Расхитители Бездны

Пустыня тянулась вдаль золотым морем — бескрайняя, переливающаяся от зноя. Ни одного признака цивилизации на мили вокруг: только ветер, солнце и редкие вихри песка, словно призраки давно погибших чудовищ. Но Эзреаль, вольный исследователь из далекого Пилтовера, Города Прогресса, давно перестал бояться пустых карт и палящих пространств. Он полулежал на борту скользящей повозки, песчаная пыль оседала на прядях золотистых волос, на защитных очках, на обложке полевого журнала, зажатого между коленом и ящиком с инструментами.

— Знаешь, сахиб, во времена императрицы Сетаки вся эта долина была полна серебряных фонтанов. Фонтанов, брат! С настоящей водой, не с миражом. Мне отец отца рассказывал.

Эзреаль бросил на словоохотливого проводника, нанятого за пару монет в ближайшем поселении, косой взгляд.

— Разве Сетака не правила где-то южнее? У Хребта Стервятников?

Мужчина — обмотанный в пять оттенков льна и услужливости — хлопнул поводьями и рассмеялся.

— Вы, пилтоверцы, такие... точные, когда речь заходит о мёртвых правителях! Слушай, я рассказываю, что слышал. Картам нельзя верить — но рассказам? Пески помнят.

Повозка взобралась на гребень дюны, и руины предстали впереди, как мираж, ставший реальностью: расколотые обелиски, погружённые в песок по самую вершину, треснувшая каменная дорога и то ли ворота, то ли триумфальная арка — всё исковерканное, наполовину поглощённое пустыней.

Вожатый резко натянул поводья. Повозка дёрнулась и замерла.

Эзреаль поднялся.

— Ладно. Приехали.

Мужчина не пошевелился. Глянул на руины, потом на Эзреаля... и, задумчиво, вниз — на его сапоги.

— Дальше ты один, сахиб. Я туда не пойду. Там, где тени скрывают тайны от небесного ока, мой путь кончается.

— То есть руины прокляты?

— Не-е-ет. Не прокляты. Заняты. Это земля шайтанов теперь. Там исчезают не только люди, но и память. Песок течёт вспять. Однажды в этих местах я встретил козла, который кричал голосом женщины.

Эзреаль открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Это... метафора? — с подозрением уточнил он.

— Очень настоящий козёл. Но главное — сапоги, — шуримец указал на ноги Эзреаля. — Хорошие сапоги. Прочная подошва. Кожа. Пилтоверская работа. Жалко будет, если сгинут с тобой. Я мог бы продать их твоей вдове. Или носить в твою честь!

Эзреаль усмехнулся, поправил магическую перчатку на правой руке и спрыгнул на песок. Жара дрожала над землёй, и руины казались то ближе, то дальше, словно в зыбком сне.

— Ценю заботу. Помру — можешь сам снимать. Только аккуратно.

Провлдник сотворил шуримский символ веры и неразборчиво пробормотал что-то на местном диалекте.

Эзреаль, не оглядываясь, помахал рукой.

— И не сожри все финики, пока я не вернулся!

— Уже поздно! — донеслось в ответ приглушённое чавканье.

***

Огромный зал хранил тишину, как гробница хранит кости. Столбы, покрытые песком и пылью, уходили в темноту под сводом, которого не касался даже арканный свет пилтоверской лампы. Шуримские иероглифы тянулись по камню, полустёртые, нечитаемые — словно кто-то пытался заставить стены забыть, о чём они говорили.

Ступени вели вперёд — к мосту из чёрного камня, переброшенному через пустоту. Под ним зияла трещина, уходящая в самую сердцевину земли, и казалось, что оттуда доносится дыхание. Не ветер. Не звук. Просто... дыхание.

На другом конце зала возвышалась платформа. И на ней — артефакт. Сияющая капля, почти невесомая, парящая в воздухе. Слеза Богини. Легенда. Мечта археологов. И, возможно, ключ к разгадке гибели Икатии.

— Ну, ты глянь на это, — прошептал Эзреаль, едва касаясь сапогами пыльного камня. Голос затерялся в зале, будто пространство проглотило его. — Тебе бы понравилось, папа. Хотя мама сказала бы, что это ловушка. Как всегда.

Он поднялся по ступеням. Рука потянулась — осторожно, почти почтительно. Золотая перчатка с синим камнем чуть дрогнула. Слеза сверкнула, стиснутая рукой.

Именно в этот миг вся платформа ожила.

Плиты пола вспыхнули фиолетовым. Молнии — не настоящие, но и не совсем магические — пробежали вниз, в щели между камнями. Пол загудел. Где-то далеко внизу, под залом, раздался глухой стон. И этот стон начал подниматься.

Из трещин полезли твари. Тени, лапы, уродливые силуэты с бледно-светящимися глазами. Порождения Бездны — войдлинги. Так их обозначали в энциклопедиях Пилтоверского Университета. Мелкие, суетливые, вечно-голодные, они выливались из каждой щели, как чёрная вода из переполненного колодца.

— Ага. Ловушка. Очевидно. Спасибо, мам, — процедил Эзреаль, резко разворачиваясь.

Он рванул к мосту. Перчатка полыхнула энергией — один импульс, и его фигура растворилась в золотистой вспышке. Мгновенный рывок через пространство. Он материализовался прямо у входа.

Поздно.

Каменные створки грохнули, как гильотина. Он успел лишь коснуться их рукой — пыль и мелкие осколки гранита ударили в лицо.

— Ну конечно. Конечно, — выдохнул он, отступая. Позади шорох многих когтистых лап по камню нарастал, как шум горного потока. Обернулся — почти упираясь спиной в каменные плиты. Рой тварей, десятки светящихся глаз в темноте.

— Ладно. Придётся импровизировать.

Перчатка вспыхнула. Первый заряд арканной стрелы врезался в ближайшего войдлинга, разнеся его в клочья. Второй. Третий. На месте каждого убитого из трещин выползали два новых. Эзреаль отступал, стреляя веером, каждый импульс — точный, экономный. Но их было слишком много, и они были слишком голодны.

"Плохо", подумал он, когда один из них метнулся сбоку и едва не вцепился в колено. "Очень плохо!"

И в этот момент мир окрасился фиолетовым.

Дождь ярких искр обрушился на чудовищ сверху — не золотых, как заряды его перчатки, а глубоко-пурпурных, с тем холодным, нездешним оттенком, от которого у любого шуримца зашевелились бы волоски на затылке. Ударная волна близких взрывов швырнула Эзреаля спиной в стену, выбив воздух из лёгких. Несколько зарядов поразили плиты, закрывавшие вход — древний камень раскололся, и через проломы хлынул ослепительный дневной свет.

Преодолевая звон в ушах, Эзреаль увидел сквозь взметнувшуюся пыль чёрную фигуру — она рухнула с высоты, приземлившись между ним и наступающей волной тварей. Гибкая, затянутая в пульсирующую броню, которая двигалась вместе с телом, как вторая кожа. Шлем раскрылся, втянулся куда-то назад, к линии шеи и спины, явив волну прямых чёрных волос, скуластое лицо с яркими фиолетовыми глазами и ритуальными шуримскими отметками на лбу и щеках.

Незнакомка даже не посмотрела на него. Только коротко кивнула в сторону выхода: беги. Шлем сомкнулся, вновь скрывая лицо за плотной хитиновой бронёй, и она развернулась к бесчисленным глазам во тьме.

Эзреаль, разумеется, не ушёл.

— Эй! — крикнул он, вскидывая перчатку. — Я тоже умею драться, знаешь ли!

Незнакомка ответила тем, что с разворота вонзила два клинка, сияющие фиолетовой энергией, в первую волну тварей. Движения — текучие, безупречные, смертоносные. Она двигалась сквозь войдлингов, а не против них, и каждое движение несло разрушение. Там, где Эзреаль стрелял — она скользила. Где он импровизировал — она исполняла заученный ритуал истребления.

"Она делала это раньше", понял Эзреаль, заряжая импульс арканной энергии в голову войдлинга, который пытался подкрасться к ней справа. "Она делала это сотни раз".

Бой длился то ли минуту, то ли вечность. Перчатка раскалилась так, что он чувствовал жар на коже. Пространство перед ними было устлано тающими останками — войдлинги распадались после смерти, оставляя на камне лишь маслянистые пятна. Но новые всё лезли и лезли из трещин.

Незнакомка вдруг оказалась рядом — схватила его за ворот и потянула к пролому.

— Хватит, — сказала она. Голос был низким, хриплым, на общем шуримском она говорила с легким икатийским акцентом, чуть удлиняя гласные. — Здесь гнездо. Их будет больше.

— У меня ещё заряд...

— Будет бесконечно больше. Двигайся.

Она не ждала ответа. Просто с силой и решимость человека, который всегда знает, что делает, толкнула его к свету.

***

Они выбрались наружу — вывалились, если честно, — и Эзреаль на секунду ослеп от яркого южного солнца. Горячий воздух ударил в лицо, как ладонь, и это было прекрасно. Он согнулся, упершись руками в колени, и жадно дышал.

За спиной послышался низкий гул. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как незнакомка одним сильным импульсом фиолетовой энергии обрушила каменный свод прохода. Тонны породы рухнули, подняв облако пыли, запечатывая всех тварей внутри. Временно, наверняка — но достаточно.

— Спасибо, — выдохнул Эзреаль, выпрямляясь. — Серьёзно. Ты появилась прямо...

Незнакомка стояла, глядя мимо него.

— Где твой транспорт? — резко перебила она.

— Что? А, повозка. Вон там, на дюне, ждёт мой...

Он осёкся. На дюне не было ничего. Ни повозки. Ни проводника. Ни верблюдов. Только две борозды в песке, уходящие на север, уже оплывающие под ветром.

Эзреаль уставился на борозды. Потом на пустыню. Потом снова на борозды.

— Он... он сбежал! Этот выползень Бездны сбежал!

— Да, — подтвердила незнакомка тоном человека, для которого предательство было чем-то столь же обыденными, как очередной рассвет.

— Вместе с верблюдами.

— Да.

— И с моими финиками.

— С его финиками, — девушка чуть удивленно приподняла бровь.

Пилтоверец осекся.

— ....справедливо.

Эзреаль поднял очки на лоб и огляделся. Пустыня лежала вокруг — раскалённая, бесконечная, безразличная. До поселения, из которого он выехал, было, по его расчётам, дня три пешком. Но... вода. Которая осталась в повозке.

— Ладно, — сказал он, поворачиваясь к незнакомке. — Мне не хочется быть тем самым парнем в беде, но я, кажется, застрял в пустыне без воды, еды и транспорта. А ты, судя по всему, знаешь эти места. Я Эзреаль. Из Пилтовера. Исследователь, археолог, и просто отличный собеседник, если дать мне шанс.

Она смотрела на него молча. Фиолетовые глаза — нечеловечески яркие, светящиеся изнутри — не выражали ни симпатии, ни враждебности.

— Кай'са, — сказала она наконец.

— Просто Кай'са? Отлично. Приятно...

— До Зул-Хале шестнадцать часов. За ночь дойдем, — она развернулась и пошла, не проверяя, следует ли он за ней. — Я отведу тебя. Но не бесплатно.

— Годится. Сколько?

— Артефакт.

Эзреаль инстинктивно прижал руку к сумке, где лежала Слеза Богини.

— Шутишь?

— Я не шучу, — она даже не обернулась. — Вторая часть оплаты — ты молчишь до оазиса.

Эзреаль открыл рот, чтобы возразить, и понял, что это уже нарушение контракта. Помолчал. Два шага. Три.

— ...а если я действительно постараюсь молчать, скидку дашь?

Кай'са не ответила. Но Эзреалю показалось — только показалось, — что уголок её губ чуть дрогнул.

Они двинулись на северо-восток. Солнце садилось, и тени руин вытягивались вслед за ними, как длинные чёрные пальцы. Где-то позади, под тоннами обрушенного камня, войдлинги скребли стены. Терпеливо. Неустанно.

Бездна никогда не спешит. Но и никогда не останавливается.