выбирала и ее с ног свалил.

Упал носом прямо в ложбинку меж грудей, от чего тело екнуло моментально. Все работало исправно в этих его видениях, не смотря на то, что утоп, даже то, что носом о крест нательный, католический, стукнулся, не помешало.

Стыдно стало, жуть. Поднялся кое как, люди девицу ту подняли, отряхивали. Ниав за него извинялась на местном языке, мол, она виновата, толкнула, а он не тутошний, очень извиняется... Питер кивал, как болван, в землю глядя от такого позора.

— Посмотри в глаза девушке, — велела Ниав и Питер рискнул взгляд с земли на девицу ту переместить. Посмотреть ей в глаза. Темные большие глаза смеялись, девица не была зла. Да и люди уже разошлись, нередко на рынке такие коллизии — теснота ведь!

— Извините, барышня, — скромно сказал Питер, — неловко получилось. Я на рыбу пришел посмотреть, а тут такая толпа... Наш рынок потише, мне все тут в новинку, на ногах не устоял, хоть и рыбак, и к качке привыкший.

Тут Ниав давай стрекотать на местном языке, что, мол, Питер — английский рыбак, проездом тут с компанией... А потом все про него рассказывать, как заправская сваха, чуть ли не сколько у него подушек и перин в доме, каков огород и какова посуда... Откуда она вообще знает такие подробности, он сам не знает, сколько там у матери перин и тарелок?

...А, так это ведь сон предсмертный, все понятно. Чего только не приснится — то страны заморские, то перины материнские...

Девица была милая, Франческой звали. За локоть его схватила, сказала, что она тоже рыбу любит — и готовить, и есть, и рыбачить. Живет с дядей и работает поварихой в его ресторане, вот пришла выбрать свежий улов для обеда... И, если у него есть время, то могут вместе пройтись до того ресторана, дальней дорогой, она ему и спутнице его премиленькой, город покажет, и все про город расскажет — а то как же, только на рыбном рынке побывать, города не увидеть...

И пошли они. И болтала эта Франческа не затыкаясь, и руками размахивала, и апельсином угостила... И очень приятно смотреть на нее Питеру было, любовался и лицом ее черноглазым, и станом девичьим с грудью пышной, и отвечал ей всякое, чудесным образом языку наученный, и она впопад отвечала интересное. И почувствовал, что и в сердце екнуло. А когда подумал об этом, то и голова с еканьем согласилась.

Черт! Да как же теперь не хочется навсегда уходить!

— Я могу на кухне помочь, — сказал Питер, когда к ресторану пришли, — рыбу там почистить, нарезать красиво умею...

Если уж это его последний день, то хочет этот день с этой девушкой провести!

Оглянулся на Ниав. Она сказала, что вечером зайдет, когда соберутся уезжать.

— Что это у тебя? — вдруг показала на грудь Франчески.

Там, кроме креста нательного, католического, висела на веревке ракушка, с завитком красивым.

— Подари мне, нужна эта ракушка, — заявила Ниав, — я такой в детстве играла, а потом потеряла где-то и, как не ищу, не могу найти — ракушка удачи...

— Не могу отдать, — застеснялась Франческа, — Это у меня от мамы — рассказала Франческа, — я сирота, отца не помню, мать скончалась, когда ребенком была — ракушку на память подарила. Сказала, что нельзя материн подарок передаривать, можно обменять на что-то очень важное.

Питер, трусливо и недостойно мужчины, подумал, что как было бы здорово, если бы ту ракушку на жизнь его обменять. Но как он может просить такое у малознакомой девушки, да и как эта ракушка из его сна, на мир реальный может повлиять, из воды его вытащить?

Ниав не стала настаивать и дальше ту ракушку просить. И на него посмотрела — поняла о чем Питер думал, и ушла себе, одного Питера с Франческой оставив. Ну, как одного — там еще бабка была на кухне в помощницах и поваренок мелкий, но не мешали совсем. Работали вдвоем и это было куда веселее, чем одному — и Питеру, и Франческе.

Питер знал, что девушки любят веселых парней и когда смешат, девушки любят. А сам Питер вообще не был смешной, редко когда девчонки смеялись, а эта хохочет во все свои белые зубы.

Он ей все про себя рассказал — ну, про то, что внутри его головы, а не про перины и тарелки. Про ялик свой — это куда больше, чем лодка или имущество. Про рыбу. Про море. Про то, как одинок. И про то, что она первая, кого ему удалось рассмешить...

И Франческа о потаенном говорила: как тяжело ей быть сиротой. Дядя не обижает и работу дает, из дому не гонит, но она ему чужая — мечтает о том, как она наконец уйдет в свой дом, а у дяди пять дочерей старше, раньше них не позволит ей замуж выйти... Она целый день с людьми, любит болтать и улыбаться — что и делает целый день! — но очень одинока, по душам поговорить не с кем.

— Я хотела бы говорить с тобой, Пьетро! — сказала Франческа просто.

И почему-то Питер сразу понял, что это не потому, что у него лодка и вполне солидный список перин и тарелок, а потому, что он для нее подходящий.

И взял Франческу за руку и пальчики ее грубые, родным запахом рыбы пахнущие, к губам поднес, чтобы поцеловать... Но споткнулся о неодобрительный взгляд бабки и любопытный взгляд поваренка, который даже пол прекратил мести, ожидая, когда же те целоваться начнут...

И поспешно начал рассказывать — в основном, чтобы бабка слышала! — какой он приличный мужчина, рыбак, что ему, к сожалению, уезжать сегодня домой нужно, а иначе, он предложил бы руку и сердце прекрасной Франческе. Питер на тетрадке с рецептами карандашом рисовал карту и показывал, где живет, говорил и что встреча на том рынке — лучшее в его жизни, и что даже, если дальше ничего не будет, он получил что хотел — все-таки нашел подходящую девушку...

В окно постучали.

— Пора ехать, Питер! — услышал суровый голос Предводителя Охоты, — времени очень мало.

Ниав молчала. Смотрела в окно с пониманием.

Питер прижал руку Франчески к груди своей и попрощался.

И вышел на улицу, в темноту. Будто в воду упал...