В деревне летом тебя будит не будильник, а какой-то дурацкий грохот: то ли сосед калиткой хлопнул, то ли ведро об колодец звякнуло. Солнце еще толком не вылезло, а воздух уже тяжелый, липкий, пропитанный запахом вчерашней дорожной пыли и тем самым резковатым духом парного молока, от которого в детстве воротило нос. Сразу понимаешь — июль, и никуда от этого зноя не денешься.
Вылетаешь на крыльцо босиком, и тут же — бах! — холодная роса. Трава под ногами стоит стеной, мокрая, колючая. Ромашки эти повсюду, лезут прямо под забор вместе с крапивой, на них уже и смотреть тошно — примелькались. А ветер какой-то сонный, едва шевелит занавески, зато отчетливо доносит, как за три дома баба Маня костерит своих кур.
Днем мир замирает. Валяешься на сеновале, где пыль щекочет в носу, и слушаешь, как над ухом надрываются пчелы. Вода из колодца — такая, что зубы сводит, а на обед просто горбушка хлеба с солью и теплым помидором прямо с грядки. И, черт возьми, почему-то кажется, что больше вообще ничего не нужно.
К вечеру жара наконец отпускает. Становится тихо, только сверчки начинают свою бесконечную дискотеку. В такие минуты в голове одна мысль: всё на своих местах. Хорошо тут, и точка.